Мой любимый яд

Та ночь, в которую Скарамучча наконец вернулся к Люмин спустя пять дней своей «пропажи», была поистине прекрасной, спокойной и умиротворяющей. Ему наконец удалось насладиться крепким здоровым сном, как и во все прошлые ночи с ней. За это короткое время он слишком соскучился по ее теплу. Теперь все должно было вновь стать по-прежнему, как и раньше. По крайней мере он от все души на это надеялся. Ну разве не премило? Видимо чистая ангельская наивность Люмин каким-то образом передалась ему самому, раз он действительно думал, что после знакомства и последующих угроз Дотторе, Люмин с небывалой легкостью отбросил все свои опасения и тревогу в сторону, а сама встреча не оставит на ее душе грязного отпечатка чужой когтистой лапы. К сожалею, эта ночь для Скарамуччи стала последней счастливой ночью на долгое время. А ведь он так старался! Он приложил столько усилий за эти пять дней, чтобы все исправить. Угрозы Дотторе он понял предельно ясно — ты съел мою ценную фигуру, я съем в ответ твою, и не просто съем, а заставлю тебя наблюдать и слушать хруст ее перемалывающихся костей. Он бы съел не просто фигуру, он собирался забрать душу в уплату долга. Душу, которая была во много раз ценнее для Скарамуччи, чем его собственная. Свою он уже давно продал. В таком случае оставалось только одно… Как выкупить единственную чистую безгрешную душу у Дьявола? Все просто. Выкупи ее за гораздо большее количество душ. «Запомни, королева в шахматах имеет ценность в девять пешек…» — О, Скарамучча до сих пор помнил ту откровенно натянутую улыбку Яэ Мико, что скрывала за собой раздражение, когда она обучала его, еще совсем маленького несмышленого мальчика азам шахмат. И почему только эта женщина с ним тогда возилась? Ну, конечно, нет, ей было абсолютно не жаль брошенного несчастного ребенка, чьи щеки, пропитанные солью, не высыхали от бесконечных слез. Наверняка ее просто напрягал писклявый звук его плача. И ради сохранения своих нервов, она искала любые способы, чтобы хоть как-то его заткнуть, отвлечь. Что ж, получилось весьма успешно. Ее наставления пригодились Скарамучче даже сейчас, когда он почти неделю занимался только одним делом — выкупом. Пропадая в темных уголках накуренных притонов, выискивая подопытных крыс для своего начальства. Опустившись на самое дно общества, поистине окунувшись во мрак. Впрочем его ангелу знать об этом было не нужно. Это бы только лишний раз расстроило ее и усугубило положение. Скарамучча посчитал нужным отправлять ей всего лишь одно сообщение в конце каждого дня, уведомляя о том, что он жив и с ним все в порядке. Видимо Люмин разделила его мнение на этот счет, ибо по его возвращению, она так ни разу и не задала вопроса насчет его пропажи. К слову, не заговорила Люмин и о Дотторе. Совершенно ни словечка, никакой реакции на произошедшие раннее события, словно ничего и не случилось вовсе. Все как и прежде? Как бы не так. Весь конец весны Люмин вела себя не как обычно. Вернее совсем по-другому. Будто бескрайняя угрюмая несвойственная ей задумчивость опустилась на нее, как густой туман, обволокла и принялась уносить по быстрому течению, все дальше и дальше от берега с плакучей ивой, где стоял Скарамучча. Люмин стала вдвое больше читать, больше проводить времени за учебой. И вопреки всем ранним беспокойствам касательно экзаменов, с виду теперь она оставалась совершенно невозмутимой и холодной. Она больше не позволяла Скарамучче помогать ей в учебе, она почти все время молчала, предпочитая оставаться одна, погружаться в себя. Это было началом краха, началом бури, вопреки подозрительной тишине. И Скарамучча упустил этот момент. Свою ошибку юноша поймет уже потом, после первой трагедии, что произойдет лишь только зимой. Ну а пока до нее было далеко, полно времени и планов на предстоящее лето. К тому же «симптомы» лишь мельком стали показывать себя, упорно скрывая лицо болезни. Впрочем все-таки однажды, в один из таких тихих вечеров, сидя за ноутбуком, Люмин отвернулась от экрана и с искрами своего прежнего любопытства поглядела на Скарамуччу, что сидел в кресле неподалеку, неотрывно за ней наблюдая. Встретившись с ней взглядом, он даже будто бы в первые секунды искренне удивился, не веря своему счастью. — Ты слышал про треугольник Карпмана? — в голосе Люмин помимо любопытства, проскользнули прежние нотки тепла. Скарамучча точно их уловил; он ни в коем случае не мог ошибиться. Волнение заиграло в его груди. Он сделал вид, будто задумался над ее вопросом, медленно выпрямляясь в кресле. — Возможно. Не напомнишь в чем суть? — Это такая модель поведения в отношениях между людьми, — Люмин расслабленно откинулась на спинку стула и уставилась на свои ладони, — Суть треугольника в его основных трех ролях: Жертва, Преследователь, Спасатель. Преследователь контролирует жертву, нападает на нее, жертва страдает и жалуется на свою судьбу, спасатель готов оберегать жертву, принимая ее ответственность на себя. Интересно то, что для трех ролей необязательно три исполнителя. Один единственный человек может примерять на себя все три роли по очереди. — Продолжай… — Скарамучча встал со своего места и тихо, осторожно подошел к девушке, медленно склонившись над ней, словно боясь спугнуть. — Самый яркий пример таких отношений — это отношения между партнерами, где один из них страдает какой-либо зависимостью. Допустим алкогольной. Муж, примеряя на себя роль жертвы, периодически уходит в запои из-за постоянных скандалов дома и проблем на работе. Жена, становясь спасателем, вытаскивает его из кабаков, ухаживает за ним, укладывает спать. Затем она может сменить роль, устраивая ему на следующий день скандалы, тем самым переходя в преследователя. Вскоре же она пойдет жаловаться подругам на своего плохого мужа и свою тяжелую участь, преображаясь при этом в жертву, а муж в свою очередь в преследователя, от которого она страдает. И так бесконечно, годами; глядишь, а там уже и серебряная свадьба… — Что за идиоты, — раздраженно вырвалось у Скарамуччи. Люмин резко обернулась. Его лицо оказалось всего лишь в паре сантиметров от ее лица. (Увлеченная рассказом, Люмин даже не заметила, как он подобрался так близко.) — Если они оба так страдают, то почему бы им просто не закончить такие отношения и не уйти в закат? — Потому что они этого не хотят, — ответила Люмин, при этом она тихо выдохнула и непроизвольно заерзала на стуле, едва почувствовав горячее дыхание на своих губах. Стараясь всеми силами избавиться от наваждения, она отвернулась и вновь уставилась на свои руки, при этом слегка улыбнувшись, радуясь своей маленькой победе. — Вторичная выгода — все дело в ней. Находясь в неприятных жизненных обстоятельствах, жалуясь, но при этом нисколько не пытаясь исправить свое незавидное положение, люди могут пользоваться некими преимуществами для себя. Допустим эта самая жена имеет синдром спасателя и ей просто априори нужно кого-то спасать, чтобы чувствовать себя важной и ценной. Или же ее плохой муж после запоев, чтобы задобрить ее, становится на некоторый период самым идеальным мужем на свете, ухаживает за ней, каждый день приносит цветы и подарки. Это такая неосознанная «игра», очень яркая и очень разрушительная… что… что ты делаешь? — Люмин вдруг запнулась и замерла, едва ощутив осторожный поцелуй на своей шее. — Лу, — соблазнительно промурлыкал Скарамучча, продолжая оставлять дорожку из поцелуев на белоснежной коже. — М? — Поиграем в треугольник Карпмана? — в голосе Скарамуччи теперь отчетливо послышалась улыбка, а затем тихое игривое рычание, — Чур, я преследователь. *** «Возможно в тот самый момент Люмин ждала немного иного ответа на свою речь про психологию. Возможно она хотела, чтобы ее тему диалога активно поддержали или хотя бы предприняли попытку понять, а не свели весь разговор к излюбленному занятию. Возможно я повел себя неправильно и сделал все только хуже?» — Так в последствии гадал сам Скарамучча. Так или иначе, но после того самого случая, Люмин окончательно от него закрылась. Теперь вместо редких и оттого драгоценных слов, в комнате постоянно стояла гробовая тишина. Люмин больше с ним не разговаривала. Буквально игнорировала его существование по несколько дней. Слишком много попыток ушло у Скарамуччи на то, чтобы заставить Люмин попросту поговорить с ним. Все без толку. Их контакт заканчивался лишь на том, как Люмин впускала его в дом и была вроде бы не против его присутствия. Крайние меры для выведения на диалог, носящие насильственный характер, такие как удерживание, вызывали в девушке лишь жгучую злобу, которая вспыхивала в тот же миг, словно карательное пламя. Спустя две недели зловещего молчания, Скарамучча уже был готов поддаться панике, сумасшествию или же вовсе дать волю своему ответному гневу. В таком случае определенно случилось бы какое-нибудь крайне неприятное происшествие, если бы только в один из таких тихих дней, Скарамучча бы не переступил порог дома Люмин с двумя бутылками «Чинзано» в руках. То утро у Скарамуччи выдалось довольно паршивым — очередной конфликт с Эи из-за ее высказанного желания пригласить Люмин на одно светское мероприятие, которое должно было состояться в начале осени, категоричный и грубый протест Скарамуччи, что плавно перетек в громкую перепалку с Яэ Мико. Как итог — домашний бар семьи Райдэн благополучно опустел на две бутылки вермута. Едва завидев алкоголь и чертыхающегося юношу, что не стесняясь в выражениях ругал свою мать на чем свет стоит, Люмин тут же послушно отошла в сторону и впервые за все это время лицо ее приобрело изумленное выражение. — Что случилось? — А случился повод выпить! — торжественно и ядовито провозгласил Скарамучча, по-хозяйски сбрасывая кеды и делая крутой разворот у начала лестницы. — Я вынужден терпеть бредовые фантазии и выходки двух безумных женщин, но во всем стоит искать плюсы, ведь так ты говоришь, ma chère, что я слишком пессимистичен и придирчив. Однако, позитива тебе не занимать. Здесь мало градусов, но пойдет; если что, куплю на догон… — он тут же осекся и уже более тише спросил, — мама дома? — Ушла до позднего вечера. — в голосе Люмин наконец появилась оттепель, но скорее от растерянности, чем от осознанной попытки примирения. — Отлично, хоть где-то мне сегодня везет, — в этот момент Скарамучча уже принялся открывать первую бутылку, держа вторую под рукой. — Мне наверное стоит принести бокалы… — Я тебя умоляю, Лу! — закатил глаза Скарамучча, — Перед кем здесь играть строго воспитанную леди? К тому же в программе у нас сегодня немного Италии. А для полной атмосферы нам бы не помешала щепотка настоящей громкой итальянской страсти. Или ты забыла чему я тебя учил? — он протянул ей открытую бутылку и стал свидетелем того, как лицо Люмин в ту же секунду просветлело, глаза заблестели жизнью, а на губах расцвела самая искренняя улыбка. Прошла минута, и в комнате раздался ее прежний заливистый смех. *** Алкоголь… вот, что оказалось весьма действенным способом. Это было решением, это было настоящим спасением из их положения, по-крайней мере на какое-то время. Всего на несколько денечков… Лишь делая пару глотков, Люмин будто бы преображалась и вновь любила Скарамуччу. Она снова громко смеялась, она как и прежде его целовала, а главное — она вновь с ним разговаривала. Люмин забиралась к нему на колени, не обращая внимания на его блуждающие руки по ее телу, рассказывала ему все, что приходило ей на ум. Скарамучча внимательно ее слушал, с жадностью ловя каждое слово, вырывающееся из ее уст. Он смеялся вместе с ней над ее глупыми историями про подруг, а когда она плакала, рассказывая о непростых отношениях с братом и матерью, он прижимал ее голову к своей груди, задумчиво поглаживая по светлому затылку. Он знал, что в таких случаях ему следовало молчать. Люмин не простила бы ему сказанное в сторону ее семьи. К сожалению, эта искренность и их прежняя близость вскоре растворялись; точно также постепенно, вместе с опьянением, в моменты когда Люмин трезвела. И вот вновь возвращалась ее прежняя угрюмость и отстраненность, холодность и пренебрежение. Вдобавок к такому пестрому букету присоединялось еще и похмелье, что характеризовало ситуацию, как практически невыносимой. Люмин становилась вдвойне раздраженной, могла даже начать огрызаться, а в один из таких дней, проснувшись спустя пару часов после их «погромной вечеринки», пока Скарамучча прибирал дом к приходу «босса», она и вовсе завернулась в одеяло, уткнулась лицом в подушку и напрочь отказалась на что-либо реагировать. Скарамучча был изумлен. Ей богу, они и впрямь будто бы поменялись местами, и единственное различие между ними было в том, что в моменты своего отвратительного настроения, Люмин не шла ни на какие уступки. Подобные резкие перемены в поведении вызывали явную тревогу, но это были не единственные новинки. Люмин стала довольно часто, но как бы невзначай интересоваться у Скарамуччи, когда же они в следующий раз устроят такое мероприятие, и явно расстраивалась, если речь заходила не о следующим дне. Однако вскоре Скарамучча и сам призадумался. Учебный год наконец завершился, можно было с облегчением выдохнуть и полноценно отдаться трем теплым месяцам лета. Так почему и впрямь не завтра? Люмин радостно взвизгнула и прыгнула ему на шею, едва юноша заявил, что завтра он вполне бы мог прихватить с собой пиво. Много пива. В тот момент Люмин и в самом деле была самым счастливым человеком на планете, а ее плохое настроение как рукой сняло. И так уж как-то само собой получилось, что они пили неделю назад, пили три дня назад, пили вчера и сегодня, планировали пить и завтра… сначала было весело, а потом не очень. Что-то опять пошло не так. Что-то явно вышло из-под контроля. Довольно смешанные мысли крутились волчком в слегка затуманенной голове Скарамуччи, когда он расслабленно раскинулся на диване в гостиной своего ненавистного дома и наблюдал за танцующей неподалеку Люмин. Она без конца кружилась запрокинув голову к потолку; по-настоящему дополняя эту нескромно богато-обставленную комнату, своим истинным женским изяществом. Слишком элегантно исполняя свой танец… и исполняя его слишком близко к статуе Венеры. К слову, это была любимая скульптура его матери и так отвратительна была ему самому. Когда она появилась в их доме, Скарамучче тогда было около четырех. Под восхищенным взглядом Эи, он капризно тогда сообщил, что ему не нравится эта статуя, что она очень страшная и пугает его. Он помнил как неприязненно исказилось лицо его матери, а в следующую секунду Яэ Мико грубо схватила его за руку и отвела в сторону; затем она прямо заявила, что ей точно также не нравится некая личность, присутствующая в этом доме, однако она не требует мать этой личности собрать для этой самой личности чемоданы в интернат. «Стоило бы попросить Люмин отойти подальше от такого ценного произведения искусства, пока с ним ничего не случилось.» — Скарамучча сделал глоток из бутылки, не отрывая взгляда от по-прежнему кружащейся в танце девушки, что неосознанно в эту минуту шагнула ближе к мраморному изваянию. В синих глазах проскользнула электрическая искра надежды, легкая улыбка коснулась губ юноши, когда тонкая девичья ручка вспорхнула вверх. — Да, определенно точно стоило, но кто же знал…» Раздался оглушительный визг, который в следующее мгновение полностью потонул в еще более оглушительном звоне. Осколки несчастной Венеры разлетелись по дорогому паркету, неприкрытому ковром. — Какая неосторожность, — наигранно расстроенно покачал головой Скарамучча. — Боже мой! — Как твоя рука? Больно ударила? — Я разбила ее! — При всем моем уважении, ты слишком драматизируешь, скорее всего там небольшой ушиб. — Я не про руку, Скара, я про статую! — Не истери. Все нормально. — Скарамучча поставил бутылку вина на столик и встал с дивана, неопределенно махнув рукой, — Не бери в голову. Я смогу это ей объяснить. — Я могу заплатить… — О, нет, — Скарамучча весело усмехнулся. — вряд ли у кого-то из нас найдется такая сумма. На самом деле, я удивлен, что ты не сделала этого еще раньше, в самый первый раз нашей попойки, когда изображала сбитого летчика. — Что мне делать? Эи убьет меня! — Люмин с отчаянием схватилась за голову. — Нет, тебя она точно не убьет. Ты ей нравишься. Возможно она наконец передумает тащить тебя в этот рассадник лицемерия. По крайней мере одной проблемой у нас будет меньше… к тому же, — Скарамучча поспешил отвлечь Люмин от ненужных вопросов, вмиг уходя от темы, — всему рано или поздно приходит конец. Ничто не вечно под луной. И звезды на небе гаснут, и каменные скульптуры разбиваются. Но знаешь, что остается неизменным? Свобода духа! Теперь Люмин отняла руки от головы и посмотрела на Скарамуччу с любопытством. Печаль потихоньку покидала ее взгляд. Скарамучча бережно взял рукой лицо девушки за подбородок, продолжая свою речь: — Не позволяй таким нелепым и незначительным вещам расстроить тебя. Все в порядке. Давай лучше выпьем за свободу. А потом станцуем на этих гребанных осколках. *** — Мы с тобой похожи, — со вздохом произнес Скарамучча спустя какое-то время, когда они с Люмин вдвоем лежали на полу уже второй гостиной, выхлебывая остатки вина. — Мы оба всю жизнь страстно желали обратить на себя внимание родителя. Так сильно стремились заполучить любовь. Но различия между нами в том, Лу… — он выждал демонстративную паузу, вновь приложившись к бутылке; как бы по-настоящему наслаждаясь, смакуя терпкий вкус вина и горький вкус той самой минуты. — Различия между нами в том, что на этой дистанции я оторвался намного вперед тебя. Я уже давно понял, что это бесполезное занятие, как метать сраный бисер перед свиньями. Этому никогда не бывать… то, что ты хочешь… А вся эта надежда, что в тебе до сих пор теплится — это яд, который тебя убивает. Медленно, но верно. Прямо… прямо, как меня эта бутылка вина. — Скарамучча усмехнулся, а затем задумчиво поглядел на темное стекло, пытаясь определить сколько еще осталось алкоголя на дне. В эту же минуту Люмин забрала у него бутылку из рук, тем самым предоставив ему возможность продолжить свою незаконченную мысль, — Перестань терзать себя. Перестать гнаться за ее любовью. За любовью брата. За чьей-либо любовью. Ведь это я люблю тебя. Только я. Моей любви будет вполне достаточно для тебя. Моя любовь это… — Яд. — тихо пробормотала Люмин, внимательно вчитываясь в этикетку на бутылке. Видимо уже совсем перестав слушать пьяные откровения, она отвлеклась на сказанное об алкоголе минутой раннее и теперь всячески пыталась отыскать что-то опасное в составе вина. — Если это яд, тогда почему мне от него так хорошо? — Потому что ты мазахистка, Лу. Моя маленькая мазахистка. — Скарамучча опасно навис над девушкой, с восхищением оглядывая ее под собой, — а сейчас нам с тобой станет еще лучше. Этот вечер пятницы будет незабываемым в твоей жизни… Как кто-то однажды сказал: «вечером пятницы не бухой только тот, кто на таблетках, и тот, кто…» — Сегодня пятница?! — испугано воскликнув, Люмин рванула вперед, что привело к довольно сильному столкновению лбами обоих. Скарамучча недовольно зашипел, схватившись за лоб и отсел в сторону. Кажется на секунду ему показалось, что он увидел космос. Тем не менее удар привел его немного в чувства. Люмин, тем временем, будто и вовсе не ощутив боли, неуклюже вскочила на ноги, оглядываясь по сторонам. Кажется Скарамучча это уже видел однажды… — Да скажи мне в чем дело?! — Сегодня же Мона со своей мамой придут к нам на ужин! Я забыла, что сегодня пятница! *** Три ровных размеренных стука в дверь. Сама дверь кружилась в невероятном вальсе. Люмин изо всех сил старалась не поддаваться ее приглашению потанцевать и не завалиться вбок. Она не могла себе этого позволить. Она должна была сыграть трезвую послушную дочь, что пришла с прогулки домой на совместный ужин с семьей Моны. Да, она немного припозднилась и слегка устала. Совсем чуть-чуть. И может ее даже немного тошнило. Глаза непроизвольно закрылись… — Не спать! — грозно рявкнул Скарамучча, придерживая ее за талию и не давая двинуться в сторону. — Рано, потерпи еще немного. Люмин издала какой-то непонятный звук очевидно означающий согласие и распахнула глаза. — Ничего не выйдет, они догадаются и будут думать… — Да плевать что они будут думать! Главное убедить твою маму. Не отвечай на ее вопросы, просто скажи, что устала, плохо себя чувствуешь и хочешь пойти спать. — Но мне нужно… — Тебе нужно следовать плану. Сейчас не время для выступления твоей совести! В этот момент послышался щелчок и за долю секунды до того как дверь отворилась, Скарамучча отдернул свои руки словно обжегшись, опустив их вниз, вдоль тела. На пороге появился «финальный босс», чьи зеленоватые глаза впились уже таким привычным недовольным взглядом первым делом в Скарамуччу. Юноша вежливо и сдержанно поздоровался. Он вполне был способен выдержать всю тяжесть этого взгляда; он был уверен, что полностью контролировал себя, чего не мог сказать о спутнице рядом. В следующий миг мама Люмин перевела все внимание на свою дочь. — Ты время видела? Где твоя ответственность? Это полное неуважение по отношению к нашим близким друзьям. — с этими словами, она приоткрыла дверь шире, как бы предлагая заглянуть в комнату и поздороваться с Моной и Миссис Мегистус, что сидели на диване, с интересом слушая и наблюдая за разворачивающейся неподалеку сценой. Скарамучча незаметно толкнул Люмин в бок, напоминая о намеченном плане. Время проявить весь свой талант перевоплощения и вспомнить свои наскоро заученные реплики из этой пьесы. Но как обычно и бывает, все пошло не по плану и вместо того, чтобы сыграть «трезвую уставшую Люмин», Люмин опасно покачнулась в сторону, после чего широкими шагами не вошла, а буквально ввалилась в дом. Мама Люмин ошарашено отпрянула в сторону, Скарамучча издал едва слышимый писк отчаяния, еле сдерживая свой порыв тут же бросится за ней, подхватить под руки и помочь подняться наверх. Он и вправду уже сделал шаг, переступая через порог и заходя в дом вслед за ней, когда его опередили. Мама Люмин бережно приобняла дочь за плечи, заботливо заглядывая ей в лицо (Люмин опустила голову, упрямо отказываясь глядеть той в глаза, а также пряча небольшую шишку на лбу под челкой) и повела по лестнице, наверх, тихо о чем-то спрашивая. В эту минуту женщина действительно выглядела как самая любящая и встревоженная мать. Думая об этом, Скарамучча почему-то нахмурился. Непонятная обида кольнула его в грудь. Неужели он ревновал Люмин к ее собственной семье? Вздор. Юноша проводил обоих тяжелым взглядом, после чего оглянулся на оставшихся присутствующих в гостиной. Миссис Мегистус с любопытством рассматривала его, как какое-то удивительное сказочное существо, слегка наклонив голову набок. Наверняка как только он покинет этот дом, эта женщина в ту же секунду бросится о нем расспрашивать домочадцев. Ее дочь Мона же, напротив, судя по ссуженными глазам и плотно поджатым губам, высказывала все свое презрение и наверняка проклинала его всеми неприличными словами, которые только способна была знать. Впрочем, ничего нового. Скучно, заурядно, предсказуемо. Скарамучча почувствовал, как под липкими взглядами этой семейки его начало подташнивать. Хотелось как можно скорее скрыться от чужого внимания, но он терпеливо остался ждать у двери, не подавая признаков своего дискомфорта; даже наоборот, любезно кивнул, обворожительно улыбнувшись, как бы молча поздоровавшись, дабы изобразить хотя бы какое-то подобие уважения, чтобы сложить о себе мнение хорошо воспитанного юноши. Не для себя, конечно, для Люмин. Она через чур переживала за чужое мнение о себе, а теперь вдобавок и о мнении о своем избраннике. Встретившись с дружелюбной улыбкой Скарамуччи, Мона почему-то резко покраснела и смутилась. Она тут же отвела глаза и уставилась в окно, наверняка найдя там что-то более занимательное. К счастью Скарамуччи, мама Люмин вернулась довольно скоро, одновременно спасая его от неудобного разговора, что почти наверняка уже приготовилась завязать Миссис Мегисиус. Но к несчастью Скарамуччи, от прежней заботливой матери Люмин не осталось ни следа; к нему подошла строгая жесткая женщина с ледяным взглядом, которая всем своим видом демонстрировала, что пощады ему не сыскать. За то, в каком состоянии он вернул ее дочь домой, эта женщина точно собиралась его казнить. — Как она? — с волнением заговорил первым Скарамучча, словно и не замечая как брови палача сдвинулись еще сильнее. — Почему Люмин в таком сонном состоянии и почему она тут же легла спать? Несмотря на довольно невинную формулировку вопросов, Скарамучча точно уловил их истинный подтекст и угрожающие нотки в голосе: «Хоть на грамм мне солжешь и я прострелю тебе колени» Что ж, Скарамучча любил рисковать. — Мы весь день провели на прогулке, совсем потерялись во времени. Она наверняка очень устала за сегодня. К тому же Люмин пожаловалась мне, что ей стало нехорошо, появилось головокружение. Как она мне сказала, возможно из-за недосыпа. — Недосыпа? — Ну знаете, все эти тревожные сны, частые кошмары. Со всеми случается. Порой эта проблема приходит прямо из ниоткуда. А избавиться от нее не всегда получается просто… — Это уж точно. — отпив чай из чашки, фыркнула Мона; она явно намекала на что-то другое или даже лучше сказать на кого-то; на «истинную проблему». — Тогда почему от нее разит алкоголем? — продолжала мама Люмин. — Не может быть! Это совершенно исключено! — в полном испуге воскликнул Скарамучча приставив ладонь к сердцу. Самая, что ни на есть искренняя тревога так и сквозила в его голосе, подаче, лице; и тот, кто был готов усомниться, почуять фальш, выставил бы себя черствым, не способным на эмпатию человеком. — Если бы это действительно было так, я бы точно заметил, клянусь вам, она от меня не отходила ни на шаг… Со стороны гостиной вновь послышалось презрительное фырканье. Теперь гораздо громче предыдущего. Подбадриваемая командой поддержки в лице Моны, мама Люмин сложила руки на груди и свирепо сверкнув глазами, грозно рявкнула: — Ну-ка дыхни! Скарамучча так и замер на месте, на короткий миг совершенно растерявшись. Своя собственная реакция ему крайне не понравилась. Что это еще такое? Его никогда не отсчитывали за нетрезвое состояние, даже когда его впервые поймали на распитии алкоголя. Эи ни разу не устраивала скандалы по этому поводу. Совсем перестав ругать его с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать. О скандалах с родителями из-за алкоголя и сигарет он слышал только от знакомых. От Тартальи в конце концов, который разрабатывал целые планы, чтобы не разоблачить себя перед семьей. А теперь Скарамучча и сам поддался небольшому волнению? Почему он волновался? Где его привычная собранность? Может он просто так не вовремя словил паническую атаку? — Я жду! В решающую минуту, неожиданно на помощь Скарамучче пришла едва ли сформировавшаяся его собственная группа поддержки в лице Миссис Мегистус. — Мелани, успокойся, не заводись! Ты зря подозреваешь такого чудесного мальчика. Ты только глянь на него. Он же смотрит на тебя как запуганный олененок! Ну не прелесть же, а? Да он наверняка никогда в своей жизни и вина то не пробовал, а уж тем более напиваться в хлам… — она икнула и от всей души захохотала, видимо эта не вовремя напавшая на нее икота, так сильно ее развеселила. Как следует посмеявшись, Миссис Мегистус довольно щедро взмахнула рукой с бокалом вина, (этот бокал был явно лишним для нее, как и видимо два предыдущих) и артистично провозгласила — В самом деле, Мелани, да это же разит от нас с тобой! Вино в бокале решило повторить это грациозное движение, и не сбавляя своей грациозности, благополучно расплескалось по ковру, также щедро задев журнальный столик и даже попав на платье Моны. Девушка тут же вскочила как ошпаренная, звонко закричав: — Мама! Что ты наделала?! Пока Миссис Мегистус растеряно озиралась вокруг себя, хозяйка дома вмиг бросилась на кухню за тряпкой. Все присутствующие в гостиной вдруг заметались, засуетились, напрочь позабыв о виноватом госте в прихожей. Мама Люмин вытирала столик, параллельно отмахиваясь от сердечных извинений своей пьяной подруги. Мона пыталась оттереть влажной салфеткой темные пятна на своем наряде. Весьма бесполезное занятие, подумалось Скарамучче, когда он тихо и быстро со всеми попрощался (он надеялся, что никто не услышал его прощаний) и украдкой юркнул за дверь, покидая дом. Удача в этот вечер была явно на его стороне, подкидывая ему шансы выпутаться из казалось бы плачевного положения. Ступив на тротуар, Скарамучча улыбнулся, на этот раз искренне, как самый что ни на есть мальчишка, которому удалось избежать наказания. Он не раз успешно скрывался от полиции, много раз уходил от преследования. Но в данный момент… это было что-то иное; такое простое, даже по-забавному глупое, подстать обычному подростку. Это вызвало в нем весьма приятное чувство, что разлилось теплом в его груди. Такая же реакция была когда он думал о Люмин. Всегда одна и та же реакция… Это всегда из-за нее. — И куда это ты собрался? Улыбка вмиг сползла с его лица. Он обернулся, злобно сверкнув глазами на Мону, что стояла у начала ступенек, скрестив руки на груди. — Чего тебе? Мона нахально усмехнулась, как сделал он сам однажды, при их знакомстве, неуважительно тогда рассмеявшись ей в лицо. Это выбесило его еще больше. Он крепко стиснул зубы, едва не зарычав: — Не трать мое время понапрасну. Даю тебе одну минуту. Я слушаю. — Это ты мне еще смеешь одолжение делать? До тебя не дошло, что ты не в том положении, чтобы грубить мне. — она демонстративно издевательски медленно спустилась по ступенькам, подойдя к нему ближе. — Учитывая, что я — самая близкая подруга Люмин, и знаю о многих твоих выходках за этот год, я бы советовала быть со мной вежливее. Потому, что там где Люмин тебя простила, я все запомнила и мама ее уж точно все запомнит, после нашего с ней разговора. И поверь, ни я, а уж тем более она, тебя никогда не простим. И щенячий взгляд тут не сработает. — Какая жалось. У тебя еще осталось в запасе пятнадцать секунд, что-нибудь добавишь? — Плохи твои дела, а могут стать еще хуже. — Это ты сейчас решила высрать свое тупое предсказание или ты настолько недалекая, что попробовала угрожать мне? — Ты конченный мудак — наконец сорвалась на эмоции Мона, — и манипулятор, что спаивает мою подругу, опуская ее на социальное дно, и я просто так это не оставлю. Ты перешел черту! — Ну так иди и скажи им об этом! — Скарамучча взмахнул рукой, указывая в сторону дома, входная дверь которого все еще оставалась приоткрытой. — Расскажи им все, что знаешь. Расскажи как я ее порчу, разрушаю. Приукрась скудную информацию, коей ты едва ли владеешь, своими яркими лживыми деталями. Уверен, твой рассказ выйдет душераздирающим, вызовет у слушателей желание в ту же секунду пойти на губителя с вилами и факелами. Что? Неужели не пойдешь и не расскажешь? В другой раз? Ну что ж… Можешь сколько угодно строить из себя благородную лучшую подружку, однако знаешь, что я вижу перед собой? Сплошное отвратительное лицемерие, от которого меня тошнит. — Так я лицемерная? — Но ты ведь все еще стоишь здесь, не так ли? Так чего ты хочешь? И не заводи вновь свою лживую песню о пустых угрозах, мы оба знаем, что у тебя другая цель. — Оставь Люмин в покое, пока можешь сделать это сам. — Одно и тоже… Господь всемогущий, какая же скука… — Скарамучча возвел глаза к небу, после чего уже собрался уходить, как вдруг в спину ему внезапно бросили следующее: — Надеюсь, когда ты получишь судимость тебе перестанет быть скучно? Скарамучча остолбенел. Пару секунд ему потребовалось на осознание сказанного, затем он все-таки развернулся, настороженно поглядев на Мону: — Что ты несешь? — За хранение и распространение наркотиков обычно отъезжают по статье. Будешь развлекаться со своим другом за решеткой. Сплошное веселье. — А, я понял. Ты просто накуренная. Впрочем, мне плевать. Говори, что хочешь и кому хочешь; эта ересь ко мне не относится. — Чего не скажешь о твоем друге. Тарталья, кажется… вот уж у кого рыльце в пушку. Вы ведь с ним лучшие друзья? — Нет. — Нет? А вот Хэйдзо удалось узнать, что ты ближе всех с ним общаешься. Он хорошо умеет доставать интересную информацию. Кажется мой «лживый» рассказ про тебя не будет таким уж и лживым. Повисло молчание. Мона с жадностью пыталась уловить любую реакцию на лице Скарамуччи, наверняка в надежде поймать его, обескуражить такими новостями. Все напрасно. Лицо юноши приобрело совершенно беспристрастное, каменное выражение. — Продолжай. Закончи в конце концов свою мысль. Ты же не просто так начала блефовать насчет Тартальи. — Считаешь это блефом? — А разве нет? Откуда у тебя тогда эта информация? От Хэйдзо? — Тебя это не касается. — Правда что ли? — брови Скарамуччи слегка приподнялись, однако голос его оставался почти тихим, спокойным. — Ты кидаешься громкими обвинениями в человека, с которым даже незнакома. А также пытаешься обличить и меня в соучастии. Приведи свою аргументацию, иначе все сказаное тобой, это пьяный бред психованной дуры. — Будут тебе доказательства. В скором времени. Вопрос лишь в том, насколько глубоко и ты в этом замешан. И учитывая твою «репутацию» я бы не питала особых надежд на твою непричастность в этом деле. — Мона в точности повторила жест юноши, наиграно посмотрев на свое запястье, как бы отсчитывая время на воображаемых наручных часах. — У тебя в запасе еще десять секунд. Тебе есть что добавить? — Да. Вытри пятно со своего платья. Выглядит отвратительно. — И больше ничего не слушая, Скарамучча стремительно направился прочь. Внешне он по-прежнему оставался весьма сдержанным, возможно слегка раздраженным, но в душе его бушевал настоящий гнев, который, в первую очередь, нацелился на Тарталью. «Тебе стоило умолчать об этом, Мона. Возможно потом ты бы и застала меня врасплох или возможно даже бы и обличила. Но твоя гордыня, желание унизить и возвысится тебя же и погубила. В гробу я видал твои доказательства». — подумал Скарамучча, доставая мобильный из кармана шорт. Итак, теперь у него появились две проблемы, которые стоило бы немедленно разрешить: Новое пристрастие Люмин, которое пришло время пресечь и непонятно каким образом взявшаяся чертова оплошность коллеги, что могла поставить под удар все.