Реверсия

— Как вы себя чувтвуете, господин Цзян?       Мужчина в белом вновь остановился около парня, а тот какое-то время не отзывался. Будто в прострации находится. — Как я себя чувствую? — парень хмыкает, поднимает безжизненые глаза на врача, по которым явно можно было прочитать его нынещнее состояния. Паршиво он бы сказал, но продолжает молчать. Это все равно ничего не даст. Врач ему не друг, не приятель и даже не спаситель. Он ничем не поможет. Ни тогда, ни сейчас.       Белые стены помещения давят, не дают дышать полной грудью. Напоминают о том, что он в том месте, откуда не сможет попасть к друзьям. Так к чему вообще спрашивать как он себя чувствует? Чтобы вновь показать насколько он беспомощен? Что даже его отчаянные попытки попасть к близким людям не увенчались успехом. Ни одна из них… — Да, господин Цзян, как вы себя чувствуете? — доктор наклоняется к парню проверяя пульс, а потом что-то пишет в блокнот. Видимо никаких изменений нет, раз мужчина хмурит брови сводя их к переносице. Парню даже слегка становится жаль врача. Столько времени на него одного и никакого успеха. — Я хотел уйти вместе с ними, а вы не дали мне этого сделать. Как думаете, насколько мне сейчас хорошо?       Младший улыбается, но его улыбка не похожа на проявление веселья или радости. Скорее на оскал. Безумный, с безжизнеными глазами оскал. Доктор пытался это исправить. Пытался вправить Цзян Чэну мозги, много разговаривал с ним, но ни к чему хорошему это не привело. Поначалу младший просто молчал смотря в одну точку на стену. Потом началась агрессия, в совокупности с кулаками, с которыми он набрасывался на врача пытаясь того ударить или придушить. А затем пришла апатия. Цзян Чэн просто перестал реагировать на слова врача. Иногда улыбался, как сейчас и что-то отвечал. Но в большинстве случаев просто молчал ровно до того времени, пока мужчина не заикался о том, что ему пора и завтра он обязательно вернется, тобы поговорить снова. — Хорошо, тогда я задам тебе другой вопрос. — врач тяжело вздыхает садясь за стол напротив Цзян Чэна и включает камеру.       Цзян Чэн смотрит на камеру понимая, что его опять снимают. Его опять хотят заставить всё рассказать, с самого начала, и во всех подробностях. Потому что у него реверсия. И все бы ничего, Цзян Чэн вообще не обращал бы на неё внимания, если бы она не меняла его воспоминания. Это жестоко, учитывая то, где находятся ребята, а где находится он сам.       Но на этот раз он расскажет. Вновь расскажет, чтобы почувствовать себя живым хотя бы на те жалкие минуты, которые займет его рассказ. Вновь пройдет через все это, вновь погрузится в те дни, чтобы не забывать, чтобы чертова реверсия не меняла образы, места и действия, которые происходили в те дни.       Это больно. Больно просыпаться утром в четырёх стенах не понимая где ты и что вообще здесь забыл, ведь буквально вчера ты с ребятами сидел в кафе, у заправки, ел фри и о чем-то с ними беззаботно разговаривал. Больно, когда тебя окунают в правду, будто в ванную с ледянной водой. Говорят что произошло на самом деле и ты все вмиг вспоминаешь. Поэтому он вновь всё расскажет, вновь переживёт, а когда опять забудет, его вновь вернут в реальность, думая что сделают этим лучше. А лучше уже не будет. Никогда! По крайней мере пока он находится в этом мире. — Нас было четверо… — со вздохом начинает парень, опуская глаза на свои руки. — Мы были обычными школьниками, мечтающими о большой любви и успешной карьере. Но все пошло по наклоной, когда двое из нас влюбились.

. . .

— Какая же ты сволочь, Лань Ванцзи! — возмущается брюнет, понимая что всю клубнику съела одна наглая морда в лице младшго Ланя. — В большой семье, еблом не щелкают! — невозмутимо пожимает плечами младший, доедая последнюю ягоду. Не его проблема. Ибо нефиг шататься невесь где, пока они клубнику едят. Вей Усянь был предупрежден, а значит оплошность всецело на нем. — Ах ты гавнюк!       Вот и началась очередная потасовка, которая надолго точно не затянется. Они бывают часто, если не постоянно. Потому что ни один из парней не умеет уступать. Ванцзи из-за своего характера, доставшегося от матери, а Усянь из-за чистого упрямства. Как говориться два упертых барана, или же два дебила это сила. Именно поэтому ни Цзян Чэн, ни Сичэнь не обращают на них особого внимания. Перебесятся и успокоятся. Оба. Так было всегда. С самого их знакомства.       Четыре, можно сказать, сиротки, нашедшие друг друга в кабинете врача в начальной школе. Лани, попавшие туда за драку с одноклассниками, когда один из них начал задирать младшего, а старший не стал этого терпеть. И Цзян Чэн с Вей Ином отсидевшие свои маленькие пятые точки на ужасно неудобных стульях только потому, что Вей Усянь никого не слушает и не носит шарф. А ведь А-чэн говорил, что он заболеет. С тех пор и сдружились. Стали частно проводить время вместе, играть только вчетвером. Да и обедать тоже. Им было комфортно вместе, и пускать другого человека в свой маленький мир на четверых мальчики явно не горели желанием. Так и получилось, что они ни к кому не лезли и их практитчески никто не трогал. Ну, а если всё же появлялся смельчак, то после пары тумаков, за которые они кстати потом по полной отгребали у директора, их больше никто и не трогал.       Время шло, а парни взрослели, узнавали друг друга лучше. Стали понимать чего хочет каждый из них, в определённые моменты, лишь по взгляду или какому-нибудь движению. Научились понимать эмоции каждого, даже Лань Чжаня, который первое время держался особняком, крепостью без каких-либо проявлений радости, грусти, тоски и всего остального. Вей Усянь даже как-то сказал, что булыжник будет эмоциональней младшего Ланя, на что тот впервые за два года удивлёно посмотрел на брюнета, и возразил. Счастью Вей Ина в тот момент не было предела. Поэтому он стал чаще наблюдать за младшим Ланем, старался запомнить каждую эмоцию на его лице. Не упустит ни единого момента проявлений каких-либо чувств.       Помимо эмоций и прочих чувств ребята узнали и прошлое друг друга, которое было заперто на замок долгие годы и никому не открывалось. Никогда и не при каких обстоятельствах. До определённого времени.       Первыми решились признаться Лани, с подачи старшего конечно. Они тогда сидели в своём любимом месте в школе. Очередная драка закончилась полным фиаско для тех парней, решивших что-то сказать в сторону братьев. И той колкостью стали именно родители. Табу, к которому нельзя было прикасаться ни в коем случае. Запретная тема, тормашившая старые раны. Цзян Чэн тогда спросил, что с ними не так, а Лани переглянусь, и лишь тогда Сичэнь выложил всё как на духу. Не утаивая ничего.       Их родители были богатыми бизнесменами. Мать всегда любила дорого одеваться, ни в чем себе не отказывала, потому что финансы позволяли. А отец вовсю развивал свой бизнес. Развивал ровно до тех пор, пока его не поймали на торговле наркотиками. Суд тогда был долгий, страшный и проигрышный в сторону отца мальчишек. Его тогда посадили на двенадцать лет, бизнес прикрыли, а мать начала пить. Запустила себя, перестала ухаживать за горячо любимыми волосами и ходить по салонам. Зато упорно спускала все оставшиеся деньги за выпивку. Настолько упорно, но братьям иногда нечего было даже поесть. А когда через полгода пришло письмо из тюрьмы о том, что отец погиб от ножевого ранения, мать совсем ушла в запой оставив детей на произвол судьбы. Именно поэтому маленьких Ланей забрала к себе тётя, которая пыталась заменить братьям родителей, недаривших детям любовь и ласку, даже тогда, когда отец еще был на свободе. Но у той к сожалению получалось не очень. Тогда Лань Чжань и перестал проявлять эмоции не видя в них особого смысла. До того момента с Вей Усянем.       Всё время рассказа Вей Ин сидел в обнимку с младшим Ланем и со слезащимися глаза слушал Сичэня. Видимо это и стало его фатальной ошибкой, вылевшейся в огромные последствия в будущем.       Следующим раскололся Вей Ин, со слезами на глазах рассказывая о том, как погибли его родители. Они тогда поехали в отпуск на несколько дней, а малыша Усяня оставили с бабушкой, со строгим наказом слушать ее и ни в коем случае не баловаться. Бабушка тогда заверяла их, что всё будет хорошо, что малыш Усянь уже взрослый мальчик и не стоит ему напоминать а таких элементарных вещах, как послушание и баловство. Вей Ин гордо стоял рядом с бабушкой, на каждое слово подмахивая головой, в знак потверждения ее слов и улыбался во все зубы. Которые на тот момент у него были. А к концу своей дискусия женщина выставила родителей Усяня за дверь со словами что те опаздывают на самолёт.       На следующий день бабушке позвонили ближе к обеду и сказали о том, что ее сын и невестка погибли. В доме, в котором остановились родители Усяня, обрушилась несущая стена. Двое погибли на месте, десять человек серьзно постродали и лишь один отделался легкий испугом и несколькими царапинами.       Бабушка тогда долго плакала прижимая к себе ребёнка, слишком рано потерявшего родителей. А маленький Вей Ин не понимал в чем дело и просто обнимал бабушку в ответ, прося ее не плакать, а то маме с папой тоже будет грустно. Бабушка тогда улыбнулась сквозь слёзы, поцеловала Усяня в лоб и пообещала больше не плакать. Но нарушила своё обещание на следущей же день.       Похороны прошли тихо, в небольшой компании людей во всём черном. Вей Усянь тогда не понимал в чем дело и почему они все одеты в черное. Ему вообще этот цвет не нравится и не нравился никогда. А тут ещё и бабушка вновь начинает плакать. Усянь тогда назвал ее вруньей, ведь она обещала ему, что больше не будет плакать, и убежал в другую комнату этого страного помещения.       Нашли его тогда только через десять минут, и именно бабушка. Та села рядом, обняла внука и сказала, что постарается плакать меньше ради него. Но не обещает перестать совсем в ближайшее время. А Вей Ин ей вновь поверил.       С тех пор Усянь больше никогда не видел своих родителей. Часто спрашивал, когда же они вернутся, ведь он очень послушный. Давление бабушке не поднимает, по дому помогает чем только может, а их всё нет и нет. А стоит спросить о родителях у бабушки, та грустно улыбается, обнимает мальчика, но ничего не говорит.       Спустя два месяца Усянь перестал поднимать тему родителей. А уже в более сознательном возрасте, когда Усянь заканчивал среднюю школу, бабушка все-таки рассказала ему что случилось в тот день. Вей на рассказ ничего не ответил, лишь молча кивнул и ушел к себе в комнату. И только зайдя в нее и закрыв за собой дверь, дал волю слезам, которые не хотел показывать бабушке. Отец учил его, что мужчины должны быть сильными, и он будет сильным. Ради бабушки точно. Но иногда и ему предстоит быть слабым перед кем-то. И этим «кем-то» стали именно друзья и желание поделиться своей историей с родными людьми.       Последним о семье рассказал Цзян Чэн. Ребёнок, чьи родители слишком много требуют от своего чада. Мальчик, которому с детства говорили, что он должен всегда быть первым. Должен прилежно учиться, никогда не огрызаться и во всём слушаться старших. И всё это для того, чтобы не позорить репутацию своих родителей. В частности репутацию матери.       Восходящий нейрохирург, звезда Китая с огромным талантом и большими амбициями. Врач, идеально копающийся в чужих мозгах и понимающий их установку. Только проблема в том, что в мозгах сына-то разобраться не смогла. А возможно просто не хотела этого делать. Иногда Цзян Чэну так и хотелось наорать на мать, чтобы та обратила на него хоть какое-то внимание. Хотя бы немного с ним поиграла. Или на крайний случай сделала с ним чертово домашнее задание, а не отмахималась от него перекладывая всю ответственность на нянь.       А отец… Уважаемый биснесмен, которого знают все шишки обещества, решил, что занятия с ребенком обязаности матери, а не отца. Поэтому просто делал вид, что его не существует и вспоминал о нём лишь тогда, когда учителя докладывали об успеваемости его сына в школе. И то, вспоминал только для того, чтобы наорать на Цзян Чэна за какую-нибудь низкую оценку, которая проскальзывала в его успеваемости лишь раз за всю четверть.       Многие спросят, что же тогда ребенок таких людей забыл в обычной школе, но даже сам Цзян Чэн не сможет ответить на этот вопрос. Возможно его родителям действительно все равно на него. Или же его отец посчитал, что он не достоен учиться в школе для богачей. Но даже если это действительно так, ему совсем не обидно. Благодаря этой школе он смог найти себе семью. Да, кровью они не связаны, но именно эти люди придут к нему на помощь в нужный момент. Именно они будут навещать его в больнице, если вдруг с ним что-то случиться. Именно они, а не горе-родители.       Пускай у кого-то из них нет родителей, а чьим-то родителям всё равно на своих детей, это не очень то и важно. Самое главное, что они есть друг у друга и всё у них будет хорошо.

. . .

      Не будет у них хорошо, думаеют Сичэнь и Цзян Чэн смотря на ссору младших.       Младшие еще никогда так не ругались. Да, без ссор и ругани не обходилось, но чтоб настолько, ещё никогда.       День был обычным. Ничем не примечательным. В школе были, дома тоже, с которого кстати сразу ушли. Лишь бы не сталкиваться со взрослыми. Только Вей Ин чмокнул бабушку в щеку, обещая скоро вернуться. А теперь вот сидят в своём любимом кафе обсуждая всё подряд и немного своё будущее. Но напряжение, витавшее вокруг Вей Усяня, ощущали кожей буквально все, кроме младшего Ланя, который всё трещал без умолку о какой-то девушке.       Казалось что Усянь сейчас просто взорвётся и набросится на Чжаня с кулаками, лишь бы тот закрыл рот и перестал вообще что-либо говорить.       На самом деле, старшие уже давно догадывались о чувствах Вея. Это было весьма трудно не заметить. Чего стоили одни взгляды Усяня на младщего Ланя. В этом взгляде было столько обожания, восхищения и немой любви, но Ванцзи его явно не замечал. Либо же делал вид и умело это скрывал. Будто специально игнорировал абсолютно всё.       Отводил взгляд, стоило Вей Ину посмотреть в его глаза. Хмурил брови, стоило Вей Ину засмотреться на него во время разговора. В такие моменты Чжань постолянно возмущался, причитал о том, что Усянь опять потерял суть разговора потому, что летает в облаках. А Вей Ин лишь смеялся ему в лицо, пытаясь этим скрыть смущение на щеках.       Сичэнь мог голову на отрез дать, но точно был уверен в том, что младший брат списывает такой румянец на красноту кожи во время смеха. И только старшие понимали в чем дело на самом деле. Понимали но упорно молчали давая младшим возможность самим с этим разобраться. И ладно если бы были только взгляды, но были ведь и прикосновения.       Прикосновения вообще о многом говорят. О доверии к человеку, о любви и уважении. Прикосновения Вей Ина явно говорили о любви. То обнимет сзади изподтишка, то невесомо бедро погладит и хитро так прищурится, будто дурачится и испытывает терпение Ванцзи. То вообще на колени сядет под предлогом того, что свободных стульев нет. Ванцзи вновь повозмущается, скажет Вей Ину слезть, ибо они на людях, а не дома. Но брюнет лишь невинно похлопает глазками, пропустит все реплеки Ланя мимо ушей и продолжит сидеть на своём месте и дальше. Да и Чжань ворчал для виду. Сам-то он никогда не прогонял Усяня с колен всерьёз, позволяя на них сидеть. Да и мнение окружающих его видимо не так-то и беспокоило. Ведь если младшему что-то не нравится, то он пресекает это на корню. Это правило не работало лишь с Вей Ином, ведь тому было позволено абсолютно всё.       Вот только сейчас Вей Ин не желает сидеть на коленях Ванцзи, провоцировать его, как-то трогать или вообще смотреть. Сейчас ему хочется лишь заткнуть младшего Ланя, чтобы тот перестал молоть языком и в конце концов обратил хоть какое-то внимание на атмосферу вокруг и на настроение друга. — Хватит! — рычит Вей Ин вставая из-за стола.       Этого стоило ожидать, думают старшие, ведь терпение рано или поздно кончается у всех. Поэтому они лишь молчат и внимательно наблюдают не влезая в данную ситуацию, и готовятся к буре. А она явно будет. И не маленьких размеров. — Ты чего, Усянь? Поорать захотелось? Так иди ори на улице. Так легче пар выпустить. — Ванцзи лишь закатывает глаза на выходку Вея и продолжает и дальше трещать о новой знакомой. А у Вей Ин кажется начали плавиться уши от слов, сказаных в адрес этой девушки. Он её уже ненавидит, хотя не знает о ней толком ничего.       Вей Усянь больше не будет это терпеть. С него действительно хватит. Он терпел два с лишним года, больше не хочет.       Брюнет чернее тучи отходит от своего стула, на котором сидел буквально пару секунд назад, и подходит к младшему Ланю, хватает его за грудки и резко дергает на себя. Ткань футболки жалобно трещит в руках Вей Ина и норовится порваться в любой момент, но брюнета это мало как волнует сейчас. Он зол и эту злость надо куда-нибудь деть. Уж лучше пускай футболка порвется, чем он разукрасит лицо любимого человека во все оттенки синего. — Я сказал хватит! — шипит Усянь понижая голос настолько, насколько это вообще возможно. — Хватит сидеть тут и расхваливать эту ёбаную девку. Задолбал уже! — Вообще-то еще не ёбаную. — пытается пошутить Чжань, но это особо не помогает, потому что старший становится ещё мрачнее, а кулак сжимается ещё крепче. — Так какого хуя ты её тут расхваливаешь, если вы блять ещё не спали вместе?!       Вей Усяню сейчас морально плохо от понимания того, что Чжань мог влюбиться в эту девицу. Ведь Усянь тоже так делает. Он при любом удобном случае начинает расхваливать Ванцзи говоря о том, какой он хороший, заботливый и понимающий. Какой он умелый любовник и как хорош в постели. Хотя они даже не спали вместе. О таком Вей Ину оставалось только мечтать. Так откуда Вей Ину знать каков в постели младший Лань? Вот именно что неоткуда. Просто любовь застилает глаза, возвышая объект обожания в идолы. — Гэ, ты чего? Тебе голову напекло? — встреважено спрашивает Ванцзи. — Может тебе водички? — Какой нахрен водички? Нормально всё со мной. — Тогда чего ты орёшь как потерпевший, а? — Потому что бесит меня твоя болтовня про баб! И ты бесишь, придурок!       Вей Ин отпускает Чжаня и отходит от него. Кулаками его сердечные проблемы не решишь. Да и бить дорогого сердцу человека он не собирался. Ему сейчас либо признаваться в чувствах, либо смириться. Первое он делать не будет, а мириться с ситуацией не хочет. — Эй, сиротка, ты чего такой капризный сегодня? — Чжань вновь пытается пошутить, разрядить обстановку, ожидая, что старший улыбнётся и скажет какую-нибудь колкость в ответ. Как они это делали обычно, но Усянь лишь еще больше мрачнеет, садясь обратно на свой стул и усердно начинает жевать картошку.       Вообще-то Ин никогда не обижался на это тупое прозвище, воспринимая его как шутку. Ведь у младшего никогда не было намерения обидеть его. Скорее как-то поддеть, чтобы Вей Ин начал возмущаться придумывая ему самому тысячу и одно новое имя. Но в этот раз шуточное прозвище задело за живое, оставляя нехилый рубец на давно зажившей ране. И черт его знает, почему именно сейчас. Возможно терпение и правда кончилось и одна ситуация навалилась на другу. А это дурацкое прозвище лишь стало вишенкой на торте. — Хватит, Ванцзи, оставь Вей Ина в покое. — вмешивается Сичэнь, надеясь на то, что еще можно замять эту ситуацию. — Но я не понимаю, Сичэнь-гэ, в чём дело? С чего бы ему злиться на ровном месте — возмущается младший, тыкая пальцем в грустного Вей Ина. — Ты никогда ничего не понимаешь. Ни намеков, ни взглядов. Ничего. — бурчит Усянь себе под нос, но его всё равно слышат. — Так объясни мне, в чём дело. — Что тебе объяснить? — взрывается Усянь — То, что меня бесят разговоры о девушках, о которых ты можешь трещать целыми днями? То, что я устал терпеть эти самые разговоры? Или то, что мне больно любить тебя, идиот! — Что?.. Между парнями вмиг наступает гробовая тишина. Вот Вей Усянь и признался. Назад дороги уже не будет. Теперь только вперёд на свой страх и риск. Сейчас он либо потеряет друга, либо исполнится его заветная мечта. — Что ты сейчас сказал? — Что из вышеперечисленого тебе повторить? — Последнее. — стальным голосом говорит Чжань. — Я тебя люблю. Причём давно, но вслух об этом не говорил никогда, боясь потерять дружбу с тобой. Я вообще думал, что ты сам это поймёшь. Только слепой бы ничего не заметил. Но видимо я ошибся и тебе надо всё говорить в лоб. — Вей Ин тяжело вздыхает, смотрить прямо на младшего Ланя и продолжает. — Я ведь и не собирался говорить тебе об этом, но с каждым новым рассказом об очередной девушке становилось всё больнее и больнее. И сдерживаться дальше просто не было сил и желания       Вей Ин говорит последнюю строчку совсем тихо, ожидая бурной реакции младшего Ланя. Ожидая, что тот будет кричать и ударит его, но Чжань лишь встаёт со своего места и подходит к Ину. — Это мерзко, гэ. Просто отвратительно. — выплёвывает он, разбивая сердце страшего окончательно. А потом просто уходит. Лучше бы накричал, ударил, но не уходил вот так. Только проблема в том, что ни один из них не увидел, с каким именно выражением лица ушел самый младший из них. Всё были слишком шокированы его заявлением, чтобы обращать на это внимание. — Лань Ванцзи, вернись немедленно! — кричит ему вслед Сичэнь, но он даже не оборачивается на зов старшего брата.       Вей Усянь шумно вздыхает, хватает футболку в районе сердца и сдавлено всхлипывает. Оно болит, хоть вскрывай голыми руками чтобы перестало так сильно сжимать и вывовачивать всю душу наизнанку. Глаза застилает пелена непролитых слёз, которые наровятся скатиться по щекам в любую секунду. А Вей Ин просто не в состоянии их стереть. Он лишь оседает обратно на стул, с которого успел встать во время своей грандиозной речи и даёт волю слезам. — Вей Усянь, — зовёт друга Цзян Чэн, подавая первые признаки жизни с момента начала их перепалки. — Прекрати реветь, он вернётся.       Честно, Цзян Чэн слабо в это верит, но ему нужно успокоить младшего любым способом. — Не вернётся… — всхлипывает Усянь шмыгая носом. — Вернётся. — обещает Цзян Чэн. — Обязательно вернётся.       Вей Ин ему правда хочет поверить, но пока не очень получается. С сегоднешнего дня у них с Чжанем даже дружбы не осталось. И в этом он уверен точно.

. . .

      Не вернётся убеждается Вей Усянь спустя месяц после того дня. Как бы хреново не было это признавать, но он сам сломал их дружбу. Лучше уж дружить, хоть как-то быть рядом, чем сидеть в компании Сичэня и Цзян Чэна и портить настроения и им.       Вей Усянь сейчас похож на овощ. Не хочется абсолютно ничего. Только уснуть и не проснуться больше. Ну или же вернуться в тот день и держать язык за зубами.       За прошедший месяц он много раз думал о том, что было бы не признайся он тогда. Скорей всего они до сих пор были бы вчетвером. Сидели бы в какой-то кафешке, ели фри и слушали бы болтовню друг друга. Усянь доставал бы Чжаня своими глупыми шутками, не давая ему спокойно сидеть и выслушивал бы про очередную «классную девушку». Да, было бы больно, но хотя бы тот был бы рядом, под боком, а не неизвестно где и с кем.       Сичэнь честно пытался промыть мозги брату. Вразумить его, чтоб одумался и помирился с Вей Ином. Но тот ни в какую не шёл на встречу, упрямым бараном стоя на своём мнении. Честно, Сичэнь никогда не думал, что его брат когда-нибудь скажет Вей Ину «Это мерзко». Он не говорил такого даже тогда, когда брюнет по пьяни чуть-ли не с поцелуями полез к младшему Ланю. Возможно дело было в том, что Ванцзи не знал о чувствах Вей Ина на тот момент, поэтому не принимал ситуацию в штыки. А в этот раз ведь было реальное признание, от которого никуда не уйдёшь. И вроде бы надо принять ситуацию и разобраться в ней, но Чжань лишь прячется от проблемы не желая ее решать.       Иной раз Сичэнь не хотел приходить на встречу с парнями, чтобы не видеть грустный и понимающий ситуацию взгляд Вей Усяня. Он смотрел так, будто для него с каждой такой встречей мир рушился всё больше и больше. Сичэню в эти моменты хотелось за шкирку притащить Ванцзи на встречу, дать хорошинький такой подзатыльник и сказать: «Либо миришься с ним, либо придушу тебя голыми руками». Потому что смотреть на разбитого Вей Усяня было невыносимо. Будто смотришь на то, как хулиган пинает беззащитного котенка, который не может дать сдачи.       Притащить на встречу Лань Чжаня Сичэнь не мог. Просто потому, что тот и его избегал. Но вот подловить его дома, припереть к стене и потребовать объяснений вполне. Почему он не сделал этого раньше оставалось загадкой даже для самого Ланя. Возможно он просто надеялся на благоразумие брата, но и оно его подвело.       В тот вечер, когда Сичэню всё же удалось поймать брата дома, Чжань долго отпирался, не желая разговаривать. Упрямо повторял то, что это мерзко, поэтому Сичэнь не сдержался. Взорвался как бомба замедленного действия. — Лань Ванцзи! Не будь свиньёй! Ему плохо без тебя! Он гаснет, потихоньку превращаясь в ходячего мертвеца! Это не нормально. Я же не прошу тебя принимать его чувства, хотя бы поговори с ним. — Мне тоже сейчас не сладко и радужно.       Это было единственное что сказал младший Лань уходя из дома и не возвращаясь на ночь. Вернулся он лишь следующим вечером. Пьяный в стельку и со слезами на глазах, прося не рассказывать парням о том, что на самом деле сам давно любит Вей Усяня, просто слишком сильно боится мнения окружающих. И его слова в прошлом, о том что он плевать хотел на мнение других, полная чушь. Он правда боится мнения общества, ведь то думает, что такие чувства неправильные. Что от них надо лечится, а он ведь не хочет. Как и признавать то, что он влюблен в парня тоже. Что с самой первой встречи запрещал себе думать о Усяне в любом ключе, кроме дружеского. Упорно отрицал свою влюблёность, списывая всё на братскую привязанность. Как никак они знакомы еще с младшей школы. А в тот день просто испугался, не зная что ему делать.       После признания младшего брата, Сичэнь уложил его спать, заботливо укрывая предом и оставляя на тумбочке стакан с водой и лекаства. Ибо на утро голова будет раскалываться и не факт, что Чжань вообще вспомнит о том, что было ночью. Поэтому старший Лань решил больше не медлить и помирить младших. Написал сообщение Цзян Чэну о том, что ему рассказал брат и сказал, что с этим срочно нужно что-то делать.       План родился в голове сразу, но вот его осуществление требовало времени, которого у них не было в принципе. Потому что Вей Усяню с каждым днем становилось всё хуже и хуже. Он пытался улыбаться друзьям, чтобы не беспокоить их. Но его улыбка скорее напоминала вымученный оскал. Он пытался заниматься повседневными делами, но делал всё заторможенно. А иной раз всё тупо валилось из рук, намереваясь разбиться или сломаться. И если с бабушкой его подобие на жизнь, которая была до ссоры с Ванцзи, прокатывала, то Сичэнь с Цзян Чэном прекрасно понимали, что именно за этим всем скрывается.       Стоило хоть какой-то вещи или месту напомнить ему о Лань Чжане, у него слёзы на глаза наворачивались. И старшие уверены, что не будь их рядом, у брюнета точно была бы истерика. Он правда стойко держался. Всё это время. По крайней мере пытался. — Вей Усянь, поешь что-нибудь, а. На тебя смотреть страшно. — возможно со стороны Цзян Чэна это было слегка грубовато, но все прекрасно знали о том, что он больше всех переживает за Вей Ина. Просто не может этого показать по другому. — Гэ, я не хочу есть. — Ешь!       И Вей Ин ел. Через не хочу и не могу ел. Потому что растраивать Цзян Чэна еще больше не хотелось.       Когда настал день примирения, старшим лишь нужно было заставить Вей Ина и Ванцзи собраться в одном месте. В принципе это было не трудно сделать, если не говорить им, что они встретятся. Сичэнь позвонил брату, сказал ему что он срочно нужен ему по такому-то адресу и чтобы приезжал немедленно. Младший брат спорить не стал, потому что брат сказал, что Цзяна и Вея с ними не будет.       Теперь оставалось позвонить Вей Усяню, но тот не брал трубку. Ни после первого гудка, ни после десятого, двацатого, а после двадцать девятого абонент вообще стал вне зоны действия сети. Монотоный голос диспетчера раз за разом повторял одну и ту же фразу, заставляя старших напрячься и забыть что они вообще затеяли, потому что мозг начал усердно работать, подкидывая парням картинки одну страшнее другой. Вей Усянь раньше так не делал. Он всегда отвечал, когда они ему звонили.       В панике в голову приходили мысли о том, что Усянь мог с собой что-то сделать, но Цзян Чэн старался об этом не думать. Вей Усянь ведь не дурак, он ведь не станет с собой ничего делать. Он ведь не тряпка, он сильный. Не сдастся же он так легко. Месяц с лишним ведь прожил, он ведь не мог ничего сделать за пару часов.       Когда пришел Лань Чжань, ему сразу захотелось уйти, но Сичэнь, схватив его за шкирку, приказал стоять на месте и не рыпаться. То, с каким тоном и волнением на лице были сказаны эти слова заставили Ванцзи остаться. А через пару минут зазвонил телефон Цзян Чэна, который буквально только что чуть инфаркт не получил от громкого рингтона. — Вей Усянь, черт бы тебя побрал! Какого хрена твой телефон выключен?! — Цзян Чэн правда был рад его слышать, но и не наорать не мог. Уж поймите правильно, он слишком много всего напридумывал себе за то время, пока телефон Вей Ина был выключен и тот не отвечал на звонки. — Прости, гэ. Так нужно было. — Что значит нужно было? Ладно, хрен с ним, ты мне срочно нужен. Я тебе сейчас адрес скину, а ты приезжай сюда. — Я не могу. Возможно через несколько секунд я вообще больше никуда не смогу приехать. — Что? — слова друга настораживали, а гудок на заднем фоне заставил пустить нервный смешок. — Ты сейчас серьёзно? Поезд? — Я больше не могу так, гэ. Да, возможно это глупо и по детски, но я правда так больше не могу. Он сказал что это мерзко и просто ушел. А меня эта сраная любовь душит, понимаешь? Но избавиться от нее я не могу. Не хочу, если быть точнее. — Вей Усянь, не будь дебилом! Он тоже тебя любит! Свали нахрен с рельсев!       После крика Цзян Чэна Сичэнь был готов бросится обыскивать все возможные желездорожные пути в их городе, а лицо Ванцзи в миг посерело, становясь похожим на бетоную плиту. — Не стоит больше врать. И надеяться тоже. — шепчет Вей Ин — Прости, гэ… И прощай.       Гудок раздавшийся прямо в динамике был растолько громкий, что его слышали все. — Вей Усянь!!!       Истошный крик Цзян Чэна слышал чуть ли не весь район. Прохожие стали оборачиваться, а по щекам самого парня потекли слёзы. Осознание того, что Усянь решил покончить жизнь самоубийством из-за страха младшего Ланя перед обществом и своими чувствами, ударило слишком сильно. Настолько сильно, что Цзян Чэну захотелось придушить его своими руками. — Это ты во всем виноват! — с криками налетел на Лань Чжаня Цзян Чэн. — Ты придурок! Неужели так сложно было признаться в ответ?! Ты ведь его тоже любил, идиот! Срать на общество и их мнение. Он умер! Умер, понимаешь?! А всё почему? Да потому что ты трус, Чжань! Ну и, стоил ли твой страх его жизни?!       Лань Чжань не отвечал на крики старшего. Смотрел на слёзы, которые текут по его щекам и будто находился в какой-то прострации. Смотрел будто сквозь него. Поэтому Цзян Чэн ударил его. А Чжань даже не сопротивлялся. Цзян намеревался разбить младшему лицо, только Сичэнь не дал. Оттащил подальше от брата, прижал к себе и едва удержал оседающего на землю Цзяна на ногах. У самого слёзы текли бесконечным потоком, только вот стерать их не было сил. — Его нет, Сичэнь-гэ. Нет. — задыхался в слезах Цзян Чэн. — Как я теперь без этого придурка буду? Лучше бы на его месте был ты, Лань Ванцзи!       Слова были брошены в порыве эмоций, но задели за живое. Хотя Лань Чжань и понимал что заслужил это. Теперь его очередь страдать и чувствовать ту самую пустоту, с который жил Вей Ин всё это время…

. . .

      Похороны прошли слишком быстро, хотя и хоронить то было особо нечего. Было такое чувство, что они прошли мимо парней. Будто Вей Ин сейчас выскочит из-за угла и скажет, что это была глупая шутка. Что с ним всё в порядке и не стоит так плакать из-за него. Но этого не случилось.       Бабушка Усяня заливалась горькими слезами стоя на могиле внука. Она похоронила последнего родственика. Пережила и сына и внука. Лучше бы сама умерла. Смотреть как хоронят внука невыносимо. — Мы справимся с этим… — подходя к друзьям Усяня, уверяет она. Самой слабо верится в эти слова, но хотя бы она должна быть сильной сейчас. — Обязательно справимся.       Парни попытаются ей поверить, но каждый из них понимает, что это невозможно.

. . .

      Они не справятся с этим, понимают парни спустя неделю после смерти Вей Усяня. Это выше их возможностей. Его чертовски сильно не хватало. Парни буквально в каждом прохожем искали своего энергичного, весёлого и жизнерадостного друга.       Цзян Чэн ходил чернее тучи, отмахиваясь от всех и вся и не собираясь объяснять своё поведение. Днём вечно хмурый, а ночью захлёбывающийся слезами. Иной раз хотелось завыть в голос: «Чертов Вей Усянь, какого хрена надо было кидаться под поезд?! Идиот! Придурок! Как мне без тебя теперь быть?!» Но он не делал этого. На этот вой вряд-ли кто-нибудь бы ответил. Парень уверен, родителям пофигу, друзьям сейчас не лучше чем ему самому. Только соседей да птиц распугает своими криками. Всем плевать. Плевать на то, что он потерял часть себя. Придурошную, бесячую и слишком нужную часть себя.       Сичэнь не знал, что ему теперь делать. Он просто разрывался на две части. С одной стороны друг, считающий, что во всём виноват его младший брат. А с другой этот самый брат, похожий на ходячее приведение, не желающее больше жить. И как здесь быть он не знает.       А Лань Ванцзи… Чжаню на данный момент хочется удавиться и он сделал бы это в тот же день, после похорон Вей Ина, но единственное что ему мешает — это брат. Брат, который вечно крутится рядом не позволяя ни на секунду оставаться одному. Даже на редкие встречи с Цзян Чэном с собой таскает. Лишь бы не оставлять одного.       На этих встречах Чжаню еще больше хочется вскрыться. Цзян лишь посмотрит на него, а в этом взгляде так и читается: « Ты виноват! Во всём твоя вина!» Лань Чжань и не отрицает. Во всём действительно он виноват. — Сичэнь-гэ, я пойду домой… — Нет, сиди тут. — старший даже не пытается сказать это как-то мягко. Грубо, в приказном тоне, чтобы Чжань не смел ослушаться.       И Ванцзи сидел. Сидел с опущенной головой, разбираясь со своими тараканами в одиночку. Получалось откровенно говоря плохо. В голове лишь: « Ты виноват! Твоя вина!» хочется иной раз удариться головой о что-нибудь твердое, либо отключиться на пару минут от мыслей, а лучше навсегда. Они душат, не дают вздохнуть. Дают понять, что все что с ним сейчас происходит, всё абсолютно заслужено. Согласись он пойти хоть раз с Сичэнем на встречу с парнями, ничего бы не было. Согласись он поговорить с Вей Усянем, тот был бы жив. Никто же не заставлял его признаваться в ответ. Можно же было просто помириться со старшим. Жаль тольно что эти мысли пришли только сейчас, после потери дорогого человека.       В голове вновь и вновь всплывает тот самый день, то признание Вей Усяня и те слова, которые ему сказал Лань Чжань. «Это мерзко, гэ.» — зачем? Просто для чего, Ванцзи? Почему именно эти слова стали последним что ты сказал Усяню… — Прости меня, гэ… — среди ночи захлёбываясь слезами шептал Ванцзи. — я такой идиот, гэ. Прошу, пожалуйста, прости.       Правда просьбу то его никто не услышит. Человек, у которого просят прощения уже мёртв. Это нужно было делать раньше.       С каждым днём становилось всё хуже и хуже. Ванцзи отказывался есть и спать приводя аргументы к тому, что не заслужил. — Я не заслужил, Сичэнь-гэ. Я должен мучиться так же, как и он в тот месяц.       Только и отвечал Чжань не притрагиваясь к еде. Сон конечно не всегда получалось побеждать. А когда младший всё же засыпал, буквально через несколько часов он просыпался от кошмаров с криками и одним именем на губах. — Я так виноват перед ним, гэ. — задыхаясь на плече брата от слёз, пытался выговарить Чжань. — Я должен был сказать ему, что люблю его, когда он признался. А не говорить что это мерзко.       С каждой такой новой истерикой Сичэнь понимал, что так больше продожаться не может. Такими темпами Ванцзи просто умрёт от нервного срыва. Поэтому спустя еще неделю Сичэнь вытаскивает брата из дома силком и затаскивает в кафе, в котором заранее договорился встретится с Цзян Чэном. Хотя бы они должны поговорить. Должны, только вот получается не особо. Ванцзи лишь молчит, а Цзян Чэн прожигает его взглядом.       Всю встречу Цзян разговаривает лишь с Сичэнем не говоря ни слова младшему Ланю. А тот сморит куда угодно, лишь бы не на старшего. А когда парни собираются расходиться, Сичэнь силком заставляет Цзян Чэна пойти к ним на ночевку. Тот соглашается, но идёт все равно без особого энтузиазма. Но отказываться уже поздно.       На улице ночь, все спят и лишь Лань Чжань сидит на кухне, смотрит в окно, и думает лишь об одном человеке. Каково ему там. Ванцзи скучает… Он слишком сильно скучает по Вей Ину. — Я хочу к тебе, гэ. — шепчет он в пустату комнаты, не сводя глаз с окна. — Если я приду к тебе, ты простишь меня?       На вопрос никто конечно же не отвечает, лишь тишину и слышно. В голове будто что-то щелкает, заставляя Чжаня выйти с кухни. А затем и из квартиры и подняться на несколько этажей выше. Прямо к звёздам. На крыше их явно будет видно лучше чем с окна.       Видимо выходил он из дома слишком шумно. Настолько, что разбудил Цзян Чэна. Тот сначала не обратил особого внимания на шум. Потом решил попить воды. Всё равно уже проснулся. Только до кухни так и не дошёл. Взгляд зацепился за открытую настеж дверь. В голове шустро заработали шестеренки, что навеяло плохое чувство дежавю, подсказывая кто именно мог оставить её открытой.       Цзян Чэн рванул в комнату Чжаня, залетая туда без стука. Пусто… сердце упало куда-то в пятки от мыслей, которые с противным перешоптыванием стали закрадываться в голову парня. Как бы он не злился на Чжаня, как бы не обвинял в смерти Усяня, но он не мог потерять еще одного друга. — Нет, он не сделает этого! Не сделает! — упрямо повторял Цзян забегая в комнату Сичэня. — Сичэнь-гэ! — чуть ли не срывая голос крикнул Цзян Чэн. Старший пугаясь громкого звука, резко подскакивает с кровати и пытается сорентироваться. Он уже было хотел начать возмущаться, но Цзян не даёт — Лань Чжаня в комнате нет. Входная дверь открыта.       Все возмущения вмиг застревают в горле после услышаных слов. Оба срываются с места, выбегают с квартиры и не сговариваясь бегут на крышу. Да глупо, но это единственный верный вариант куда младший Лань мог пойти среди ночи. Но Сичэнь очень хочет ошибаться.       Не ошибся, с ужасом понимает Сичэнь, забегая на крышу и замечая брата около её края. — Ванцзи, — стараясь не кричать зовет брата Сичэнь. — Что ты делаешь? — Смотрю на звёзды, гэ — даже не поворачиваясь на голос брата, говорит Чжань. — Ванцзи. Иди сюда, не глупи… — Я всего лишь смотрю на звёзды, гэ — с улыбкой говорит Чжань и всё-таки поворачивается. — Разве звёзды не красивые? — Красивые, только давай ты отойдёшь от края крыши. Хорошо? Давай к нам и вместе на них посмотрим. — Но, гэ, отсюда звёзды видно лучше. Не хочешь посмотреть? — Ванцзи вновь улыбается, но лишь на секунду, а в следующею его глаза напомняются слезами, которые цепляют своё внимание за фигуру позади брата. — Прости меня, Чэн-гэ. — Я не злюсь, Чжань, не злюсь. Только спускайся сюда к нам. — у Цзян Чэна начинается паника. Хочется сорваться с места и за шкирку оттащить Ванцзи от края крышы. — Я не могу, гэгэ. Я хочу к нему… — Нельзя! Лань Ванцзи, стой на месте! — Цзян Чэн не кричит, но тон его голоса настолько грозный, что аж до костей пробирает. Но видимо пробирает он только его одного, потому что… — Прости… — шепчет младший и делает шаг. — Лань Чжань! — кричат Сичэнь с Цзян Чэном, бросаясь к младшему. Доля секунды. Им не хватило лишь доли секунды. Сичэнь кричит имя брата, хотя это уже вряд-ли чем-то поможет, а Цзян Чэн начинает задыхаться. На этот раз он виновен в смерти друга.       И вновь на одни и те же грабли. Снова эти чертовы черные одежды. Вновь они здесь. На кладбище мёртвая тишина режущая слух. Двое убитых горем парней и две свежие могилы рядом друг с другом.

Вей Усянь

31.12.2001г — 10.05.2022г.

Лань Ванцзи

23.01.2002г — 24.05.2022г.

Две недели. За чертовы две недели они потеряли двоих. — Сичэнь-гэ, пообещай мне, что ты не уйдёшь и не оставишь меня одного. Как бы эгоистично это не звучало… — просит Цзян Чэн пытаясь остановить бесконесный поток слёз. — Обещаю…       Только вот не всем обещаниям сужденно сбыться…

. . .

— Ты обманщик, Сичэнь-гэ! Самый настоящий обманщик! Ты ведь обещал! Так какого черта ты там, а я здесь один… Один в этом гнилом мире, полном грязи, унижения, крови и насилия. Почему? Просто, почему вы оставили меня одного?       Трудно объяснить, что именно сейчас чувствует А-Чэн. Боль, пустоту, обиду. Или же отчаянье от понимания того, что у него больше не осталось близких.       Могила еще свежая, парня похоронили буквально часа два назад. Цзян Чэн до сих пор не понимает как так получилось. Они ведь разговаривали по телефону, и всё было нормально. Хорошо говорить не уместно, потому что после смерти Чжаня и Усяня им явне не было хорошо. Но ведь они относительно стойко держались. Не было ни намёка на то, что и Сичэнь уйдёт.       Врачи сказали, отравление угарным газом с летальным исходом. Такое часто бывает, а Цзян Чэну в этот момент хотелось лечь рядом со старшим Ланем в морге, уснуть и больше не просыпаться никогда. — Отравление угарным газом? — с горькой улыбкой на лице переспрашивает Цзян Чэн, смотря на дату на надгробии последнего друга. — Это так глупо, Сичэнь-гэ. Безумно глупо. Сначала Вей Усянь, который бросился под поезд, потом Лань Чжань, решивший посмотреть на чертовы звёзды и уйти к А-Ину. Знаешь, я до сих пор виню себя в его смерти. Мне не стоило тогда говорить ему, что это он виноват в смерти Усяня. Чжань ведь и сам это понимал, а мои слова его окончательно добили. Теперь то я понимаю его. Это тупое, ноющее чувство внутри, которое каждую чертову секунду напоминает тебе о том, что из-за тебя погиб человек. — парень всхлипывает, оседая возле могилы Сичэня и говорит дальше. — А теперь ты… Что ты мне прикажешь делать? Как теперь, черт возьми, быть?! Я не смогу без вас! — отчаяно кричит он.       На кладбище давно не было так шумно. Давно это место, пугающее своей тишиной, не слышало таких громких слез отчаяния и понимания того, что человек остался один.

Вей Усянь

31.12.2001г — 10.05.2022г.

Лань Ванцзи

23.01.2002г — 24.05.2022г.

Лань Сичэнь

08.10.1999г — 31.05.2022г.

      Цзян Чэн потерял всех друзей. Всех их похоронил в одном месте. Они уснули крепким сном и больше никогда не проснутся. Как больно осознавать, что промежутки между их смертями ничтожно малы. Между Усянем и Чжанем две недели, а между Чжанем и Сичэнем неделя. Один месяц… Один чертов месяц, а столько страданий и смертей. Цзян Чэн теперь всей душой ненавидит май.       Парень еще долго сидел у могил друзей ругаясь на них и говоря о том, что они бессовестные сволочи. Что не должны были его оставлять здесь одного и обещает, что скоро они вновь будут вместе.       Домой Цзян возвращается с четким намереньем удавиться. Ему нет смысла здесь оставаться. Самым безболезненым способом было наглотаться таблеток, но это слишком долго действует и не факт что сработает, а более быстрый способ перерезать вены. Как бы это глупо не звучало, но вариантов особо нет. Поэтому он решил сделать всё сразу.       Раньше Цзян Чэн стал бы осуждать человека за то, что тот покончил жизнь самоубийством. Он действительно не понимал, что молго такого случиться, чтобы человек наложил на себя руки. Но сейчас он понимает суицидников и ощущает всё эти чувства на себе в буквальном смысле. Тот момент, когда ты понимаешь, что выхода нет, что у тебя тупо опускаются руки и просто не остаётся ничего кроме этого.       Цзян Чэн долго не медлил. Проглотил все возможные таблетки из аптечки, взял лезвия от сломаной бритвы, залез в ванну с горячей водой, посидел пару секунд тупо пялясь на своё запястье, а потом резко полоснул правую кисть. Не сказать что это больно, скорее неожидано, от чего он и ахнул в самом начале. Но это было лишь мгновение. Затем полоснул вторую руку и выронил лезвие прямо в ванную.       Цзян Чэн чувствовал, как алая жидкость стекает по запястьем, прямо к локтям, пачкая одежду и заливая всё вокруг красным. Но его это не особо заботило. Чем больше крови он терял, тем легче он себя чувствовал. Тело будто становилось воздушным и ничего не весило.       Да, сначала он ощущал как в руках пульсирует пульс, предупреждая о стремительной потере жизни, но потом это стало сходить на нет, оставляя после себя какое-то легкое чувство. Будто он парит в невесомости. Поэтому закрывая глаза он надеялся, что больше никогда не проснётся. Но его будто вытянули из небытия, заставляя жить.       Противный писк аппарата сообщающего о его жизненых показателях слишком громко пищал, давя на барабаные перепонки. Руки неимоверно сильно болели, а голова настолько сильно пульсировала, что аж веки было больно поднимать. Было такое ощущение, будто в мозгу сидит обезьянка с железными тарелочками в лапках, и не прекращая бьёт эти самые тарелочки друг об друга. — Как вы себя чувствуете, господин Цзян? Внимание парня привлекает врач, который поочереди светит ему в глаза, проверяя реакцию зрачков на свет. — Где я? — прохрипел парень. В горле хутко пересохло, отчего каждое слово резало гортань, заставляя поморщиться. — В больнице — спокойно ответил мужчина. — У вас была попытка суицида. Вас нашла мать и доставила в больницу.       Это крах думает брюнет. Он даже умереть нормально не смог. Цзян Чэн начинает истерично смеяться от понимания того, как же глупо выглядит со стороны. Хотел умереть, а в итоге спасли. И не абы кто, а мать, которой не было до него дела.       Врачи долго на истерику парня смотреть не стали. Вкололи успокоителное, которое начало действовать буквально через несколько секунд и оставили парня одного. Чтобы отдохнул. — Ты жалок, Цзян Вань Инь. Даже нормально умереть не смог — засыпая прошептал брюнет.

. . .

— Знаете, доктор… — привлёк внимание врача мальчишка. Его историю вновь записали на камеру. Ему обязательно покажут её, когда появятся очередные приступы реверсии. — Моей матери всегда было плевать на меня. По крайней мере я так думал. Я безумно жалею, что ей все-таки удалось спасти меня. Меня ведь здесь ничего не держит. Вся моя семья не здесь. Так почему я не могу пойти к ним?       Мужчина тяжело вздохнул и потер переносицу. Этого вопроса следовало ожидать. Хотя бы потому, что после каждого рассказа парень упрямо продолжал задавать только его. А если на него не ответить, тот замкнётся и какое-то время больше не будет с ними разговаривать.       Врач борется с этим уже второй год, но Цзян упорно отказывается идти на поправку. Он просто застрял в одном промежутке своей жизни и упрямо не хочет с него двигаться. Ведь там были близкие люди, которые оставили неизгладимый след на душе парня. — Господин Цзян, вам нельзя к ним. Они все умерли, а вы живы. Вам надо жить дальше. — врач говорит спокойно и медленно, но в глазах подростка нет ни капли заинтересованности в его словах. — Но я не хочу жить. — серьёзно заявляет младший. — зачем мне жить без них? — Но вы должны жить. — Без них — нет.       В палате наступает тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на руках мужчины. А через пару минут Цзян Чэн вновь начинает говорить. — Я тут кое-что вспомнил, доктор — мужчина вмиг оживляется, ожидая услышать что-то новое. Но услышаное лишь сбивает его с толку. — Я вспомнил, что в день смерти Сичэня, хотел сказать ему, что он мне нравится. Да, время было неподходящее, но я надеялся, что моё признание окажется взаимным и это хоть как-то поможет нам пережить потерю младших. Я эгоистично хотел чтобы мне кто-то помог справиться со всеми моими мыслями в голове. Чтобы был рядом, когда я просыпался от ночных кошмаров. Чтобы обнимал и успокаивал, говоря о том, что я ни в чем не виноват. Но я не успел. Представляете? Я опоздал на чертовых тридцать минут! Я ведь разговаривал с ним, когда выходил из дома. Только приехал поздно.       По щекам Цзян Чэна начинают течь слёзы, но на лице подростка лишь безумная улыбка. Мужчине правда жаль мальчишку, но к сожалению он не дает себе помочь. — Я понимаю ваши чувства… — Не понимаете! — возражает подросток. -… но на сегодня хватит.       Врач встаёт со своего места, выключает камеру и намеревается уйти. Сегодня он действительно узнал что-то новое. До сих пор Цзян Чэн не упоминал о своих чувствах к покойному другу. — Доктор Линь, — останавливает врача Цзян Чэн — Я всё равно найду способ уйти к ним.       Подросток ухмыляется, пряча эмоции за напусканым безразличием. А мужчина лишь молча выходит из палаты. Он ни за что не даст этому случиться. Цзян Чэн остался последним выжившим в этом мире из своей компании друзей, которых он называет семьёй. Поэтому хотя бы он должен жить.