stay with me tonight

Миллионы рук изгибаются, возвышаясь к потолку или скользя вдоль тел. Некоторые вырисовывают пальцами непонятные фигуры и нервно подергиваются в такт музыке. Пьяные вдребезги или все еще трезвые тела словно в припадке движутся из стороны в сторону, смешиваются среди десятков таких же. Они называют это танцем, порывами души, которые выражаются с помощью физической оболочки. Они зовут это искусством. Кайзеру же кажется, что косяк рыб беспощадно выловили сетью и бросили на суше. Бедные создания корчатся без воды, прыгают, скручиваются в агонии, забавно открывают рты в беззвучном крике. Их никто не слышит, ведь Бог громко смеется над их страданиями. Кайзер думает, что они — рыбы? люди? — жалкие. Его льдинистые глаза опускаются к ногам. Там, под подошвами толпы, прыгающей под электронную музыку, погибает чей-то бумажник. Он уже несколько минут лежит в грязи раскрытый, купюры торчат. Нога в кроссовке удачно наступает на банкноту. Та выскальзывает, промокает в луже алкоголя — что за идиоты берут с собой на танцпол напитки? — и после одного резкого движения разрывается. Кроссовки уходят, совсем не заметив, что оборвали жизнь купюры в двадцать евро. Клочки через пару секунд прилипают к другой подошве и исчезают в глуби танцпола. Подражая бедной купюре, люди трутся друг о друга. Уголок тонких губ чуть поднимается в ухмылке, когда парню в живот случайно прилетает острым женским локтем. Девушка не ощущает этого, продолжая дрыгаться — как рыба на суше — под музыку. Ее волосы, собранные в хвост, бьют страдальца по лицу, и тот все-таки уходит к бару, чтобы запить боль. Михаэль в какой-то степени сочувствует ему: он тоже долгое время запивал боль. Правда, не физическую. Сегодня Bastard Münhen коллективно отмечает возвращение Кайзера в Германию и, по великолепному стечению обстоятельств, присоединение к команде одного конкретного японца, о котором Кайзер так усердно пытался не вспоминать на протяжении почти пяти лет. Он пытался отказаться от этой затеи, ссылаясь на распаковку вещей после возвращения из Испании, говорил, что надо показаться родителям и отдать им сувениры с подарками, — нес полную чушь, в ответ на которую только посмеялись, приобняли и физически потащили в машину. Именно поэтому он сидит на кожанном диване ближе к выходу и с неким злорадством наблюдает за толпой. Он смотрит куда угодно, но лишь бы не влево, где в паре метров от него болтает Йоичи. Глаза опускаются на стол: кружка с пивом давно запотела. Капли влажными линиями скатываются ко дну, прозрачный круг вокруг стекла мелькает сине-фиолетовыми огнями. Кайзер выпил едва ли половину, потому что в его горле встает ком каждый раз, когда он слышит немецкий с таким забавным акцентом. Во рту неприятный привкус, словно он наглотался бензина и заел полиэтиленом. Пиво, которое раньше было его постоянным спутником в одинокие вечера, сейчас кажется самым худшим напитком, который он когда-либо пробовал. Отвращение плещется в голубых глазах, они в отчаянии бросаются в сторону и так неудачно цепляются за Йоичи. Его мягкая улыбка как обычно украшает чуть округлое лицо. Михаэль замечает, что его волосы причесаны и игриво переливаются под неоном. Две пряди на макушке торчат точно так же, как и пять лет назад. Он стал красивее. Мягкие линии лица исчезли, оно слегка вытянулось. Со стороны тело выглядит крепким, но без огромных мускулов, по которым фанатеют любители протеина. Кайзер уверен, что парень проводит в зале не меньше часа каждый день помимо тренировок. От Йоичи веет доброжелательностью и энергией, которая подпитывает не только его, но и всех вокруг. Это объясняет, почему футболисты собрались вокруг него и не отходят уже больше часа. Это объясняет, почему Михаэль сам поддался его очарованию. Внутри неприятно сводит, когда Кайзера ловят за тем, как неприкрыто он таращится на призрака прошлого, который волочится за ним изо дня в день. Большие сапфировые глаза сияют весельем и легким любопытством. Михаэль поджимает губы и царапает ткань джинс на коленях, когда выгнутая в вопросе темная бровь кажется слишком знакомой. Михаэль рвано вздыхает, когда пухлые губы блестят в темноте слишком соблазнительно. Михаэль быстро поднимается с места и отходит от столика, когда симпатичное лицо заливается румянцем от пристального взгляда голубых глаз, в которых читается слишком откровенное желание. — Ты куда? — спрашивает кто-то из парней, Михаэль не узнает его, но и не собирается оборачиваться, чтобы увидеть говорящего. — Душно. Надо подышать. Избегая лишних вопросов, он тут же срывается быстрым шагом к выходу. Он обходит любого встречного как соперника на поле — предельно аккуратно, стремительно, изящно. Еще никогда дверь не выглядела так привлекательно, как сегодня ночью. Когда она захлопывается позади, Михаэль почти панически вбирает свежий воздух, медленно шагая от клуба. Руки в давно позабытый привычке тянутся к шее, сжимают ее несильно. В горле все еще ком, не дающий нормально вдохнуть. Мир перед глазами мутнеет и начинает крутиться из стороны в сторону. Кайзер прислоняется к стене и пытается успокоиться, подняв голову к небу. Возможно, ему не было бы так плохо, если бы пять лет назад они решили все как нормальные люди. Но Кайзер никогда не был нормальным человеком. Ничтожество и кусок дерьма. Вечный одиночка, который побоялся любви и сбежал, как жалкий трус. Никак не человек. Не стоило блокировать Йоичи тогда. Может быть, их сомнительное общение затухло бы само по себе. Кайзер вряд ли бы отвечал на сообщения, а Йоичи, в конце концов потеряв интерес и надежду, перестал бы рассказывать о том, что происходит в его жизни. Тогда бы Кайзер не создавал закрытые аккаунты, чтобы следить за Йоичи в инстаграм и твиттере. Тогда бы он не вводил в поисковик запросы о Исаги Йоичи, восходящей звезде японского футбола, и не отслеживал все успехи и неудачи. Он не стал бы смотреть каждый матч Исаги, осознавая, как сильно он изменился и насколько сложным, захватывающим соперником он стал. Не стоило вставать так рано в тот день. Михаэль попал под дождь, пока ждал такси к зданию Blue Lock, и следующую неделю провел с больной головой и насморком. Если бы они попрощались тем утром, ему бы было не так мучительно видеть их поцелуи во снах и ощущать фантомные касания на коже. Воспоминания о пальцах в волосах казались бы приятными вместо того, чтобы вырывать сердце из груди и растаптывать его в грязи. Сожалел ли Кайзер о своем поступке? Еще как. Стоило ли оно того? К сожалению, да. В прошлом он был чересчур нестабилен и неопытен для того, чтобы понимать свои эмоции. Он не мог осознать природу чувств в отношении Йоичи. Это была неизведанная территория, погруженная в беспросветный мрак. Тонкие дороги в то время вели только в Ад, где суждено страдать, не надеясь на спасение. Да, он читал литературу по психологии и философии. Он знал причины и следствия, исследовал теорию и практику, однако это не обеспечивало его опытом. Он мог предполагать и подтверждать гипотезы относительно других людей, но никогда — себя. Со временем, проведенным в пустой квартире с бутылкой пива или вина в качестве собеседника, он потихоньку начал распутывать клубок своего эмоционального и психологического состояния. Выводы, которые он делал, не всегда ему нравились, поэтому они запивались кислым до дрожи белым полусухим. Немного улучшенная и исправленная в паре мест версия Михаэля Кайзера снова сбегает от эмоций. Он хочет обратно. Он хочет к Йоичи. Он хочет сказать ему о том, как он сожалеет. Он готов просить прощения впервые в жизни. Он хочет снова почувствовать это неизвестное тепло в груди. Он хочет все исправить. Руки исчезают с шеи и опускаются вдоль тела. Грудь поднимается, пока легкие наполняются вечерним прохладным воздухом. На улице август и ночи становятся прохладнее. По коже, не скрытой тканью, бегут мурашки. Если он продолжит так же стоять в одной футболке, то завтра получит заложенный нос, что негативно скажется на тренировке. Ему следует вернуться, но так не хочется. В этом клубе Михаэль в любом случае не найдет веселья или отвлечения от жестоких мыслей. Он лишь продолжит насмехаться над людьми, старательно избегая того, насколько жалок сам. Донельзя пьяная компания вываливается на улицу и почти проползает мимо Кайзера. В задумчивости он смотрит, как раскрасневшиеся люди смеются друг над другом, практически падая при каждом шаге. Он так увлечен этим невпечатляющим зрелищем, что упускает долгий взгляд синих глаз. Кайзер вздыхает, отслоняется от стены и выпрямляется. Лозы на руке напоминают, что большую часть времени он ограничивает себя сам. Хватит уже бежать от проблем, пора сражаться с ужасающей реальностью. Михаэль разворачивается и встречается лицом к лицу с Йоичи, который выглядит взволнованным, но в основном расслабленным. И Кайзер думает, что такое уже происходило.

***

Шум от капель отражался от стен душевой и проникал внутрь светлой головы с раздражающим эхом. Однако вместо того, чтобы действовать на нервы, это успокаивало и белым шумом заглушало навязчивые мысли. Холодная вода стекала по лозам плавно, словно подпитывая острые шипы на левом плече. День Михаэля начался паршиво с почему-то выключенного будильника. Если бы не внутренние часы, оттачиваемые уже на протяжении четырех лет, он бы проспал утреннюю тренировку и выставил бы себя безответственным посмешищем перед всеми. Не то чтобы его волновало мнение остальных, однако чтобы погружать других в пучины отчаяния, нужно быть в подходящей кондиции. Итак, утром суточный лимит проклятий был использован на половину. На тренировке было веселее. Кайзер беспощадно разбивал каждого блюлоковца, который осмеливался выйти против него. Эти посредственные людишки, не знающие, как использовать свои мозги или, хотя бы, глаза, были дешевыми игрушками в его руках. Даже так мимолетная радость не могла справиться с ощущением, которому Михаэль не мог дать названия и которое возникало, когда он видел или думал об Йоичи. Он его недооценил? Йоичи точно не выглядел как угроза, когда так уверенно заявлял о своем намерении привести Японию к победе. Неделю назад он на сцене Кайзера воплощал истинного клоуна, который не знал, когда стоит вмешаться, а когда остановиться. Йоичи глупый, никчемный, чрезвычайно самоуверенный. Но он развивается с невероятной скоростью, и это нельзя отрицать. Кайзер не мог позволить себе отрицать это. Михаэль получил от него клятву стать стоящим испытанием, и, похоже, она начала исполняться. Это забавно, потому что внутри него боролись два желания: посмотреть, что получится из Исаги, и уничтожить, не оставив и следа. Что-то помимо этого таилось в районе желудка. Оно стягивалось внутри. Странное чувство не то тошноты, не то возбужденности. Оно не мешало следовать расписанию, но в моменты одиночества разрасталось и не давало сосредоточиться. Оно морозило внутренние органы и затрудняло дыхание. Из-за этого чувства в груди, Кайзер не заметил, что в столовой на его поднос подсунули отвратительное молоко. Стакан с белой жидкостью уже был в руке, практически у губ, когда Несс окликнул его, а нос, наконец, уловил специфический запах, от которого у немца скривилось лицо. Голова разболелась, словно ее ударили подносом. Он с громким грохотом поставил стакан на стол, подавляя желание кинуть его через весь зал в серую стену. Белый растекся по столу, сливаясь со стерильно-чистой поверхностью. Кайзер читал, что белый — цвет невинности. Простая мысль о том, что его невинность исчезла с первой украденной вещью, привела его к еще более абсурдной. Может быть эти лозы на руке получились такими насыщенными вовсе не из-за чернил, а концентрации вины? Вины за то, что родился, вины за то, что не смог осчастливить родителей, вины за то, что его отец никогда его не любил, вины за то, что своим существованием помешал планам матери, вины за то, что кражами испортил жизни тысячи людей. Вины за то, что не стал человеком. «Бред», — заключил он и взял стакан сока Несса, который не был против. И под любопытные бесчисленные взгляды он сделал глоток, внутренне желая, чтобы сладкая жидкость попала не в то горло, и он задохнулся. Губы растянулись в кривой ухмылке, до которой уже никому не было дела. Только два синих глаза задержались на ней, прежде чем опуститься к себе в тарелку. Михаэль однажды заметил странное явление, когда холод извне постепенно проникал под кожу, заставляя дрожать изнутри. Это было похоже на то безымянное чувство, только его можно было объяснить и определить причины возникновения. Например, это происходило, когда он долгое время стоял под холодным душем. Первая внутренняя дрожь, кажется усиленная этим ощущением, заставила его передернуть плечами и, наконец, закрутить краны. Он ждал, не двигаясь с места и не шевелясь, пока капли воды, как непролитые слезы, скатятся по бледным щекам вниз, разбиваясь о кафельный пол и утекая в канализацию. Кайзер открыл глаза, впиваясь в серую стену, которая в очередной раз вызвала у него ассоциацию с настоящей тюрьмой, и только через десять секунд повернулся к выходу, где стоял Йоичи, рассматривая его. В груди опять что-то напряглось. Словно пружина, грубые слова возникли в голове, готовые выстрелить в любой момент, но они стопорились небольшим волнением, сквозящим от фигуры поменьше. Они смотрели друг на друга в неприятной тишине. Только капли монотонно хлюпали по лужам на полу. Михаэль, быстро нацепив на лицо маску самоуверенного нахальца (вместо своего грустно-пустого выражения), не выдержал первым и ухмыльнулся. — Я тебе нравлюсь настолько, что ты начал меня преследовать? Если хочешь автограф, можешь прийти к моей двери в любое время, Йоичи. — Что за бред ты несешь? — Йоичи пригляделся внимательнее, и сердце Кайзера почему-то пропустило удар. — У тебя губы посинели. По спине побежали мурашки. Пришлось приложить усилия, чтобы снова не дернуть плечами от холода. Правда, дрожь в пальцах оказалось сдержать сложнее, поэтому Кайзер сжал руки в кулаки. Возможно, он действительно перестарался. — Мои губы прекрасны в любом цвете. — Кайзер сделал пару шагов в сторону выхода, где сейчас стоял Исаги, закатывая глаза. — Тебе что-то не нравится? Мне кажется, синий мне к лицу. — А мне кажется, что ты похож на мертвеца. Ты можешь заболеть, поэтому иди в свою комнату и согрейся. В голове Кайзера внезапно стало пусто, потому что все подготовленные фразы вылетели вмиг. Его тонкие светлые брови нахмурились, кошачьи глаза наполнились непониманием. От слов Йоичи он почувствовал себя внезапно уязвленным, словно они не просто обнажали его слабости, но и усугубляли положение. Кайзер оставил этот момент для дальнейшего анализа и снова попытался все скрыть. — Вау, Йоичи, я польщен и почти покраснел. Какой преданный фанат. Хочешь поухаживать за мной? — Знаешь, с каждым словом я убеждаюсь в том, что с твоей головой что-то не так, — произнес Исаги с усталым вздохом. Он ненадолго закусил внутреннюю сторону щеки перед тем, как сказать, глядя в глаза, — И все-таки, если ты продолжишь вести себя как упрямый ребенок, тебе стоит позвать Несса, чтобы он ухаживал за тобой как нянька. — Наверное, я лучше знаю, как именно я себя чувствую? — Михаэль приблизился к Йоичи, заглядывая сверху в его невероятно синие на фоне серых стен глаза. — Ну раз знаешь, то позаботься о себе! Руки Исаги, такие контрастно горячие, легли на грудь Кайзера в попытке оттолкнуть, но тот не двинулся ни на миллиметр. Михаэль ощущал себя дураком, который злился на совершенно глупые причины. В глубине души он понимал, что Исаги прав, потому что во время разговора стало труднее дышать через нос, но не мог этого признать перед раскрасневшимся от гнева лицом напротив. — Я сам решаю, когда и что мне делать. Ты мне еще указывать будешь? Ты кем себя возомнил? — Да, буду! Потому что я просто!.. — Тут Йоичи запнулся, и почему-то до этого бледный румянец ярко расцвел на его щеках. — Хотя знаешь что? Неважно. Делай, что хочешь. Они смотрели друг на друга яростно в течении пары долгих минут. Лицо Исаги было так близко. Он мог рассмотреть радужку сапфировых глаз, насладиться розовым на его лице, увидеть непрошедшие синяки под глазами от недосыпания, заметить небольшие морщинки, проследить за изгибом пухлых губ. На них он задержался дольше всего. Они были приоткрыты едва заметно и блестели призывающе для… чего? Михаэль в шоке сделал шаг назад, а Йоичи немедленно отвернулся от него и направился к душу. Немец не стал задерживаться и вылетел из душевой в раздевалку как ошпаренный. Ему надо было о многом подумать. Особенно о раздражающе-легком чувстве в животе, которое напоминало щекотку.

***

Воспоминания проносятся в голове как падающие звезды — так же красиво и мимолетно. Образы серых стен стираются, сменяясь архитектурой старого города. Размытая фигура Йоичи теперь немного подросла и стала четче. Реальнее. Его лицо немного покраснело от духоты клуба, по нему видно, с каким удовольствием он дышит. Йоичи улыбается Михаэлю неожиданно тепло и беззаботно, словно немец не игнорировал его на протяжении пяти лет. Исаги смеется над ним, и это самый прекрасный звук за последний год. — Ты выглядишь так, будто призрака увидел, — немецкий Исаги пропитан мягким японским акцентом, он оставляет тепло в груди немца. Ему невероятно нравится, что после нескольких лет просмотра интервью на японском с субтитрами сейчас он способен слышать и понимать его без проблем. — Все в порядке? — Вполне? Йоичи снова смеется, пока неуверенность и дискомфорт одолевают Михаэля и сковывают его подобно живым, шипастым лозам. Этот ответ слишком не похож на обычный, в нем нет задорности и даже намека на сарказм. Голос звучит хрипло, и ему приходиться покашлять пару раз, надеясь, что он станет лучше. — Ты не замерз? На улице прохладно. — Йоичи, кажется, воспринимает это по-другому, решив, что Кайзер кашляет из-за погоды. В какой-то степени он прав. Исаги вытягивает руку, и Кайзер только сейчас замечает, что он принес что-то с собой. — Возьми, а то простудишься. Забытая на диване джинсовка стопорит Михаэля на десять безмолвных секунд, уходящих на то, чтобы собраться с духом. Он глубоко вбирает воздух, мысленно проклиная себя за все эти странные и позорные реакции, в особенности за зачатки страха в груди. Он взрослый человек, готовый взять ответственность за прошлые поступки и готовый к переменам. Пора взять себя в руки и заодно одежду из чужих рук. Первый шаг дается с небывалой тяжестью. Даже первый выход на футбольное поле, где миллионы глаз хотели растерзать и осмеять за незначительную мелочь, дался ему с большей легкостью. Однако, приблизившись к улыбающемуся Йоичи, Михаэль словно сбрасывает оковы. — Спасибо. Мышцы лица заметно расслабляются, как и ноги с руками, несмотря на то, что тело готовилось бить или бежать. Он надевает джинсовку и позволяет уголкам губ подняться. Глаза Йоичи сапфирами сияют в свете вывесок и фонарей. Отражение Михаэля в этих синих драгоценностях выглядит таким чарующим и прекрасным, что немец не узнает себя. Пухлые губы все еще призывающе открыты, и желание поцеловать их нежно-нежно, как в далеком прошлом, охватывает все нутро Кайзера. — Так давно не виделись, — слова выходят спонтанно с благородной целью подавить желание и не позволить наделать глупостей. — Да. Надо многое наверстать. — Исаги слегка ударяет его кулаком в плечо, и мурашки по коже бегут совсем не от холода. Взгляд больших глаз такой нахальный, что сложно сдержать собственную ухмылку. — Ты так старательно избегал меня, что пришлось присоединиться к команде, просто чтобы поговорить с тобой. — Я избегал? — Тонкие брови ползут на лоб в поддельно-искреннем изумлении. — Ты что-то путаешь, просто… От популярности столько проблем. Фанаты не дают прохода, кто-то постоянно фотографирует, снимает, прячется за углом или крадется за спиной. Я слышал, что некоторые отчаиваются настолько, что становятся профессиональными игроками, чтобы проникнуть в высшую лигу и иметь возможность восхищаться не просто со стороны, а в шаговой доступности. Представляешь, Йоичи? Как же прекрасно звучит это имя, когда Кайзер произносит его. Каждая буква поочередно складывается в прекрасную гармоничную мелодию, услаждающую слух. Михаэль хочет повторить это имя еще раз, просто чтобы насладиться свободой, с которой оно слетает с губ. — Кошмар. — Исаги в свою очередь хлопает ресницами в притворном удивлении. Зрачки расширяются от веселья, растворяя остатки страха и затягивая Кайзера с новой силой. Они стоят в приятной тишине еще около десяти секунд. Мимо медленно проходят люди, смеясь и усердно жестикулируя, однако они сливаются в фон для истории, возрождающейся из прошлого в эту ночь. Михаэль снова ловит себя на мысли, что Йоичи стал красивее. И что эти блестящие губы просто созданы для поцелуев. Так, пристальный взгляд прикован к тому, как губы движутся, когда зубы чуть прикусывают нижнюю словно в неуверенности, и затем отпускают. — Может прогуляемся? — Пошли. Как же легко соглашаться, когда спрашивает интересный человек. И совершенно плевать, что команда организовала этот вечер встречи специально для них. Даже в некоторой степени забавно, что главные звезды покинули сцену первыми. Правда, об этом никто не задумывается, когда они все дальше и дальше от клуба с каждым шагом. Пока здания главных улиц постепенно скрываются за поворотами, Кайзер смотрит на небо, иногда косясь на Исаги. Михаэль чувствует себя влюбленным дураком, когда ловит себя на мысли, что рядом с Йоичи звезды сияют ярче. Небо оттенка такого же, как и макушка, маячащая на периферии; сегодня смотреть в него легче, чем раньше. Они сворачивают в переулок, потом проходят еще пару улиц, пока Исаги рассказывает о том, как сложнее становится справляться с дриблингом Бачиры (- Ну тот, у которого волосы желтые. — А, пчелка? — Ха, да.). Глубокой ночью их встречает одинокий двор, окруженный многоэтажными зданиями, погруженными в сон. Только в паре окон все еще горит свет. Посреди двора затихшая детская площадка. Один из маленьких городков в огромном Мюнхене, жизнь которых исчезает с наступлением темноты. В этих небольших домиках с горками и лестницами детский смех льется настолько тихим ручейком, что становится неслышным за пением цикад. В ночное время этот цветастый замок, едва сохранивший сочность и яркость своей конструкции, окружен особой атмосферой таинственности. Сколько мистических и храбрых сюжетов было разыграно в этих крепких, украшенных воображением местах? Когда Йоичи присаживается рассмотреть песочную баррикаду, почти разрушенную после борьбы с драконом, лунный свет очерчивает линии его профиля, оттення и заостряя их. Он словно сошел с картины, место которой только в Лувре или Эрмитаже. Или в спальне Михаэля. — О, смотри, ворота! Михаэль отвлекается и поворачивает голову в указываемом направлении. И правда, в метрах пятидесяти от них виднеются ворота. Они где-то в два раза меньше привычных, сетка потрепана и порвана в некоторых местах, и все пространство перед воротами истоптано так, что даже трава не растет. — Хочешь сыграть, Йоичи? — Голубые глаза щурятся слегка насмешливо. — Но у нас нет мяча. — Правда? Я и не заметил! — Исаги поднимается с корточек, чтобы оглядеться по сторонам, отряхивая руки от песка. — Значит, надо найти альтернативу. Что-то, что можно пинать. По возможности круглое. — Из доступной альтернативы здесь только камни, — в подтверждении слов Кайзер пинает камешек, который прилетает в штангу ворот и отскакивает от нее. Исаги проследил взглядом за полетом камня в молчаливой задумчивости. Он очень внимательно оглядывает землю и потихоньку начинает выковыривать камни из земли, спинывая их в небольшую кучку. — Подожди… Ты серьезно? — А почему нет? Извлекаем пользу из всего. Раньше я превращал ноль в единицу, а сейчас камень в мяч. Йоичи очень увлечен поиском подходящих камней. Он ходит, согнувшись, как настоящий детектив из вечной классики. — Лупы в кармане нет? Пригодилась бы. — Если бы была, я бы ей уже воспользовался. Сапфировые глаза закатываются под смешок Кайзера, присоединившегося к поиску. Они тихо переговариваются, чтобы случайно не побеспокоить спящих жителей. Все-таки отскок от штанги был довольно громким в ночной тиши. Когда им попадается камень необычной формы, они обязательно показывают его друг другу, чтобы выяснить, на что именно он похож. Постепенно коллекционирование странных камней перерастает в соревнование, кто соберет больше. Они расползаются по всему двору в тщательных поисках. — Забавно. — Кайзер выпрямляется, сжимая очередной камень в кулаке. — Что именно? — Исаги в это время выглядывает из-под лестницы. — Представь, как это выглядит со стороны. Два парня глубокой ночью пришли на детскую площадку и обыскивают каждый уголок. — А. — Синие глаза расширяются в осознании, и тихий красивый смех раздается из-под лестницы. Михаэль не сдерживает улыбки, когда слышит этот прекрасный звук. На этом поиски прекращаются. Они скидывают все камни, которые нашли, в нескольких метрах от ворот в общую кучу, забыв о том, что соревновались в количестве. — Итак, кто больше забьет? — Конечно я. Есть сомнения? — Есть. Правило только одно: сильно не шуметь. — Пф-ф. Йоичи передразнивает этот звук и забивает первый камень в ворота. Сначала они пинают их, отходя все дальше и дальше от ворот и не пробуя больше одного удара. Потом же Кайзер из вредности (или привычки) блокирует полет камня. Исаги, ойкая от не неприятной, но слабой боли, делает так же, пока у них не остается последний камень и равный счет. Кайзер быстрее Исаги подбегает к камню, запуская в полет напрямую в ворота, но Йоичи перехватывает его. Он ведет камень ближе к цели, отталкивая Кайзера, который упрямо мешает придерживаться намеченной траектории. Смеясь и проклиная друг друга, они забирают себе импровизированный мяч, пытаясь присвоить последний гол. До ворот остается около десяти метров. Борьба стала ожесточеннее: теперь в ход идут запрещенные на всей земле техники щекотки. Михаэль цепляется в бок Йоичи и щекочет его, отчего тот дергается от смеха и пинает камень в никуда. Щекотка продолжается до тех пор, пока Исаги в отчаянии не садится на корточки, обнимая себя и закидывая голову от смеха вверх. Тогда Кайзер, наконец, отпускает бедную жертву и мчит к «мячу». Тот почти вылетел за пределы площадки, но Михаэль возвращает его ближе к середине поля. Итак, остается последний удар, отделяющий его от победы. Он заносит ногу, пинает и… Падает, когда на него налетает Йоичи. Камень пролетает мимо ворот и теряется траве. Михаэль в это время чихает от поднявшейся пыли и пыхтит от тупой боли в спине и дополнительного веса на себе. Перед острым носом темная макушка, пахнущая мятой. Чужие пальцы ощутимо цепляются за ткань футболки, слегка задирая ее в нескольких местах, куда проникает прохладный воздух. И снова мурашки по коже. Руки Михаэля находятся на талии Йоичи, не приближая его и не отдаляя — просто удерживая в одном положении. Тепло тела приятно согревает ладони, и они бессознательно сжимаются. Исаги поднимает голову с груди, где предательски громко бьется сердце. Кайзер чувствует, как оно пытается пробить ребра и обнажиться под внимательными, понимающими глазами. Недавно бледные щеки теплеют, когда Михаэль осознает, как близко лицо Йоичи к его собственному. Взгляды встречаются и проникают под кожу, в душу, чтобы понять, почему внезапное молчание между ними, прерываемое вздохами, не кажется неприятным, а соприкосновение тел выходит вполне комфортным. С двух блестящих сапфиров взгляд голубых глаз непроизвольно опускается на розовые губы, словно именно они таят в себе ответ. Михаэль чуть приподнимает подбородок, чтобы, наконец, коснуться, поцеловать так страстно и так нежно, и Йоичи тоже опускает голову ниже в ответном притяжении. Однако… — Красная карточка, Йоичи. Злостное нарушение. …слова вырываются быстрее. Такого разочарования на чужом лице Кайзер давно не видел. Тонкие губы кривятся в непонятной косой улыбке, словно извиняющиеся за то, что не сдержали этот порыв. — Ты клоун. Исаги слезает с него. Точнее сваливается сначала на бок, а потом на спину рядом с Кайзером на землю. Михаэль смотрит на его профиль, но синие глаза не отрываются от неба, поэтому немец тоже вглядывается в мерцающие звезды.

***

Примерно десяток мячей лежал около ворот, и только два или три попали в сетку. Отвратительный результат. Магнус это великолепное оружие, но слишком сырое и не отточенное. Михаэль остался на поле один, даже Несс уже ушел. Он не знал, сколько часов провел, тренируя этот удар, однако его силы были на исходе. Почему-то в этом костюме, выдаваемом всем в Blue Lock, Кайзер задыхался, как будто с каждой секундой воротник стягивался вокруг шеи не хуже пальцев несколько дней назад. Царапины краснели рядом с лепестками синей розы. Кайзер и не замечал их, пока по традиции не встал перед зеркалом в порыве саморефлексии. Тогда он предельно внимательно осматривал свое лицо, чтобы убедиться, что маска «человека» не расходится по швам после ужаснейшего проигрыша Исаги. Как же отвратительно он недооценил Йоичи. Он действительно не ожидал, что этот мальчишка, едва раскрывший глаза, сумеет достичь его уровня и даже уйти вперед. Он хотел растоптать его, унизить, загубить все планы и надежды, как делал это раньше. Так почему же он не смог разглядеть такого же правителя под фасадом клоуна? Йоичи вызывал у Михаэля противоречивые эмоции. Михаэль хотел схватить его за шею, как себя пару дней назад, повалить на землю и душить, душить, душить, пока тот не начнет задыхаться. Михаэль хотел смотреть, как тот содрогается под ним, оставляет кровавые саднящие полосы на короне. И Михаэль хотел видеть, как у Йоичи получается ослабить хватку, убрать убийственные руки от себя, сбросить Кайзера, подняться, как ни в чем не бывало, победного ухмыльнуться и уйти. И Михаэль хотел бесконечно смотреть в спину этой сильной фигуре, совсем не переживая о том, что снова проиграл. Он в гневе отправил очередной мяч в ворота. Звук удара был страшный, похожий на выстрел из пистолета. Мяч попал в сетку, но это был обычный удар, а не Магнус. Тонкие пальцы зарылись в светлые волосы и протянули их у корней, грозясь вырвать, пока Кайзер ругался на немецком, проклиная то ли себя, то ли этот мяч. — Жуть. От знакомого голоса Кайзер вздрогнул и мгновенно развернулся к нему, посмотрев на парня дикими голубыми глазами. Исаги стоял в пяти метрах от немца и не выглядел испуганным. Под мышкой он держал собственный футбольный мяч, пот стекал по его лицу, волосы были спутанные и влажные. — Что ты здесь забыл? Малышам уже давно пора быть в кроватках. — Я возвращался из зала, когда услышал странный звук, и пошел посмотреть, что происходит. Но это всего лишь ты. — Йоичи полностью пропускает «дротик» в свою сторону, даже не закатив глаза. — Тем более, я хотел оттренировать левый удар, чтобы в следующем матче от тебя ничего не осталось. У Кайзера в груди что-то зажглось. Тепло приятно расползалось под ребрами, убирая ярость и гнев, которые кипели в нем всего десять секунд назад. Несмотря на то, что ему стоило разозлиться из-за последних слов, Михаэль ощутил прилив… радости? — Приятно слышать, что я — твоя мотивация. Ты так без ума от меня, Йоичи, что у меня мурашки по коже. — Почему ты такой клоун? — Йоичи сначала смотрел, как Кайзер распускал хвост и убирал волосы с лица, а потом отвел взгляд, когда тот встал прямо перед ним. — Придумай что-то новенькое. Как ты там меня назвал однажды? Голый император? Мне нравится. Это что-то из твоих фантазий? — В моих фантазиях ты ползаешь на коленях от отчаяния, умоляя сжалиться и обратить на тебя внимание, потому что все, что ты имел, стало моим. Мяч глухо упал на покрытие и неспешно откатился в сторону. Исаги сократил расстояние между ними, и теперь они стояли нос к носу. Кайзеру нравилось, что синие глаза блестели и горели этим желанием. Внутренний холод исчез, вместо него живот приятно свело, а на губах появилась вполне искренняя улыбка. Увидев ее, Йоичи незаметно удивился. — Вау, Йоичи, какие смелые у тебя мечты. Они точно про футбол? Звучат двусмысленно. — На что это ты намекаешь? Кулак парня поменьше сжал ткань костюма у левого плеча. Лицо Исаги слегка покраснело, и Кайзер не мог понять от чего именно: от злости или от смущения. Это не имело особого значения, на самом деле. Тонкие светлые брови заползли на лоб, на лице застыло выражение, спрашивающее: «ты сейчас серьезно?» Михаэлю в моменте стало так… весело. Он не стал убирать руку Исаги и вместо этого сначала толкнул его, а потом завалил на землю. Йоичи не ожидал такого и смешно ойкнул, когда покрытие неприятно впилось в спину. — Что ты делаешь? — Уже не такой смелый, да? Я просто сбиваю с тебя спесь. Голубые кончики спали с плеч и защекотали шею Исаги, и тот дернулся в сторону. Этот уязвленный вид, сморщенный в недовольстве нос были забавными настолько, что тихий смех самовольно вырвался наружу. Он звучал так по-настоящему, что Йоичи замер, уставившись на Михаэля. Закончив смеяться, Кайзер в последний раз заглянул в шокированные глаза и лег рядом с Исаги. Легкость охватила его тело, накрывая волнами и расслабляя после тяжелого дня. Рядом с Йоичи почему-то стало лучше. Они соприкасались плечами и бедрами, Кайзер чувствовал тепло, и это было уютно. Михаэль знал, почему это так. Какие же глупые, тупые симптомы. Удивительно, что он вообще попался на эту удочку. Кайзер никогда не задумывался, что ему сможет кто-то понравиться в романтическом смысле, потому что его основными ориентирами были футбол и становление человеком. Похоже второй аспект и включал в себя это чувство. После инцидента в душе, когда в голове мелькнула мысль о поцелуе, Кайзер основательно все обдумал и пришел к выводу, что ему нравился его соперник. Соперник, которого он все еще хотел уничтожить, но, может, не в той степени, в которой изначально собирался. Йоичи молчал, его грудь мерно вздымалась. Он смотрел вверх на потолок, где мигал красный огонек одинокой камеры. Сейчас он был их единственной доступной звездой. Было далеко за полночь, поэтому трансляция не велась, однако камеры все еще работали, передавая всю информацию в комнату Эго. Когда новая глупость созрела в светлой голове, Кайзера не слишком волновало, наблюдал ли Джинпачи за ними в этот момент или нет. Он просто решил, что стоило отдаться этому спонтанному желанию. Михаэль оперся о локоть и полулег, возвысившись над Исаги. Йоичи, заметив движение рядом, повернул голову в его сторону, безмолвно спрашивая, что происходит. Когда лицо Кайзера стало ближе, он все еще молчал, и он не сказал ни слова, когда оно так очевидно склонилось над ним. На щеках ощущалось прикосновение окрашенной челки, пока длинные пальцы не придержали ее и не убрали за ухо, чтобы не мешала. Йоичи догадался, что произойдет дальше, губы расслабились и чуть приоткрылись, чтобы послушно принять мягкое касание. Кайзер наблюдал за реакцией из-под полуприкрытых ресниц. Несмотря на то, что Йоичи знал, его глаза дрогнули от неожиданности, когда Михаэль поцеловал его так нежно и целомудренно. Мышцы живота потянуло, внутри все вздрогнуло, а лицо обжигающе покраснело. Это сложно было назвать поцелуем, просто слабое и ласковое прикосновение губ. Никакого напора, никакой страсти. Это была первая неловкая попытка, не ужасная и не идеальная, слишком простая в своей банальности, но такая животрепещущая. Через пару секунд Михаэль отстранился и заметил, что в сапфировом сиянии глаз что-то изменилось, однако не в негативную сторону. Они оба покраснели и оба молча смотрели друг на друга. От смущения Кайзер лег обратно, отвернув голову от Исаги. Через минуту тишины Йоичи все-таки спросил: — И что это было? — М-м… Ничего? — Ничего? — Тон звучал задумчиво, как будто это действительно было ответом. — Ладно. Красная точка только мигала, не передавая никаких сообщений Азбукой Морзе, но Михаэль почему-то был уверен, что Йоичи, лежащий рядом с ним, улыбался.

***

— Почему все закончилось… так? — Это моя вина. — Почему? — Я был из тех сопляков, которые думают, что расставание это лучший вариант. Но я ошибся, так чертовски ошибся. Прости меня. Я действительно сожалею. — Я подумаю над этим. Почему ты решил, что так будет лучше для нас? — Тяжело это признать даже сейчас, но я испугался будущего, которое могло бы последовать после того дня…

***

Настольные электронные часы показывали половину первого ночи, когда Михаэль в очередной раз перевернулся в своей постели с раздраженным вздохом. После такого изматывающего матча, который полностью разрушил все представления не только о других, но и о себе, он должен был отключиться еще несколько часов назад. Эмоции после ошеломительной победы над P.X.G. электрическими разрядами расходились по крови. Перед глазами мелькали образы: зеленое покрытие, расплывчатые лица сокомандников, слезы Несса, цветные макушки друзей Йоичи, беспристрастные цифры на экране, сапфировые глаза, принимающие вызов, протянутая рука, предлагающая сотрудничество. Последние две картинки не давали спать особенно сильно. Одеяло скомкалось в ногах Кайзера, когда он лег на спину. Голубые глаза уставились в потолок в тщетных попытках найти хоть одну трещинку, но их встретила лишь темная бесконечность. В это время ему даже не надо закрывать глаза, чтобы увидеть лицо Йоичи перед собой. Слишком дикий, слишком будоражащий, таким был Йоичи на поле, когда Михаэль подошел к нему, чтобы вызвать на величайшую дуэль. Его глаза превратились в две синих бездны, в которых не было ни капли страха и переживаний о недостатках. На пару секунд они полностью лишили Кайзера слов, он стоял, чувствуя как его затягивает и как внутри все горит. Слегка ожесточенное лицо находилось невероятно близко, как несколько дней назад, когда он решил поцеловать его. Михаэль никогда бы не подумал, что будет так тяжело удержать себя от прикосновения к Йоичи. В тот момент, когда мир вокруг затих, и только их тяжелое, частое дыхание разбивало тишину, его грудную клетку разрывало едва сдерживаемое желание взять лицо напротив в ладони, сократить эти никчемные сантиметры и поцеловать по-настоящему, без излишней целомудренности. Не стоило вспоминать об этом, когда он и без того не мог уснуть. Теперь его гложило это дрянное чувство неудовлетворенности. К дополнению к нему еще и сердце забилось чаще, да и горло пересохло. Прокляв весь мир и себя, Кайзер встал с кровати и подошел к столику, на котором находился графин с водой, только для того, чтобы обнаружить его пустым. Он почти представил, как стакан и графин разбиваются о стену и осколками опадают на пол. Почти, потому что у него нет проблем с агрессией, однако можно было признать, что стеклянная ручка зажата чересчур крепко, а сам сосуд опускался слишком медленно, будто все еще окутанный разрушительными намерениями. Кайзер все-таки поставил графин обратно, громко раздраженно вздохнул, развернулся и вышел из комнаты в коридор, который в это позднее время должен был быть пустым, однако рядом с немцем все постоянно шло не так. Резко открытая дверь чуть не врезалась в проходящего мимо парня, который в испуге отшатнулся назад. Йоичи. — Почему ты появляешься каждый раз, когда я думаю о тебе?        — Что?        — Почему ты здесь?        — Я был в душе. — Как только он закончил говорить, капля упала с мокрой пряди и покатилась вниз по шее, исчезнув за воротником синей пижамы. Михаэль внезапно понял, что был бы рад проследить за ней дальше. — Почему ты не спишь?        — Я… думал.        — Ого, ты все-таки способен на это. О чем же?        — О многом.        Исаги посмотрел на него как на придурка вполне заслуженно. Не мог же Кайзер сказать, что каждая его мысль ведет к образу Йоичи перед глазами? О том, каким красивым он был там на поле, когда протягивал свою руку? Или что Йоичи стоял перед ним крайне симпатичный с торчащими мокрыми волосами и влажным полотенцем на плечах?        — Например о том, как ты слезно пришел просить меня о работе в команде.        — Слезно? Это ты стоял там потерянный, не зная что делать. — Исаги понял, что Кайзер видел его слезы. Губы слегка дернулись, будто желая защититься, но потом сжались в линию. Он помолчал пару секунд и решил перевести тему. — Тем более, благодаря этому мы победили. — Мы победили благодаря моему великолепному голу.        — То есть, — Исаги неожиданно приблизился к Кайзеру, который хотел сделать шаг назад, в темноту комнаты, но смог не шелохнуться. Теперь лицо Йоичи, отражающее каждую эмоцию, снова было непозволительно близко, — ты не признаешь, что мой гол также привел к победе?        — Признаю, — слово вылетело в ту же секунду без какой-либо заминки, чем шокировало Йоичи, который уже готовился спорить. После этого его симпатичное лицо изменилось в забавном замешательстве.        Между ними повисла странная тишина, пока они заглядывали в глаза друг друга. Когда Исаги, видимо, осознал, что между ними почти не было места, и захотел отойти, Кайзер схватил его за руку, останавливая. Кожа Исаги была теплая, и до носа доносился приятный мятный аромат.        — Что ты…        Йоичи не успел договорить, потому что вторая рука Михаэля мягко легла на его щеку. Большой палец медленно стер мокрую дорожку после капли, и затем вся ладонь аккуратно заскользила вниз по лицу, задевая мочку уха, проводя указательным пальцем по линии подбородка, кончиками пальцев касаясь кадыка и уйдя на основание шеи. Он чувствовал чужие пробегающие мурашки и легкую дрожь, когда Исаги чуть склонил голову вслед за движениями. Голубые глаза несколько секунд гипнотизировали потемневшую от воды ткань воротника, из-под которой виднелись очертания ключицы. Михаэль заглянул в глаза Йоичи, в которых зрачки значительно расширились то ли из-за темноты, то из-за чего-то другого, и приблизился к его губам, застыв в пяти миллиметрах.        Нет, он не давал права на отказ, он безмолвно предупреждал о своих намерениях.        Михаэль неспешно коснулся губ Йоичи, наблюдая за реакцией, подождал три секунды и отстранился, убрав руку с шеи, чтобы парень не заметил дрожь. Такое странное чувство, когда внутри все перевернулось и горело, а снаружи открытую кожу обдавало холодом, Кайзер ощущал впервые в жизни. На этот раз он предлагал Йоичи выбрать: или он прямо сейчас разворачивается и уходит, или эта дверь закрывается и он отсюда не выходит.        То, что Йоичи не оттолкнул его, успокаивало. То, что Йоичи не закрыл глаза во время очередного целомудренного касания губами, щекотало нервы изнутри. А то, что Йоичи сам схватил Михаэля за ткань футболки, притянул к себе и поцеловал так резко до неприятного столкновения зубами, выбивало воздух из легких и практически убивало.        Этот поцелуй полностью отличался от их пробных прошлых не только инициатором, но и манерой исполнения. Они словно дрались губами за лидерство, вытягивая из друг друга частые тяжелые вздохи. Йоичи касался его с такой страстью, будто все до этого сдерживающее просто испарилось без следа. Михаэль прекрасно понимал это чувство внезапной свободы, которое очаровывало так же, как и парень в его больше не дрожащих руках.        Правильность происходящего захлестывала Кайзера до забвения. Он растворялся в пылкости Йоичи, в тепле его кожи и приятности прикосновений пальцев к окрашенным волосам. Будто снова опав миллионами синих лепестков, в груди Михаэля зарождалось что-то новое, пока что не поддающееся анализу.        Михаэль пришел в себя, только когда почувствовал, как спина ударилась о стену рядом с уже закрытой дверью, а Йоичи укусил нижнюю губу и остановился, чтобы перевести дыхание. В этот момент Кайзер тоже понял, как катастрофически мало воздуха было в легких. Кончиком острого носа он провел по горячей от румянца щеке и вдохнул запах кожи Йоичи с нотками мяты. — И что это было?.. — Голос Исаги звучал хрипло.        — Признание.        — М-м-м… Чего?.. — Исаги шепнул прямо в ухо. Воздух горячий. Кожа горячая. Все в Исаги было горячим. Когда вместо ответа Михаэль прикусил мочку уха и взял ее в рот, Йоичи рвано выдохнул и сжал цветные пряди в пальцах. — Или в чем?..        — Это не важно сейчас, — Кайзер перестал касаться каждого миллиметра Исаги губами и, наконец, посмотрел на него, — лучше скажи: ты останешься?        Свет в комнате шел только от электронных часов, он был слишком слабым, чтобы полностью понять, о чем думал Исаги. Черты лица казались мистическими, глаза блестели и гипнотизировали. Кайзер стоял неподвижно и ждал ответа, напрягшись. Он не боялся отказа, однако внутри неприятно тянуло всякий раз при мысли о том, что Исаги скажет «нет». Сердце пропустило тревожный удар, когда руки исчезли из волос, однако они тут же легли на щеки, поглаживая их. — Да, — облегчение наполнило грудь, плечи расслабились и опустились, — я останусь.        Этих трех было достаточно, чтобы запустить необратимую реакцию. Скопированная резкость отражалась в страстности новых поцелуев, с которыми Михаэль нападал на губы Йоичи, покусывая и облизывая их с неопределенным чередованием.        Если бы Исаги был ядом, Кайзер бы умер от отравления, ни о чем не сожалея. Если бы яд пробуждал в нем эти приятные чувства, которые заставляли чувствовать себя живым и полностью наслаждаться моментом, он испивал бы его до дна ежедневно на завтрак, обед и ужин. Если бы яд был со вкусом этих мягких раскрасневшихся губ, он бы заменил им каждую сладость.        Он поместил ладони под ночную рубашку, с удовольствием касаясь чуть напрягшегося живота. Михаэль хотел быть ближе к Йоичи, еще ближе, чем при поцелуи. Он хотел проникнуть под его кожу, в его кровь, в его мысли, в его сердце. Пальцы поднимались вверх по прессу, очерчивая линии мышц так, будто Кайзер держал в руках древнейшее произведение искусства, которое на аукционах продавалась по немыслимой цене. Михаэль трогал ребра и грудь, остановив ладонь над сердцем, чтобы почувствовать не только пальцы Йоичи, впивающиеся в его спину через ткань футболки, но и учащенный ритм. Точно такой же, как у него. Грудная клетка вздымалась при каждом редком вздохе. Точно так же, как и у него.        Ладони опустились на талию, несильно сжимая ее. Михаэль повел их практически вслепую к кровати. Еще никогда разница в росте не была такой удобной и сексуальной одновременно. Они наклонялись и тянулись к друг другу, изгибаясь, как фигуры в кривых зеркалах. Шаг за шагом, поцелуй за поцелуем, касание за касанием их желание познать друг друга становилось таким же сильным, как желание убить на футбольном поле. Остатки адреналина в крови делали каждую секунду ярче и особеннее, а темнота обостряла чувствительность, поэтому кожа горела под руками.        В шаге от кровати с плеча Исаги спало полотенце и так не вовремя легло под ногу, из-за чего Йоичи запнулся и неловко упал на постель, утягивая Кайзера за собой. Михаэль, опираясь ладонями о матрас, поднялся над парнем. Голубые глаза оглядели лицо, освещаемое светом от часов. Синий в темноте почти превратился в черный, блики от цифр походили на звезды. Михаэль всем своим существом ощутил, что парень перед ним это создание из другого измерения, красивое до невозможности с большими глазами, растрепанными волосами и неуверенной улыбкой на зацелованных губах.        Фыркнув на их неожиданное падение, он снова обвел ладонью щеку Йоичи, убирая темные пряди с лица. Михаэль в последний раз поцеловал его так мягко, словно боялся случайно разрушить. Ответная нежность Исаги принесла Кайзеру спокойствие вод океана в штиль. Он лег набок рядом с Исаги, сжав в неясном порыве теплую ладонь, и улыбнулся ему искренне и почти счастливо.        Через пару минут дыхание успокоилось, будто не было этих порывов необузданной энергии. Они лежали в приятной тишине, смотря на друг друга, пока не погрузились в сон.        Кайзер проснулся, чувствуя ласковые пальцы, играющие с его волосами. Приоткрыв один глаз, в темноте комнаты он с трудом разглядел чужой указательный палец, наматывающий длинную синюю прядь. Просыпаться с улыбкой на губах было удивительно странно для него. Незнакомо. Необычно. Часы показывали раннее утро, торопиться было некуда, поэтому Михаэль аккуратно обнял Йоичи и прижался к нему, наслаждаясь спокойной мелодией сердца.        Они полежали так полчаса, пока Исаги не выпутался из цепких рук и не вернулся к себе в комнату.        Полусонные объятия были единственной хорошей вещью в тот день, потому что за завтраком они узнали, что Bastard München уезжает на следующий день, ведь им больше нечего делать в Blue Lock.        Ту последнюю ночь Йоичи провел в комнате Михаэля.              

***

— Я так банально испугался своих чувств к тебе. И твоих ко мне. — Тяжелый вздох вырывается из груди, горло неприятно сжимает, глаза зажмуриваются: говорить о себе всегда так больно. — Всю жизнь я не чувствовал даже капли любви к себе: моя мать бросила меня после рождения, а отец не считал меня человеком. Эта мысль проросла и в моей голове, ее отголоски до сих пор звучат в мыслях. Я жил, пытаясь доказать себе и окружающим, что я существо из злобы и ненависти. Твоя нежность, ласковость и хорошее отношение в целом запутывали и переворачивали вверх дном все устои, к которым я привык. А мои ответные чувства — бомба, которая снесла все до основания.        Кайзер крепко сжимает предплечье с татуировкой в подобии защиты и держит глаза закрытыми.        — Я думал, что недостоин любви, несмотря на то, что в глубине души отчаянно желал ее. Я только ранил людей вокруг, Несса, когда отказался от него. Я представил, что мы попробуем вывести наши отношения на новый уровень, но осознал, что каждое мое действие в итоге привело бы к разрушению и боли. Я не хотел ранить тебя.        — Но ты все равно сделал это, — в голосе Йоичи нет осуждения или обвинения, он звучит грустно.        — Да. Я ранил тебя. И себя. — Он замолкает на минуту, пытаясь успокоиться и избавиться от кома, мешающего ему говорить. — Я не мог остаться в Японии, остаться с тобой. Вот почему я уехал, не попрощавшись. Я решил, что будет лучше для нас, если я исчезну со всех радаров и попытаюсь разобраться в себе. Прости, я был слишком эгоистичным.        — Перенял идеологию Blue Lock. — Исаги усмехается, а Кайзер практически видит, как с плеч спадает невыносимый груз его прошлых действий. — Я писал тебе, но ты заблокировал меня. Везде. Надеюсь, тебе стыдно.        — Ты не представляешь, насколько.        Кайзер пытается улыбнуться, но выходит лишь коряво приподнять уголки губ на две секунды, прежде чем они снова уходят вниз. Ногти царапают лозы на руке, оставляя красные царапины, словно действительно от шипов розы. Скорее всего, он бы расцарапал полосы до крови, если бы не рука Исаги, которая мягко ложится поверх его.        — Твои годы страданий дали какой-то результат? — И вот опять Исаги теплый, мягкий и всепрощающий, Кайзер действительно не понимает, почему он остается с ним и слушает его слезливые истории.        — Да. — Михаэль поворачивает голову и заглядывает в синие глаза. — Я больше не боюсь своих чувств, себя. У меня есть проблемы, как и у любого человека, и я стараюсь справиться с ними. Некоторые слова отца не дают мне покоя до сих пор, но я пытаюсь избавиться от них.        — Хорошо. — Улыбка Йоичи красивая, как ночное небо над ними. Самая лучшая улыбку, которую не превзойдет ни один актер и ни одна модель. — Что-то еще?        — Только то, что я идиот?        — Ха-ха, да. Мы оба идиоты. Давай спишем это на возраст?        — Давай.        Все наконец встает на свои места. Точнее, Йоичи наконец рядом с Михаэлем.        Кайзер наслаждается прохладой ночи и прикосновениями Исаги, с позабытым удовольствием чувствуя соприкосновение их ладоней, плечей и бедер, как пять лет назад под белым потолком, когда каждое движение вперед давалось с трудом. Больше всего его радует осознание, что не только в нем остались прежние чувства. У него появился шанс начать заново, и он не собирается его упускать.        Когда небо начинает светлеть, срабатывает будильник на телефоне Кайзера и будто пробуждает парней от счастливо-сказочного сна. Согласно распорядку дня Михаэль должен выйти на утреннюю пробежку где-то через 15 минут.        — Пора идти домой, — Йоичи поднимается с земли и отряхивает одежду от пыли и мелких камней.        — Ты прав, — Михаэль встает рядом, не отводя взгляд от Йоичи и пытаясь запомнить этот момент на всю жизнь, — увидимся на тренировке?        — Увидимся на тренировке.        В молчании они смотрят друг на друга примерно минуту, после чего Исаги зевает, разворачивается и уходит из двора, оставляя Кайзера одного.        Когда Михаэль заходит в квартиру, он сразу же хватает мусорные мешки и собирает в них все пустые бутылки и банки из-под алкоголя, а также все запасы из остальных комнат: из холодильника в кухне, со столика в гостиной, с прикроватной тумбочки в спальне, он находит что-то даже на балконе. Мешки остаются у двери, ожидая своей участи, а уставший и вымотанный немец падает на кровать и, не успев даже подумать обо всем, что произошло этой ночью, мгновенно засыпает.        Ему снится лишь темнота, в которой он видит глаза, отражающие космос.        Через пару часов солнечный свет сквозь не закрытое шторами окно падает прямо на глаза, и, несмотря на попытки спрятаться от солнца, Кайзер садится на кровати и потирает лицо. В полусне он удивляется, почему не услышал будильник, но потом вспоминает эту ночь, которая кажется слишком прекрасной, чтобы быть реальностью.        Руки водят по постели в поисках телефона и обнаруживают его в кармане. На экране всплывает слишком много сообщений, однако его цепляет только одно.              unknown 10:11       доброе утро        Это второй раз в жизни Михаэля, когда он просыпается с улыбкой на лице.