Mutantur memorias

Оглушительный стук в дверь заставил подскочить Гермиону на месте. Отложив массивный гребень, она дёрнула ручку двери и успела только отпрыгнуть в сторону — вихрем в заброшенный кабинет влетел раскрасневшийся Малфой: — Запри и заглушающее! — Что случилось? Что с тобой? — невербально наложив заклятие на кабинет, повернулась она к парню, что пытался справиться с дыханием. — Сейчас ты наложишь дезиллюминационное, дойдешь до башни, соберешь самые нужные вещи и вернёшься сюда. Нам нужно кое-куда. — Ты можешь объяснить, что происходит? — По дороге, Грейнджер, нет времени, давай скорее! — начал подталкивать девушку к выходу. — Успею рассказать, давай, детка, туда-обратно. Гермиона была сбита с толку и испугана, а потому решила, правильнее будет просто переключиться на быстрое выполнение команд: незаметно добраться до башни, взять вещь, вернуться. Потом будет контекст, значит таковы приоритеты. Малфой тем временем метался по кабинету и изо всех сил старался собраться, остыть. Сейчас это самое важное — трезвый и холодный рассудок. Вдох. Выдох. Глубокий вдох. И очень медленный выдох. Отлично. Драко выгреб из кармана сумки карандаш и кусок пергамента, начиркал записку директору. Уже складывая журавлик, подумал, может вернее было бы сразу к нему идти? Всего мгновение понадобилось на решение. Да, верно, им нужно каких-то пару часов. А дальше сразу к Дамблдору. Спустя целую вечность стоило Гермионе чуть приоткрыть дверь в кабинет, Малфой втянул её внутрь и заперся. — Я готова. Теперь ты расскажешь мне, что это всё значит? — Погоди, нам к астрономической башне. — Драко, я тебе полностью доверяю, но ты меня пугаешь. Это так, чтобы ты знал. — Позже меня похаешь, мы спешим. Только Драко занес над ними палочку для чар невидимости, Гермиона придержала его руку. — Постой, у меня есть кое-что. — И начала рыться в своей сумочке. Только тут Драко обратил внимание на то, что с собой у нее вообще была только она, эта маленькая вышитая бисером сумочка. И когда из неё послышался грохот, Малфой не удержался. — Что у тебя в ней? Склад что ли? — Не говори глупостей! Сейчас… Ага! — она вытянула из сумки переливающуюся мантию, что жидким металлом растеклась в ладони. — Походная мантия? Не совсем практично, но красиво. — О, Малфой, более чем практично! Накидывай на нас, мне нужно поправить книги на стеллаже. — Что? — ошеломленно пробормотал он. — У тебя стеллаж с книгами в сумке?! — Заклинание незримого расширения, впервые слышишь что ли? — Женщина, — притянул и жадно коснулся её губ, — только мне кажется, что знаю всё, так ты выкидываешь… это! Ты лучшая. — Давай рассыпемся в благодарностях позже. Не знаю почему, но мы спешим. — Верно, — уже крадясь по ночному замку, он спросил, — что за мантия? Чувствую себя нелепо, как нашкодивший пятилетка, который думает, раз он под одеялом — его никто не увидит и не найдет. — Ну, почти так и есть. — проходя мимо начищенных доспехов, она прошептала, — смотри. Когда Драко повернулся и не увидел их отражения — замер. Гермиона наступила на ногу, не ожидая резкого торможения, и шикнула, — Ты чего? — Это ты чего? Ты откуда взяла мантию невидимости? Их же сложно зачаровать самим. — Пф, это не я, она перешла Гарри по наследству, это реликвия Поттеров. — подталкивая парня, прошептала она. — Ах ты маленькая воровка! , — его губы растянулись в одобрительной ухмылке, которая так же быстро сошла на нет, — по наследству, говоришь? — Ну да, что в этом такого? — А то, что мантии невидимости всегда имеют срок годности, и предел, о котором я слышал, это десять лет. После десяти лет чары начинают выветриваться, мантия плешивеет, пропускает части тела в видимость, или рябить начинает. Она не может быть реликвией. — Но ей минимум три поколения пользовались… Подумаем об этом позже. Снимай её, в башне никого нет. Что дальше? — Аппарируй нас к своему дому. Уже можно, Дамблдор настроил на нас башню на неделю. — Зачем ко мне? Драко Люциус Малфой, или ты мне рассказываешь всё сейчас, или я не сдвинусь больше с места! Драко тяжело вздохнул, собираясь с мыслями и силами, но время не ждёт. — Гермиона, я получил новость от maman: утром стало известно о нашей связи, о нас. У Яксли завтра назначена встреча с доносчиком, вероятно, будет смотреть воспоминания. Но, как сведения подтвердятся, они начнут действовать. — Потому сейчас нужно идти по плану! Нужно успеть до всех разборок призвать их! — Грейнджер, ты прекрасно понимаешь, что они не сидят на месте. Как думаешь, к кому ещё было бы логично заглянуть? Девушка охнула, ноги подкосились, и она начала оседать по стене, о которую упиралась. — Аппарируем. Гермиона не была собрана ни на йоту, когда ноги встретились с твёрдой поверхностью, её тут же скрутило и вырвало близ глициний соседки. Драко отвел голову чуть в сторону, чтобы не смущать девушку, но руки с талии перевел на волосы, собрав их сзади и осторожно заплетя свободную косу. — В левом заднем. Уголки его губ приподнялись в улыбке, пальцами залез в кармашек и выудил из него резинку для волос. — Готово. — Спасибо. — Идём. Минута в молчании, после чего Гермиона не выдержала: — Драко, я не могу. Я знаю, говорила, что всё продумала. Но всё же рассчитывала, что Дамблдор просто укроет их, как и твоих, спрячет. Я не смогу. — Остынь, ты вся горишь. Идём, на той стороне улицы колонка, сейчас умоемся и сразу полегчает. Он взял её под руку, и повел к источнику воды. Ополоснув лицо прохладной водой, действительно, полегчало. — Грейнджер, посмотри на меня, — а поймав её взгляд, продолжил, — ты всё продумала, ты всё учла. Ты рассчитала мощность заклинания, продумала альтернативную легенду для вживления. Они будут в большей безопасности, чем кто-либо в Британии. — И перестанут быть моими. — Это столь великая цена за жизнь? Она молчала, по щекам уже в наглую бежали слёзы и играли в догонялки с каплями родниковой воды. Хлюпая носом, позволила себе еще десять секунд соблазнительной слабости. — Ты прав. Идём. С каждым шагом, приближающим её к дому, она старалась припомнить и тут же отпустить все яркие моменты с ними, связанные с ними чувства, что, как ей казалось, были частью её самой. Последний стук кнокера в дверь, что она знала всю жизнь. Они, как чувствовали, вышли сразу оба на порог. — Гермиона! Ты что здесь делаешь? — очухался первым Генри, — Драко, приветствую! Проходите, ох, в какую темень вас принесло. Что-то случилось? Драко пожал руку Генри, поцеловал руку Джин и взглянул на Гриффиндорку. Показалось, что она вот-вот сдастся и убежит, но… — Привет, мам и пап! Я так соскучилась, что не было мочи уже сидеть в замке и ждать каникул! — она прошла между родителями, взяв их под руки и потянув внутрь в гостиную. — Гермиона, — Джин свела брови в неодобрительной гримасе, — а переобуться? — Драко, если не затруднит, принеси Гермионе тапочки! — прокричала старшая Грейнджер. Троица Грейнджер синхронно вжалась в диванчик; молодой человек подошел к камину, засмотревшись на линейку застывших картинок в рамках; все молчали. Безмолвие пронизало всё пространство, слышалось только стрекотание цикад, отсчитывающее мгновения этой зыбкой пустоты. Но время нещадно утекало, и нарушить тишину пришлось: — Ребята, не знаю, что происходит, но, думаю, не откажитесь же от чашечки чая? — эту ношу взяла на себя хозяйка. — Нет, Джин, мы торопимся, заскочили всего на пол часа. Гермиона хотела вам кое-что сказать, да? — обернувшись, проговорил Драко. — И что же тянете кота за хвост? — женщина охнула, быстро прикрыв ладонями рот. — Нет! Только не говорите, молодые люди, что сделали нас бабушкой и дедушкой! — Мам! Нет же! Бог мой, как ты могла подумать вообще?! — Не мудрено, Гермиона, я тоже помыслил нечто подобное… Ты никогда не заявлялась домой так поздно, без предупреждения. Нет-нет, мы тебе всегда рады и всегда ждём! Но пойми, это странно. — заключил Генри. Девушка встала с диванчика, подошла к Малфою. Всего пара секунд… — Мам, пап. Я… Я очень люблю вас! — И мы тебя, солнышко, — озабочено пролепетала Джин. — Я найду вас… — горький ком, который всё никак не проглотить, до боли мешал.— Найду и верну… — уже не было сил и смысла скрывать слёзы. — Давай, детка, ты готова, — Драко приобнял её и слегка подтолкнул с родителям. Грейнджер в последний раз улыбнулась родителям дрожащими от приступов истерики губами, пытаясь запечатлеть их лица в памяти как можно чётче, и произнесла: — Обливиэйт. Ослепительные нити потянулись от груди и висков семейной пары прямиком в палочку Гермионы. Глаза четы Грейнджер округлились от испуга, но произнести и слово они уже не могли — как загипнотизированные наблюдали за движениями дочери. Она, словно удочкой, подсекала нити раз за разом до тех пор, пока не потеряла равновесие от усталости. Драко ловко подскочил к гриффиндорке и придержал её в вертикальном положении, чтобы не нарушить процесс изменения памяти. Периферийным зрением заметил, как уже начинает меняться интерьер: троицы на фото превращаются в пару; медали за блестящее окончание начальной школы исчезают, а грамоты с олимпиад становятся благодарственными письмами за заслуги перед городом… Он всем телом чувствовал, как дрожь сдерживаемых рыданий пробирает девушку. Когда было кончено, уже неДжин и неГенри мирно заснули на диване.

***

Он покрывал его тело поцелуями. От губ — к шее. От шеи — к ключицам, задерживаясь в ямочке между ними. Ниже, к груди, обводя языком сосок, заставляя Гарри выгнуться и схватиться за простыни. Ещё ниже — по выпирающим рёбрам, по впалому животу, по выступающим косточкам бёдер. Том целовал его везде с таким усердием, будто хотел оставить на коже отпечаток каждого прикосновения губ, присвоить себе каждый сантиметр юного тела. Гарри чувствовал, как плавится изнутри. Каждый поцелуй заставлял дрожать и он уже не стеснялся своего щуплого тела, забыл, что такое смущение. — Том, — прошептал он, когда тот добрался губами до внутренней стороны его бедра. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Том поднял голову, и его глаза блеснули в полумраке. — Хватит мучить. Я готов. Я… Договорить он не успел. Том снова поцеловал его в губы, а оторвавшись, выпрямился, садясь на колени между разведённых бёдер Гарри. В полумраке теплицы его образ казался высеченным из мрамора — широкие плечи, узкие бёдра, блестящие, влажные от поцелуев губы. Гарри смотрел на него снизу вверх и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Немного поёрзав, Гарри чуть сместился так, что теперь силуэт Тома полностью перекрывал луну. — Ты… — он провел ладонью по торсу Тома. — Я? — вторил ему Том — Бог, коронованный этой самой луной — задыхаясь от восхищения пролепетал парень. Его очки одиноко валялись в стороне. Изумрудные глаза пожирали размытую картину, представшую перед ним, а лёгкая дымка теплицы и полный расфокус зрения вместе придавали ей сакральность. Том втянул больше воздуха с шумом и прикрыл глаза, откинув голову, наслаждаясь этим мгновением. — Я подарю тебе весь мир, малыш. Только ты. Расслабься, — тихо сказал Том, и его ладонь легла на бедро Гарри, поглаживая большим пальцем чувствительную кожу. — Я не сделаю тебе больно. Обещаю. — Знаю, — выдохнул парень. — Доверяю тебе. Через пару секунд холодная, скользкая субстанция коснулась его входа. Гарри вздрогнул от контраста температур — кожа была разгорячённой, он пылал изнутри, и гель казался ледяным. Реддл распределял его неторопливо, круговыми движениями, и не проникая внутрь. — Хорошо? — спросил он, голос прозвучал чуть хрипло. — Да… Продолжай. Первый палец вошёл медленно, осторожно, давая время привыкнуть. Гарри закусил губу и заставил себя расслабиться, пропуская его глубже. Ощущение было странным — не неприятным, но непривычным. Том двигался плавно, давая ему время, не форсируя, и постепенно напряжение уходило, сменяясь чем-то другим — тёплым, тягучим, растекающимся приливами по всему телу. — Ещё, — прошептал Гарри, сам не узнавая свой голос. Второй палец присоединился к первому, растягивая его мягко, но настойчиво. Том двигал ими внутри, поворачивал, разводил, готовя для большего. Его свободная рука лежала на бедре Гарри, поглаживая кожу. Со лба брюнета скатилась капелька пота — Гарри видел это в полумраке, и от осознания, что Том тоже напряжён, тоже сдерживается, тоже дрожит от желания, становилось только горячее. — Ты такой тугой, — пробормотал Реддл, в его голосе слышалось что-то среднее между восхищением и мукой. — Я опасаюсь сделать больно. — Не бойся. Я скажу, если что. Том кивнул и продолжил. Его пальцы двигались внутри, растягивая, подготавливая, и вдруг Гарри застонал громче, хватаясь за простыню — точно в цель. — Здесь? — спросил Том, в неровном голосе прорезалось самодовольство. — Вот тут? — Да, — выдохнул Гарри, выгибаясь навстречу. — Да, там, боже, пожалуйста, не останавливайся. Том и не думал останавливаться. Он нажимал на чувствительную точку снова и снова то сильнее, то слабее, чередуя давление так, что Гарри уже не контролировал звуки, которые срывались с его губ. Стоны, всхлипы, сбивчивые просьбы — всё смешалось в один непрерывный поток. — Ещё один, добавь, — попросил он, когда дыхание окончательно сбилось. — Я хочу ещё. — Уверен? — Том, если ты сейчас же не добавишь третий, я… Он не договорил. Третий палец скользнул внутрь, и юноша застонал, запрокидывая голову на подушку. Ощущение наполненности стало почти невыносимым, на грани боли, но Том двигался так осторожно, так старательно, что боль отступала, сменяясь чистым, концентрированным удовольствием. — Как ты? — спросил Том, на мгновение замирая. — Как никогда хорошо, — выдохнул Гарри, глядя на него затуманенным взглядом. — Ты… господи, Том, откуда ты знаешь, как это делать? Том смущённо улыбнулся и, прежде чем ответить, наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра парня. — Я много читал, — произнес тот. — Малыш, я ждал тебя слишком долго, — замерев прошептал Том, и его пальцы задвигались внутри с привычной старательностью — размеренно, глубоко, каждый раз задевая нужную точку. — Я перфекционист. Гарри хотел ответить что-нибудь ехидное, в стиле Реддла, но в этот момент Слизеринец сделал что-то особенно правильное пальцами, и все связные мысли вылетели из головы. — Перестань медлить, Том, иначе я за себя не ручаюсь! Реддл будто этого и ждал, посмотрел на него — на раскинувшегося на простынях юношу с раскрасневшимися щеками, припухшими от поцелуев губами и глазами, полными такого неприкрытого желания, что у любого на его месте снесло бы крышу, и медленно вытащил пальцы. Гарри почувствовал опустошенность и уже было хотел протестовать, но, посмотрев на Тома, осёкся. Гарри не хотел смотреть. Правда, не хотел. Он планировал лежать, уткнувшись лицом в подушки, и думать о чём-нибудь отвлечённом — например, о трансфигурации, о ритуале соединения, о чём угодно, лишь бы не видеть того, что происходит ниже пояса брюнета. Потому что если он увидит — он точно не выдержит и умрёт на месте от смущения и перевозбуждения одновременно. Но, как и все предыдущие в этой жизни, этот план также провалился. Взгляд сам собой скользнул вниз — ровно в тот момент, когда Том схватил палочку и прошипел неизвестное заклинание. Поттер замер, не в силах отвести глаз. Том провел по своему члену плавным, уверенным движением, чуть прикусив губу от концентрации. Зеленоватый свет через стекло теплицы падал на его тело, выхватывая из полумрака напряжённые мышцы живота, влажную от пота кожу, жилистые предплечья. У Гарри перехватило дыхание, а сердце бухнуло в груди с такой силой, что, кажется, его можно было услышать в закоулках замка. Он смотрел на Тома — на этого невозможного, аристократично идеального слизеринца, который уже имел репутацию опасного и высокомерного сноба, а сейчас абсолютно голый, возбуждённый до предела, с членом, который Гарри даже в своих самых смелых фантазиях не представлял таким… таким… нет смысла говорить о том, что он вообще не думал о членах до появления в его жизни этого богоподобного создания. — Тебе нравится наблюдать? — ехидно оторвал его от собственных мыслей Том. — Заткнись, пожалуйста, — взмолился Гарри, чувствуя, как пылают щёки. — Просто… просто сделай уже что-нибудь. — Что-нибудь? — он улыбнулся, и от этой улыбки у Гарри в миллионный раз внутри всё перевернулось. — Конкретнее, малыш. — Том! — Ладно-ладно. — поцеловал его в лоб и выпрямился, устраиваясь между его ног. — Готов? Гарри посмотрел на него. На растрёпанные волосы, прилипшие к влажному лбу. На припухшие от поцелуев губы. На плечи, которые, казалось, занимали половину мира. И кивнул. Том вошёл медленно. Мучительно, дразняще медленно — сантиметр за сантиметром, давая время привыкнуть, растягивая, заполняя собой до предела. Гарри застонал, чувствуя, как тело принимает его, и это было совершенно иначе, чем пальцы. — В порядке? — голос Тома прозвучал напряжённо, сдавленно — было видно, чего ему стоит эта медлительность. — Ага, — прохрипел Гарри, обхватывая его плечи. — Очень… очень «да». Продолжай. И Том продолжил. Двигался медленно, плавно, давая привыкнуть к ощущениям, к наполненности, к тому, как растягиваются мышцы. Гарри дышал глубоко, стараясь расслабиться, и постепенно дискомфорт отступал, сменяясь чем-то другим — горячим, тягучим, пульсирующим в такт движениям партнера. — Быстрее, — попросил он, когда последние отголоски напряжения исчезли. — Пожалуйста… Быстрее. Том повиновался. Его темп ускорился — сначала осторожно, будто он всё ещё боялся навредить, потом увереннее. Гарри стонал, уже не сдерживаясь. Весь мир схлопнулся до этой теплицы, до этого импровизированного ложа, до этого человека, который двигался внутри него. — Ты такой узкий, — прошептал Том. — Такой горячий. Я… боже, Гарри, я так долго тебя ждал. — Я тоже, — выдохнул Гарри, впиваясь пальцами в его плечи. — Я тоже ждал. Боялся и ждал одновременно. Смазка пошло звучала при каждом толчке, смешиваясь с их стонами и сбившимся дыханием. Гарри обхватил Тома ногами, притягивая ближе, и требуя больше, а тот отзывался на каждое движение, на каждый всхлип, на каждый сорванный шёпот — он будто запоминал его тело, его реакции, его желания. — Ещё, — просил Гарри. — Резче… Не останавливайся, ещё… В какой-то момент Том чуть сместился, всего на какой-то градус, едва уловимо, и мир взорвался. Гарри вскрикнул громко и отчаянно, потому что он попал точно по простате и теперь вбивался в неё с каждым толчком. Ритм ускорился — уже не плавный и осторожный, а резкий, глубокий, выбивающий остатки мыслей из головы. Он больше не контролировал ничего. Он чувствовал, как по телу прокатываются волны дрожи, как где-то глубоко внутри закручивается тугая, горячая спираль, готовая вот-вот разжаться. Переместив руки с плеч на поясницу Тома, неосознанно помог ускорить темп, но Реддл перехватил одну руку и приблизил кисть к лицу — Том… — выдохнул дрожащим голосом. Реддл поцеловал руку нежно, — прижался губами и на мгновение замер, будто ставил печать. — Мой малыш, — тягуче прошептал он, отрываясь от запястья и глядя на Гарри затуманенным, полным обожания взглядом. — Мой. Это простое действие почему-то добило юношу сильнее, чем всё остальное. Не член внутри, не удары по самой рафинировано сладкой точке, не разгорячённое тело над ним, а вот это. Целомудренность этого движения снесла остатки самообладания. Он кончил с громким, сорванным стоном, выгибаясь навстречу, сжимаясь вокруг Тома всем телом. Спазмы накатывали волнами — одна за другой, выбивая воздух из лёгких, заставляя пальцы на ногах поджиматься, а перед глазами появились черные пятна от того, как сильно в судороге он зажмурился. Чувствовалось, как движения Тома становятся рваными, отчаянными, как он сжимает ладонь Гарри до побелевших костяшек, прикусывая, и глухо стонет, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Ещё несколько толчков, и его Бог взорвался глубоко внутри него с хриплым выдохом. Несколько секунд они лежали неподвижно, пытаясь вернуться в реальность. Том всё ещё держал его запястье у губ, лизнув место, что прикусил в сладкой огонии. Наконец он поднял голову и посмотрел на юношу. Взгляд был тёплым, влажным, совершенно открытым. Таким, каким он смотрел на Гарри все эти пол года. Но после все упало в забытие, укрываемое волнами сна. Прошло несколько часов, когда Гарри повернулся на бок спросонок и принялся за излюбленное занятие — созерцание прекрасного. Когда сон нормализовался, а с ним ещё и ушли панические атаки, он понял, что желание начинает затмевать всякие другие мысли в присутствии этого человека. Ощущения после их первой ночи, когда близость стала особенной, необходимой и такой искрящейся, ещё теплились внутри ноющими нотками, но ничто не было настолько правильным и родным, как это. «Кто бы мог подумать, что самый настоящий мир я обрету именно в нём»