Турецкий конфликт

Вы хоть раз встречались? А с человеком своего пола? А с человеком, старше вас на пять лет? А он был вашим преподавателем, пока вы учились на третьем курсе лингвистики? А преподавателем турецкого? Нет? Странно. Вот у Арсения прям комбо из всего вышеперечисленного, и без этого «комбо» он жить не может. А ещё, его преподавателя зовут Антон, и у него очаровательные ушки, которые приятно целовать, когда те краснеют. А ещё с ним приятно зажиматься по углам университета вне камер и чужих глаз — где-нибудь под лестницей или же в кабинете во время окна у одного из них. Каким бы прилежным студентом Арсений не был, но что бы вы сами выбрали: пара у старого деда, которого не слышно и с первой парты или поцелуи и объятия с Шастуном Антоном Андреевичем? Да и думать здесь ничего не надо. Как можно отказать себе в удовольствии быть запертым в кабинете после его пары, когда вы оба после каждого совместного занятия оказываетесь на пределе из-за ваших словесных перепалок и взглядов? И быть усаженным на стол с разведенными ногами, когда между ними стоит человек, которого вы хотите каждой клеточкой организма, на что он только довольно хмыкает и больше дразнит, проводя руками по чужим бедрам, бокам, а следом зарывается в копну волос на затылке и с жадностью и желанием целует, притягивая к себе всё ближе, пока ваше дыхание не сольётся в унисон? Вот и Арсений не представляет, как можно не баловать себя таким десертом. Сейчас проходит очередная пара турецкого, на которую Арсений всегда бежит чуть ли не вприпрыжку, хотя «бежит» — это громко сказано. Ему сделать всего четыре шага от кабинета, где была предыдущая пара, но выходит он из него всё равно самый первый и с гордо поднятой головой, игнорируя каждого, кто его окрикивает и встречает на пути. Тяга к языкам у Арсения с детства. Сначала был говяжий язык, который матушка с особым усердием готовила единственному сыночке; дальше был английский язык в школе, на котором Арсений блистал своей феноменальной памятью и произношением, будто до этого прожил в Англии несколько лет. Ещё в далёком классе седьмом он решил, что посвятит жизнь изучению иностранных языков. И вот, когда пришли крайне положительные результаты ЕГЭ, он нацелился на Москву в Высшую Школу Экономики. Нет, а что? Учитывая, что там студенты пишут диплом на английском независимо от выбранного направления, чтобы потом без проблем их смогли взять заграницу в хорошие компании, то это был наилучший вариант. Но к его великому сожалению, на бюджет туда попасть он не смог, а коммерция — слишком дорого, потому на очереди был МГУ. Следующим языком оказался турецкий и язык преподавателя этого предмета. Ну а что. Арсению всегда нравились иностранные, а здесь понравился русский… Да, Антон прожил десять лет в Турции, но всё же. Чего осуждать, правда? Как говорят в ТикТоке: «100% понимания. 0% осуждения». Невозможно сосчитать, сколько за эти сорок пять минут кинул Арсений двусмысленных взглядов своему преподавателю-аля-парню. Несмотря на то, что пара шла полным ходом, а Попов внимательно слушал и даже частенько вступал в дискуссию с преподавателем на турецком, Шастун всё равно чувствовал, как его раздевает пара небесных глаз с первой парты. Он ощущал фантомное прикосновение рук у воротника рубашки, которые медленно и старательно расстёгивали одну за другой пуговицы. — Староста, можете подать журнал? — на пятиминутном перерыве терпение всё же не выдержало. Обычно Антон журнал просил в конце самой пары, чтобы Арсений мог остаться на подольше и их точно никто бы не беспокоил из студентов, но сейчас это безобразие надо было искоренять. — Конечно! Отсутствующих я уже отметил. Вам только расписаться осталось и заполнить его на последних страничках, — Арсений поднимается с места и огибает свой и стол преподавателя. Он, конечно, мог просто передать его сразу ему в руки, но… Зачем, если можно постоять рядом и немного пошалить? — Спасибо, Арсений, — Шастун задерживается взглядом на воротнике водолазки, под которым красуются несколько ярких следов от собственных укусов и уставляется в документ. — Ну и что это было? — он добавляет тихо, промурлыкивая каждое слово, точно кот. — Вы о чём, Антон Андреевич? — такое невинное выражение лица состроил, будто не он здесь забыл о существовании других студентов в аудитории. — Попов, ты, безусловно, прекрасный актёр, и я надеюсь тебя в будущем увидеть в Голливудских фильмах и сериалах по телеку, но сейчас ты… —Антон Андреевич, — перебивает он громко и кладёт незаметно руку ему на колено, сжимая так, что под брюками точно останутся на тонкой коже полумесяцы от коротких ноготков, — ну не на этой же вы расписываетесь странице, — и добавляет почти шёпотом, пока перелистывает страницы, — я ещё ничего не делал. Разве я не могу просто упиваться вашим великолепным внешним видом? — А не многовато ли слов на «В» в одном предложении, так и подряд? — Во-первых, вопросом на вопрос — не прилично. Во-вторых, отходите от темы, уважаемый. В-третьих, что за придирка? — Арсений поворачивается к нему и смотрит пристально глаза-в-глаза. Там горит азарт, толика возбуждения и искорки, готовые устроить пожар. Пожар, что не затушит и целый океан. И Антон понимает, что оба находятся на грани. На грани того, что могут банально вцепиться друг в друга до тех пор, пока их голод не утихнет. — Позже продолжим, Арсений. Уж поверьте мне, скоро разговор будет с вами крайне серьёзным, — облизывает нижнюю губу, сглатывает, когда напоследок пальцами проходят в районе паха, и следит за удаляющейся от него фигурой молодого человека. Даже представить себе не можете, насколько скоро. — Матвиенко, ну почему вы не подготовились снова? Я не так много задаю, да и с вашей группой пары всего два раза в неделю, почему вы снова не выполнили домашнее задание? Для чего вы выбрали данный предмет, если всё равно ничего не делаете? — Да как же он будет успевать, Антон Андреевич? Вон, то в клубах зависает по ночам, то в разъездах по городам. Вы разве не подписаны на его аккаунт в инсте? Большой плюс этих пар являлся в том, что Арсений с Антоном могли перебрасываться даже такими мимолётными фразами с толикой флирта и всё равно их никто из группы не мог понять. Пока все учили «У меня всё хорошо, спасибо. А у тебя как дела?» или «Я имею кота у себя дома», то имели дома Арсения, а практика в изучении иностранного языка (особенно физического) была почти постоянной. Так что без задней мысли Антон вступает в диалог. — Oğlum, kapa çeneni, — Антон недовольно поворачивается к Арсению, всё ещё сидящему перед ним и давящему красивую ухмылочку, которую так и хочется сжать между указательным и большим пальцами и цёмкнуть. — Babacığım? — и смотрит чёрт, губы закусывает и ждёт ответной реакции. Знает же, как Антону нравится, когда он его так называет дома или после пар. Обычное «Папочка» как-то не так звучит, нежели на турецкий язык. Здесь это слово так лаконично скользит по языку, а как оно подходит Шастуну. — Of ya, durdur. Sen abartıyorsun. — Ну и ладно. Не очень-то хотелось, — губы поджимает — «дуется» — а сам ногой под партой дёргает и глазами бегает по окну, значит думает, чем ещё зацепить Шастуна за оставшуюся часть занятия, но задевают неожиданно его. — А он только на твой подписан, до других ему нет дела. Правда, Антон Андреич? — Сергей хмыкает своей остроумной шутке. — Матвиенко, вы, я смотрю, хотите потренироваться в грамматике? Выходите к доске, сейчас один номер быстренько напишете и можете даже отправиться по своим делам, — Антон встаёт со своего места, скрещивает руки на груди и облокачивается бедром на первую парту, за которой как раз и сидел Арсений. Чёрные брюки ой как ахуенно смотрятся на заднице Шастуна. Ну что сказать — подлецу всё к лицу. — Так как вам предложение? — Я где-то чую подвох, но не понимаю где. Давайте этот ваш супер-пупер номер, ща мы его быстро порешаем, — парень встаёт со своего места и с тетрадкой направляется к доске. Благо, что ещё год назад их университет наконец-то выделил средства на белые маркерные доски, а не оставил ту зелёную чепухню, на которой уже даже мел почти не писал. Да и вообще можно отвесить глубокий поклон тому, что занятия у лингвистов проходят в первом корпусе, а не во втором, там вообще ещё доисторические — коричневые, на которых ещё бомжи сливались с единым фоном. — Прекрасно, — он прям оживает и садится на своё место, начиная что-то искать на столе. — Только не «мы», а «вы». Один. Кто поможет Матвиенко, тому минус десять баллов к зачёту, — и лыбится котяра, знает же, что Матвиенко ничего не смыслит в его этом турецком; знает же, что Попов всеми способами будет пытаться тому помочь. — Надеюсь, Арсений, вы меня поняли. Арсений на это лишь обиженно выпячивает губу. Подумаешь, другу лучшему помочь. Ну вот что Антон Андреевич ему сделает? По жопе шлёпнет? Да он только рад будет. Пальчиком пригрозит перед носом и скажет так не делать? Ну может, только Попов на это ухмыльнётся и пошлёт тому воздушный поцелуйчик. Десять баллов отнимет? Пх. Да Арсений за две пары их обратно вернёт, не велика потеря. Рот заклеит и руки свяжет? Ну это у Антона дома, на мягкой кроватке, с поглаживаниями по щеке и шлепками по его упругим ягодицам… Так. Короче, созрел план. Антон Андреевич копошится у себя в ноутбуке и печатает лист с заданием, пока Серёжа пытается что-то умное найти в своей пустой тетради. Конечно же все задания делал ему Арсений: во-первых, он в этом реально шарил, а во-вторых, у них варианты в практических и индивидуальных совпадали, ну а в-третьих, Серёжа друг. Лучший друг, который выслушает вечный бубнёж про его великолепного мужика и который поддержит этого дурилу во всех самых ебанутых идеях. Так и сейчас — «дурила» с ебанутой идеей уже дождаться не может, чтобы её воплотить в жизнь. — Прошу вас, Сергей. Для вас специально само задание перевёл, чтобы было поменьше работы. А то вдруг устанете, кто же доделывать будет? — в сучливости Антону Арсений, конечно, не уступает, даже иногда бывает «сучливее», но будем честны: уж лучше парень-препод-с-минимальной-разницей-в-возрасте-сука, чем старая-дотошная-кошёлка-сука. — А я не бросаю тачки на полпути. —Даже, если она глохнет между Питером и Москвой? — вклинивается в диалог Арсений. — Ой, да ты же со мной был тогда. Не пизди. Всё нормально тогда было — Тогда извольте-с пригнать вашу, как вы выразились, «тачку» в гараж без потери колеса, — смотрит поверх очков с лёгонькой улыбочкой, после чего поправляет их на переносице и снова уставляется на Арсения, встречаясь уж со слишком хитрым прищуром и прикусанной губой. И почему-то в ледяных омутах читается откровенное «Тебе пизда». Интересно, к чему бы это? Через минут пять уже возникли первые проблемы. То у Серёжи маркер не писал и пришлось поэтому переться Шастуну в деканат за новым, а пока того не было, Арсений помогал с заданием; то губка не стирала его написанные каракули (просто оказалось, что новый маркер был перманентным и Матвиенко чуть не испоганил имущество универа, благо в подсобке у тёти Любы была отмывашка, за что Антон Андреевич пообещал ей за неё плитку хорошего шоколада); то студент просто споткнётся о воздух и чуть не навернётся. Как говорит иногда Дима — друг Шастуна — выслушивая очередную историю: «Про Серёгу надо снять фильм «Матвиенко против жизни». Это такой бестселлер будет, просто бомба!». И в принципе, он был прав. Вы когда-нибудь слышали, как человек чихает со свистом? Вот познакомьтесь с Сергеем Борисовичем Матвиенко, и ваша жизнь перевернётся с ног на голову. Ну вот сейчас, кстати, эта неуклюжесть его очень хорошо спасает, потому что Арсений объясняет грамматику очередного предложения, хорошо, он эту матчасть знает, как свои пять пальцев. — Сергей, ну что вы там? — откровенно говоря, Антон уже заебался. Он спрашивает это с таким скулежом, что его хочется только прижать к себе, заточить в объятия и копошиться в его отросшей шевелюре, перебирая каждую прядку отдельно. От такого Шастуна щемит где-то в сердечке и Арсению ой как хочется поднять тому настроение. Есть один способ. Попов приспускается на сантиметра два и придвигается чуть ближе к своему столу. Пока Антон делает очередное замечание Матвиенко, Арсений незаметно стягивает кроссовок, вытягивает правую ногу вперёд и старается нащупать преподавателя (господи, он молится на того, кто закупал в университет столы без перегородок внизу). Он достигает своей цели так быстро, что Шастун успевает только вытаращить глаза и закрыть рот во время объяснения какого-то правила Сергею. Ступня нащупывает внутреннюю сторону чужого бедра под пиздец невинную улыбку. — Арсений! — Шастун врывается с этим именем так громко и неожиданно, что его обладатель сам чуть не падает со стула, пока старательно тянется к предмету своего обожания одной из четырёх конечностей, а задние парты аж пиццей поперхнулись. — Арсений, что же вы, даже не поможете своему другу? — Так вы сами запретили, — смотрит, жук, прям в глаза и надавливает большим пальцем где-то в области паха, — разве не так? Антон на это лишь поцеживает сквозь зубы злобное «сука» и вбирает как можно больше воздуха, закусывая щёку. — Кстати, Антон Андреевич, — Арсений приспускается ещё чуточку ниже и наконец всей поверхностью ступни может огладить выступающий бугор сквозь ткань брюк. Сначала Антон пытался хоть как-то сопротивляться чужому напору, коленом убирая ногу, но после нескольких неудачных попыток всё же принял очевидное поражение, теперь отдаваясь ласкам, — а не подскажете, — сильнее надавливает косточкой, находящейся под большим пальцем, из-за чего слышит полустон, — как переводится: «Ben kesinlikle kart değilim, ama aynı zamanda oynanabilirim»? — Siktir git. Çatlak. — у Шастуна аж очки упали от этой фразы. Господи, с каким же дьяволом во плоти он связался. — Yakında gideceğim. Sensin. Так что? Как переводится? Мне это репетитор задал, просто ваших занятий мне не хватает, вот, со стороны знания беру. — В словаре посмотрите, который я вам в начале учебного года выдал. Каждое словечко. Каждую буковку изучите в мельчайших подробностях. Потом сами разложите что там и кого, — как же красиво Шастун играет желваками, когда зол или нервничает. Безусловно, сейчас как раз второй вариант, ведь как можно злиться на такую безобидную шалость, правда? — Матвиенко! Сколько можно мурыжить это слово?! Всё, хватит! Садитесь на место! — Да ну я почти доехал! — Куда? До ближайшего СТО? Господи, прошу, бросьте вы этот маркер и сядьте на место, это просто невозможно, — Серёжа грустно смотрит на лучшего друга, который так старался ему помочь и даже отвлекал преподавателя, дабы Матвиенко списывал с телефона отфотканный Поповым готовый номер, но ничего, к сожалению не вышло. — Антон Андреевич, вам нехорошо? Вы весь красный и мокрый. У вас, случаем не температура? — Sen benim ateşimsin. Нет, что вы. Просто душно в аудитории. Спасибо вам за вашу безмерную заботу, Попов, — Антон смотрит на циферблат, где стрелка часов переваливает за семёрку, а значит, до конца пары осталось каких-то двадцать с хвостиком минут. — Многоуважаемые, никто же не будет против, если я отпущу вас пораньше? И вы пораньше домой попадёте, и я в тишине дела доделаю. Эту немного развалившуюся позу Арсений готов обматерить трёхэтажным матом. Кто ещё кого здесь соблазняет? Ну невозможно смотреть на открытые ключицы с голой шеей, а хотя каких-то пятнадцать минут назад две верхние пуговицы были прилично застёгнуты. А на розовые, налитые кровью, обкусанные губы вообще без сожаления не взглянешь — такие одинокие, их обязательно надо согреть и обнять своими — Арсений готов уже сам всю группу прогнать, только чтобы целовать бесконечно. Шастун сам по себе весь целовательный. Вот смотришь на него: то хорни-катастрофа, как сейчас; то мягкая невозможная зефирка, особенно, когда появляется в розовом своём худи. А как на нём смотрится лососёвая рубашка в сочетании с белыми брюками… Арсений в такие моменты сам не понимает — дрочить или плакать ему. — Замечательно. Все свободны. Староста, задержитесь, пожалуйста. Нужно обсудить баллы группы, и подайте мне справки ваших одногруппников, чтобы я потом в деканат не бегал и не искал папку с ними — заодно пропуски по уважительной причине отмечу. Все люди покидают аудиторию с широкой улыбкой на лице во главе с Матвиенко, который летит к выходу так, что если свистнуть здесь и сейчас, то он не появится перед вашим носом. Он будет лежать на общажной кровати и смотреть восьмой по счёту сон, ведь ночью его ждут большие дела и большие города. Так что он рад свободе больше всех. Арсений сидит неподвижно и смотрит на Шастуна ровно до тех пор, пока не закроется дверь за последним студентом. Как только звучит щелчок, он встаёт, идёт вальяжной походкой к двери, запирает её на ключ и выключает в аудитории свет (зачем им лишние глаза и уши?). Он только поворачивается на парня, как видит его силуэт на фоне заходящего солнца. Его лицо ласкают нежные лучи, сглаживая острые углы и делая его куда мягче, подчёркивают взгляд, устремлённый на юношу, и отсвечивают от массивной цепи, обрамляющей утончённую шею, которую так и хочется вылизать вдоль и поперёк. Арсений неспеша подходит к преподавателю, кладёт руки на его плечи и целует крайне невесомо и нежно, следом встречаясь с пьяным и недовольным взглядом. — Антон. Ты так напряжён. Расслабься, — Попов нагибается и носом ведёт по щеке и до уха, напоследок прикусывая нежную мочку и вызывая шумный выдох. — Может тебе массаж организовать? Я же могу, ты знаешь. — Я очень многое о тебе знаю, Арсений. И знаю, что ты меня каждый раз выводишь из себя. Но вот можешь подсказать мне, из-за кого я так напряжён, canım [душа моя]? Из-за кого я сорвал занятие и мне пришлось отпустить всю группу домой? И из-за кого у большей половины будет ноль баллов по контрольной, что будет на следующем занятии? — Ой, ну точно не у меня. Как тебя иногда полезно развращать — столько полезной информации я у тебя выпытал. Обязательно об этом расскажу всем, — Арсений довольным котом трётся о немного щетинистую щёку и прикусывает небольшой участок кожи. — Может ещё чего интересного скажешь? Всё-таки я здесь не просто так. — Да ты что? Может, тогда с тобой поделиться, кто скоро будет стонать от моих рук? — Антон шепчет на ухо, из-за чего пробегает табун мурашек по Арсению вдоль и поперёк, делает кульбит и ещё раз проходит новой волной. Попова притягивают к себе за руку и усаживают по-хозяйски на колени, разворачивая лицом к столу. На такую детскую провокацию почти он не ведётся, лишь несколько раз проезжается упругой задницей по стоящему члену, за что получает укус за загривок. — У меня, безусловно, есть предположение, но я хочу всё же ответ услышать от тебя, — он ещё раз проезжается по ширинке, благодаря чему получает ответный толчок. — А мне казалось, что на паре должны на вопросы преподавателя отвечать студенты, а не сам препод. Видимо, ты какое-то исключение из правил? — Шастун проводит руками по торсу парня, поднимается выше и массирует подкаченную грудь, носом проводя в который раз по уху, но уже с серьгой. Шастун проклял эту серёжку сразу же, как только увидел впервые Попова. На правой мочке красовалась серебряная моносерьга с пером на кольце. Она дребезжала от хохота хозяина, как и он сам, а сердце Антона тогда пустилось в пляс впервые за долгое время. Его пленили тёмные слегка кудрявые волосы, широкая улыбка с рядом ровных зубов и маленьким сколом на верхнем резце и океан, в который грех не провалиться при первом же взгляде, дно которого так и манит погрузиться всё глубже, туда, где не изведано ещё им. Да, можно с уверенностью сказать, что Антон Андреевич утонул. Потерпел кораблекрушение во главе своего судна с ярко-зелёными парусами и стал пленником водного царства и его владыки. Не сказать, что он был против. Арсения подбрасывает от таких внезапных ласк, извивается, как уж на раскаленной сковородке. Он уже давно готов кончить, ещё в тот самый момент, когда осуществлял в жизнь коварный замысел, мысленно стонал от своих же фантазий и действий. Ширинка тонких джинсов неприятно давила на стояк. Хотелось просто снять штаны, чтобы его разложили на этом столе и взяли грубо, не жалея смазки, чтобы та стекала по мошонке и следом по худым бёдрам. Только вот его планы немного не сходились с планами мужчины. Но он и понял это лишь тогда, когда крепкие руки начали растёгивать сначала ширинку и следом две жестяные пуговички, а язык обласкивал шею, собирая мелкие капельки пота. — Господи, Арсений, какой же ты ахуенный, — он приспускает чужие джинсы и просовывает руку под синию ткань боксёров, сжимая член и пачкая капелькой предэякулята её. — Если я такой ахуенный, то просто трахни меня в этом кабинете, разложив на чёртовом столе, — подмахивает бёдрами в такт движениям руки на его члене. — Нет, милый. Хочу довести тебя до оргазма по-другому, — снова прикусывает нежный участок кожи за ухом и достаёт из кармана маленький пакетик со смазкой. Тягучая и прохладная жидкость плавно стекает из ёмкости на руки Антона. Он растягивает её и мажет широким движением ладони по стволу. Шастун одной рукой надрачивает колом стоящий и, итак, истекающий естественной смазкой орган, а второй приподнимает голову Попова за подбородок пальцами, поворачивает к себе и впивается жарким поцелуем в губы. Углубляет он его сразу же, переплетая языки в томном танце, непринуждённо посасывает нижнюю губу, прикусывает её. Всё это не имеет значения, ведь снизу Арсению надрачивают с такой скоростью и таким умением, что крыша слетает окончательно. Как сам он говорит про Серёжу: «фляга свистит». Рука скользит по всей длине. Ладонь натирает ярко-розовую тёмную головку, из-за чего кончить хочется всё больше, но жаркое «пока нельзя» на ухо останавливает. Арсений вьётся от прикосновений. Их непозволительно много. И их хочется почувствовать все до единого, но они смешались в такой ком, что просто душат его изнутри, изнуряя до последней капли пота. Ему так не хватает ещё одного кусочка — ключевого, что об него остаётся только тереться задницей, имитируя фрикции, и слушать стоны от этих движений на ухо. Антон перемещает руку с члена чуть ниже и надавливает на место под мошонкой, снаружи стимулируя простату. От этого Попову окончательно сносит крышу. Он стонет, на что получает опаляющее «Sesini alçalt, tatlım. Çok duyarlısın». Арсению бы сейчас передышку хоть какую-то, а не пытаться понять иностранную речь. Изверг. Перевести-то перевёл, только лучше не стало. Кинк на языки у него имелся просто замечательный, а член, покрытый венками истекающий обычной смазкой вперемешку с природной и пережатый у основания, подтверждал этот факт. Стопроцентно. — Кончай, дорогой. Эта фраза была усладой для ушей. Такой яркий оргазм у Арсения вызывает лишь один мужчина на всём белом свете. Он изливается ярко, так, что темнеет в глазах и на несколько секунд замирает дыхание. Выгибается изящно, что у Антона не остаётся и сопротивления не укусить за влажный бок, оставив еле заметный след, который уже через тридцать минут пройдёт. Тело обмякает в сильных руках, об которые хочется сейчас только тереться щекой и целовать их, пока они не притянут его для сладкого поцелуя. — Радость моя, ты как? Çok seksisin. Я просто не мог позволить себе остановиться. — Ахуенно. Только это я хотел тебя возбудить до такого состояния. Подожди, а как же… — Арсений, солнце. Я сейчас сделал то, что так давно хотел. Мне льстит твоя забота, но мой лучший оргазм — это твой оргазм. Да, как бы это слащаво не звучало. — Ну и с каким же дураком я встречаюсь, — он неспеша поправляет брюки и застёгивает на них бляшку ремня. — Поехали домой, тебя сегодня ждёт вечер благодарностей. — И языка между твоих булочек, — хитро улыбается Антон, зачёсывая прядь волнистой чёлки назад. — И этого тоже, развратник.