Вдребезги

      Начало дня у Аканэ Аой не задалось. И, будем откровенны, продолжение — тоже. День вообще был отвратительным и с каждой секундой становился всё хуже и хуже.       Когда он проснулся, первое, что сделал — это потянулся за телефоном, чтобы написать Аой милое сообщение и отправить стикер из тех, что она сама использует. Телефон выпал из непослушных рук и больно шмякнулся о лицо, да так неудачно, что кровь из носа пошла.       Сообщение он всё-таки отправил и, ожидая ответа, пошел чистить зубы. От невнимательности на щетку нанес не зубную пасту, а мазь от конъюнктивита в такой же зелёной упаковке. Опплевался, помыл и рот, и щетку, исправил ошибку. Потом получил сообщения от своей милой и, продолжая водить щëткой туда-сюда, открыл чат. [ Доброе утро, милая 🫣🌸 ] [ Сегодня идем в школу вместе? ] [ доброе... ] [ мне нездоровится, горло першит. ] [ иди сегодня один. я дома побуду. ]       Щëтка так резко саданула по деснам, что отплевывал он пасту не белого, а розового цвета.       Ходил в школу он по большей части лишь ради Аой. Возможность выражать свои чувства, любоваться на неё во время уроков и всеми способами искать встречи в большом здании школы — то, ради чего он ходил в Академию Камомэ. Учеба была тоже важна, ведь за неуча без образования и хорошей работы Аой не выйдет, но была она лишь на четвёртом месте в системе его приоритетов.       На первом месте была Аой. На втором тоже Аой. И на третьем была Аой. Ну, а на четвёртом, так и быть, аттестат.       Во время завтрака кофе с молоком оказалось пролито на любимые школьные штаны. Пришлось менять на неудобные и большие, потому что он либо подкачался и сбросил вес, либо за время работы на учсовет и хранителей часов от стресса исхудал. Факт оставался фактом: пришлось затягивать ремень на отверстии, которое давило на живот, ведь на более свободном штаны болтались.       Пока Аканэ искал запасные штаны, он начал опаздывать. Схватил сумку, оставив половину тетрадок с домашней работой на столе, за что ему потом прилетело, и помчался в школу в лучших традициях любовных сериалов. Даже бутерброд во рту держал, но, вот жалость, у светофора подавился во время бега и начал задыхаться.       Но, благо, его спасли. Человек сзади владел приёмом Геймлиха, и когда Аканэ был уже готов сказать искреннее «спасибо», то понял, что лучше бы он задохнулся. Потому что говорить «спасибо» Теру Минамото он очень не хотел.       Зелёный на светофоре сменился на красный, и ждать надо было целых пятьдесят секунд.       — Серьезно, вице-президент не может поесть, как нормальный человек, и прийти вовремя? — с ехидной усмешкой попытался задеть его Минамото. Без каких-либо прелюдий и приветствий. Похоже, плохое настроение не только у Аканэ. — Ты знаешь, что позоришь учсовет?       — Иди ты к черту, президент, — буркнул Аканэ, выбрасывая остатки бутерброда в мусорку. — Споëтесь.       — Я должен наказать тебя за такое неуважение, но тебе повезло, что сегодня я ощущаю себя великодушным, — с нарочито доброй улыбкой поделился Теру, а в то, что он великодушный, не верилось ни на грамм. — Где Аканэ-сан? Непривычно видеть тебя одного, неужели перестала тебя терпеть?       — Заболела, — сухо ответил Аканэ.       Лицо Теру чуть изменилось. Крупица беспокойства выразилась в его нахмурившихся бровях, но он постарался её скрыть невозмутимым и равнодушным тоном.       — Какая жалость. Полагаю, сегодня ты будешь ещё более невыносим, пока она не поправится... Надеюсь, она сможет вернуться в ближайшее время.       Шли в школу они, к сожалению, вместе. Только у шкафчиков со сменкой удалось разойтись, но, когда Аканэ сменил свои ботинки на школьную обувь, он все же не сдержался и раздраженно хлопнул по дверце. Та это терпеть не стала и дала ему по лбу. Да так, что аж звездочки перед глазами засверкали, сложившись в фразу «Аой, милая, вернись, без тебя я тут умру».       Оставленные дома тетрадки повлекли за собой последствия, но ему кое-как удалось уговорить большинство учителей сжалиться и подождать денёчек, чтобы он их занёс. Противная учительница английского отказалась. Как всегда выделилась.       Ещё хуже стало после завершения уроков и начала внеклассной деятельности.       В учсовете судьба не благоволила Аканэ больше всего. Мало того, что мозг не работал, так ещё и руки были будто чужими и не слушались его.       Второй раз за день он пролил кофе, но не на штаны, а на важные документы, за что получил от Минамото такой удар папкой по затылку, что чуть не вырубился. Потом он не сохранил таблицы с перечислением спортивного инвентаря, потому что нервно дëрнул ногой и выбил шнур из розетки. Компьютер выключился, и все труды канули в небытие.       После замечания, что Аой скорее выберет Теру, а не такого неумеху, как он, Аканэ находился на грани бешенства. Все валилось из рук, Минамото бесил, а главного лучика света в школе не было по причине болезни. Отчаяние такое, хоть вешайся.       Так еще и повязку свою красную потерял, которая выделяла его на фоне других учеников и давала понять: вот он, вице-президент учсовета. Теперь в коридорах его внаглую сбивали и игнорировали, как остальных. В один из таких моментов его бенто выбили из рук, и рис с морковкой оказался на полу.       Точкой кипения стало то, что из-за перепутанных документов и просроченных дедлайнов Теру подвесил его чëтками к потолку так, что все кости желали сломаться и никогда не собираться назад.       Все валилось из рук. Разве это его вина? Он старается, правда, но эта смазливая гадина-президент лишь издевается и пьет его, Аканэ, кофе, критикуя за каждую ошибку с непередаваемым садизмом и наслаждением.       Голова, вниз которой он висел, сперва покраснела, а потом начала синеть. Из носа брызнула кровь от перепада давления, и лишь после этого президент, ой, вот это открытие, понял, что Аканэ, занимающий пост хранителя часов, всë ещё остается человеком.       О, вот и добивающая фраза, что Аой-чан слабаков не любит.       Вышел отлучиться. Увидел наглого рыжего второгодку, как-то подозрительно распахивающего свою рубашку. Учитывая количество людей, заинтересованных в его товаре, выводы напрашивались соответствующие. В школе, за чьей охранностью учсовет шкурой отвечает, завелся барыга, которому надо указать его место, поставить на учёт и вызвать полицию.       Оказалось всё хуже. Лучше бы Нацухико-сенпай торговал наркотиками, чем противной смазливой рожей Минамото, которого он хотел уже задушить. Тем более таким красивым даже с гаечным ключом в руке. Кто вообще его так нарисовал?!       — О, нет, извиняй. У нас с Хасэгавой-чан бизнес сугубо конфиденциальный, имён не выдаю. Ой, блин...

***

      Хасэгава скрипнула зубами.       Понять она могла всё, что угодно: шибари — это красиво, кляп — ну, сомнительно, но ладно. А морковка-то сюда каким боком затесалась? Ей место в карри, рядом с луком и чесночком, а не рядом с президентом. Ну, ещё в рагу вкусно получается... как же она хочет кушать.       — Не пойми неправильно... — начала она, готовясь выдать длинную и вежливую речь о том, что это перебор. Слишком длинную для мысли, которую можно уместить в двух словах, но её прерывают.       — Давай перейдём к делу. Сколько ты хочешь за работу, на которой наш дорогой президент будет в такой позе? — Его тон небрежен, словно он обсуждает цену нового учебника, а не унижение президента и главного красавца школы. Но за этой невозмутимостью скрывался мрачный трепет от перспективы хоть как-то отомстить Теру.       — Если честно, я не уверена, что вообще буду брать твой заказ. Это очень сомнительно. — Она нахмурилась, но попыталась сгладить впечатление улыбкой. Мол, пойми и прости. — Он тебя обидел чем-то?       — Он? Меня? Не-е-ет, ещё бы на этого гада обижаться. Обойдется он. Нет.       Судя по стиснутым кулакам либо Аканэ врал, либо Химо вообще перестала понимать особенности человеческой натуры.       Повисла пауза. К удивлению, не неловкая: в компании этого мальчика ей не хочется съежиться и прыгнуть в окно от отчаяния. Да, он странный. Может, ОЧЕНЬ странный. И у него есть какие-то свои счёты с президентом. Но общаться с ним не слишком сложно. Так, нужно пошутить.       — Уверен? Если что, у меня есть ножик в пенале, можешь позаимствовать.       Он рассмеялся, а затем, когда Хасэгава и вправду указала на канцелярский ножик для точения карандашей, замолчал и поправил очки на переносице.       — Притворюсь, что не видел. Ведь ты, сенпай, «следуешь всем правилам школьного устава», и оружие с собой не носишь, верно?..       — Разумеется, — шутливо кивнула Хасэгава, хотя сама была в смятении. Обычно про устав говорили либо она с Нанаминэ, так как девушки обе любили осадить Хьюгу и напомнить о правилах приличия, либо члены учсовета. Повязки, которую носят все участники этого добровольного рабства, на локте у паренька не было: тогда бы Хасэгава вела себя осторожней и скованней, да и про ножик бы не заикнулась. И почему тогда он устав упомянул? Правильный весь такой? — Настолько чту устав, что вместо обязательных пятидесяти сантиметров у меня юбка по полу влачится.       Целомудрие, граничащее с самоненавистью. Неприятно смотреть на свои худющие ноги и руки.       — Знаешь, я очень не люблю торговаться, искать подход к человеку и зазря тратить своё время. Тем более сейчас, когда настроение у меня ужасное. Поэтому давай сделаем это быстро... — признался Аканэ. — Пяти тысяч йен хватит?       Осуждающе-шокированный взгляд Хасэгавы был понят вообще неправильно.       — Что, прости? — сказала она резко, но лишь от того, что от изумления её горло пересохло. — У меня со слухом проблемы начались?       — Понял, шесть.       Она согласилась бы и за три.       По сути, этот заказ полностью бы компенсировал ей дорогущие карты Таро, которые она купила по велению левой пятки и о покупке которых она пожалела уже несколько раз. Лучше бы она купила что-то полезное, а не бессмысленно-красивое.       Ещё и получит две тысячи сверху!       — Итак, давай повторим условия заказа. Президент в шибари, кляп, морковки... дай мне, пожалуйста, свой номер телефона. Чтобы я могла тебе написать, когда закончу.

П р о - д а ж - н а - я.

***

      Могла ли Хасэгава Химо назвать себя сталкером? Наверное, нет. Преследования она не уважала и считала, что подобным занимаются лишь не особо здоровые люди, но страничку Аканэ Аой она прошерстила вдоль и поперек. Потому что ей было интересно.       Всяко проще посмотреть на посты, чем спрашивать о чем-то напрямую малознакомого человека. Особенно приятно, что у паренька аккаунт приватный, а у неё благодаря удаче есть доступ. Создаётся иллюзия особенности, дружбы. Но лишь иллюзия.       Закреплённая фотография, датированная 2010, но без сомнений, сделана она ещё раньше. Два ребёнка. Рыжий мальчик в смешной жёлтой панамке и милая девочка с фиолетовыми хвостиками и глазами, как фиалки. Она дуется, а мальчик пытается достучаться до подруги и всячески окучивает её, видно, как переживает. Сфотографировано исподтишка родителями, наверное, в году так 2001?       Каждые несколько свежих постов посвящены Аой Аканэ — той популярной девочке из клуба садоводства. И в друзьях она его тоже есть. Вот так теория шести рукопожатий...       Хасэгава могла бы читать посты и рассматривать фотографии ещё долго, если бы дверь в класс не распахнулась и к ней не подбежал окрыленный успехом Нацухико.       — Соскучилась? — навис над нею Хьюга, выглядя потрепанным и несправедливо счастливым.       — Угу, — без особого энтузиазма кивнула она, решив не язвить.       Просто отложила телефон и взяла в руку карандаш, чтобы подправить чистый скетч Минамото. В режиме инкогнито она нашла много-много референсов как шибари, так и в целом молодых людей (без одежды), поэтому скетч был интересным. Так скажем, соответствовал заказчику.       Руки президента связаны за спиной хитрым узлом с множеством перевязок, грудь обтянута на манер сетчатых колготок, искусно передана мягкость и податливость кожи под шершавыми грубыми веревками. Во рту — кляп, сам он на коленях, ноги чуть расставлены, а между ними... зияет пустота нетронутого листа.       Член президента был святым местом. Химо не осмеливалась даже примерно сделать построение того, что будет болтаться между бедрами. Потому что это, мать его, богохульство.       — Эм... — лицо Хьюги вытянулось, когда он посмотрел на то, что происходит на бумаге. — Когда я просил чувственно-эротическое, я не имел в виду БДСМ.       — Это не тебе, — отмахнулась Химо, пытаясь игнорировать вновь заколовшую в висках мигрень.       — Ну не тебе же?! — ужаснулся друг. — Если у тебя такие фетиши, я повешусь. Я знал, что ты многое скрываешь, но не возбуждение ведь к докторской колбасе в сетке!       — Эй, это шибари! — прозвучало излишне отчаянно и страстно в этой ситуации. Теперь Хьюга точно не поверит, что это не её инициатива, а заказ: слишком глаза засверкали.       — Ага, утешай себя. Ты просто настолько голодная, что в шаге от рисование бутерброда: колбаса уже есть. Сейчас бумагу жевать начнёшь. Ауч, не бей! Ты чего злая такая?       Нацухико мастерски изобразил боль от затрещины: Хасэгава била ощутимо, но, когда цели оставить нормальный синяк не ставила, была нежненькой. Она вообще чаще всего делала крапивку на уроке, когда он её выводил из себя: вот от этого он едва сдерживал ор.       — Злая? Я? Не-е-ет, ещё бы на тебя злиться. Обойдешься...— неосознанно повторила Химо манеру речи Аканэ, потирая руку, которая получила урона от затрещины больше, чем друг. — Где зарплата, дорогой?       — Дорогая, ну я же говорил, что мой гадкий начальник её задерживает... — шуточно залебезил он. — Я работаю день и ночь, чтобы прокормить тебя и нашего ребёнка, я бы не стал врать!       — Я подаю на развод. Ребенок остаётся с тобой, а половину имущества, так и быть, с собой заберу.       — Нашего ребенка взрастим мы с Сакурой-чан, — мечтательно сказал Хьюга, похоже, представив себе прекрасную картину. Он и любимая Нанаминэ, обнимающая ребёнка от подруги. Нет, ну если так посмотреть, то Химо сама бы с радостью к Сакуре с ребенком ушла. К счастью, его пока нет. — Или сдадим в детдом.       От подобной доброты Хасэгава поперхнулась и потеряла дар речи. Потом Хьюга ещё раз посмотрел на эротичный рисунок Теру Минамото, сощурился и осуждающе спросил:       — Ты почему над мальчиком издеваешься?       — Да что опять не так? — с мучением взвыла она.       — Ты его кастрировала. Где оно? — последнее слово он выделил, как что-то таинственное и запрещенное.       Глухой шепот казался несвойственным обычно громкому Нацухико Хьюге, но, похоже, главное достоинство президента, вернее, его отсутствие, парня действительно беспокоило.       — Съела, — брякнула Химо, не подумав. — Тьфу, нет, ну... не получается у меня. Да и вообще, не хочу я представлять, что у нашего дорогого президента между ног, и строить теории касательно размеров и форм.       — Правда? — искренне удивился Хьюга, округлив серые глаза в неподдельном шоке. — Мне казалось, все так делают.       — Чего-о? — подозрительно протянула подруга.       — Ничего, забей. Короче, рисуй от души. Как сердце твое говорит, так и делай. Представь, что ты — мать-природа, и подари мальчику сантиметров так сорок. Чтобы до колен.       Половой орган, свисающий до колен, по скромному мнению Хасэгавы, был лишь проклятием. Мало того, что при ходьбе мешаться будет, так к нему же ещё в возбуждённом состоянии вся кровь организма приливать будет. Мозг с такими габаритами от недостатка кислорода помрет, а член — посинеет. Ещё его травмировать очень легко, шаг вправо, шаг влево — перелом. А девушку такие размеры скорее напугают и доведут до инсульта, чем привлекут. И будет этот несчастный президент сидеть с огромной валыной в узких штанах, терять сознание от перепадов давления, отходить на полметра, чтобы справить нужду, и снова терять сознание.       Тяжело, короче.       Она вздохнула. Очень тяжело вздохнула. Если точнее, то так, будто тащила несколько тонн и только сейчас их сбросила с тощих плеч. И протянула листочек с карандашом Хьюге, подразумевая, «рисуй сам, выпендрежник, только болтать и горазд».       Тот и нарисовал. Химо совсем забыла, что автором всех писек в её тетрадках был не кто иной, как Нацухико, и что он в этом деле мастер. Напрактиковался.       — Ты как это сделал, мухомор вонючий? То есть меня этому Мэй учила три года, — она неоднозначно обвела рукой рисунок, подразумевая скорее рисование в целом, ту же анатомию с перспективой, чем рисование порнухи. — А ты, поганка белая, просто взял и родил это? Без страданий и референсов?!       — Да, я красавчик.       Эпитеты у Химо на языке вертелись противоположные. Но ладно. Если так смотреть, то заказ выполнен, можно писать Аканэ, мол, «Здравствуй, дорогой, приходи, забирай своё сокровище и выбрасывай деньги на ветер».       А, нет, надо же ещё лайн и покрас сделать.       Лайнером она подправила некоторые линии и добавила теням контрастность, потом в полевых условиях добыла карандаши телесного цвета и покрасила тело. Красный на плечи, щеки и колени, придать живой вид творчеству Хьюги, волосы — жёлтым с оранжевыми тенями и голубым рефлексом. Честно, она старалась. Но стала бы она это выкладывать в свой паблик? Упаси ёж. Нет.       [ привет, я закончила твой заказ ]       [ приходи в кабинет класса 2-б. напоминаю, договаривались о цене в шесть тысяч йен. у тебя наличка или переводом? ]

***

      Когда Аканэ Аой написал какой-то myHIMOr с аватаркой-мухомором, причем зубастым, он не понял, что от него надо. Какой заказ, какие деньги, вообще что?       День окончательно его вымотал, и вместо гнева и желания отомстить вредному президенту он испытывал лишь бессилие и желание закопаться. Или часами лежать в объятиях своей прекрасной Аой, постепенно собираясь из разбитых кусочков обратно и приходя в рабочее состояние. Вот бы к ней на коленки... эх, мечты-мечты.       Покупка была импульсивной. Сейчас он даже не понимал, зачем тот ему сдался и нельзя ли отменить заказ. Похоже, что нельзя. Работа выполнена, он, придурок, сам это купил,так что надо разбираться. Черт, очередная мигрень. Ещё и столько денег предложил в пылу обиды... Кто он после этого? Придурок. Причем финансово неграмотный. [ Сейчас подойду ]

***

      Художница смотрела на него с вежливой улыбкой, похоже, гадая, надо ли что-то исправить, а её рыжий одноклассник смотрел на него одновременно и с хитрющим, и с невинно-любопытным выражением лица. А Аканэ хотел выть. Потому что он увидел то, что видеть определенно не хотел и не должен был.       Лучше бы он ослеп.       Взяв эксклюзивный товар, первое, что он сделал — большим пальцем закрыл весь срам. Затем понял, что большого пальца не хватает, и использовал всю ладонь, потому что срамом был весь рисунок.       Нет, нет, это красиво. Для фетишиста. А Аканэ, насколько бы странно он себя не вёл, фетишистом не был. Просто разозлился и сказал мерзкую глупость, которую эта предприимчивая старшеклассница воплотила в жизнь. Всего-то. За шесть тысяч йен. Сколько бы он мог цветов Аой подарить, черт...       Пытаясь скрыть душевные муки и то, что его грудную клетку придавило жабой, он отдал положенные деньги. Кивнул. Постарался улыбнуться и, изо всех сил не разглядывая полученный товар, запихнул его в ближайшую папку в надежде никогда не видеть больше и забыть навсегда.       — Тебя всё устраивает, Аой-кохай? — серьёзно спросила старшеклассница, выглядя вовлечённой в свою работу.       То есть эта девочка в очках, которая выглядит, как типичная жертва химбио, замкнутая, вежливая, так еще и в чересчур приличной юбке по лодыжки (которую никто не носит в школе, кроме неё), нарисовала это извращение? Как же внешность обманчива. Никогда бы не подумал о таком, встретив её в коридоре.       — Да, все... хорошо, что прям ужас, — похвалил её Аканэ и поспешил ретироваться.        — Может, что-то подредактировать? За небольшие правки денег не возьму, это бесплатно будет.       Аой едва удержался от фразы «Мозг себе подредактируй, извращенка», но понял, что единственный извращенец тут он — человек, заказавший этот ужас.       Ну, ещё этот старшеклассник, который примерил роль эксгибициониста и местного барыги, по сути, торгуя телом, итого, два извращенца. А ещё тихая на вид художница, которая рисует такие пошлости, что в твиттере в четверг не встретишь. Итого, три извращенца собрались в одной комнате. Звучит как начало ужасного анекдота. Такие в кабинете учсовета не рассказывают, он — человек приличный...       По крайней мере, был им.

***

[ 12.05.2014 ] Аканэ Аой —> Химо Хасэгава + 6 0 0 0 ¥ Общий баланс: [ 6 0 0 4 , 5 6 ¥ ]

***

      Часы пробили седьмой час, небо заволокло красными красками. Аканэ даже специально раздвинул занавески, чтобы лучше полюбоваться видом: то, как жёлтые облака медленно проплывали по оранжевому небу, завораживало и наводило тоску одновременно. День был ужасным. Настолько, что Аой отвечала ему лишь односложными сообщениями и почти не посылала стикеры.       С работой было покончено, так что скоро можно будет идти домой, по дороге собирая букет из полевых цветов для заболевшей подруги. Чтобы настроение поднять. У кого-то же оно должно быть хорошим, верно?       — На сегодня хватит, — сказал Теру спокойно. Была у него странная особенность, что, уставая, он становился ужасно добрым, сонным и миролюбивым. Потому что мозг, похоже, работал из последних сил, и под конец дня их не оставалось. — Будешь заходить к Аканэ-сан?       — А как иначе...       Аканэ потянулся за пеналом, но случайно сбросил с рабочего стола папки. Те громко шлепнулись на пол, и листы из них разлетелись в разные стороны.       Президент закинул сумку на плечо и, к удивлению Аой, начал помогать собирать бумаги обратно в папки. Он даже не начал ругаться, не сказал ни единого язвительного слова, а просто сидел на коленях и разбирал документы по стопочкам. Голубые глаза казались настолько сонными, будто их заволокло дымкой усталости, и он особо не вглядывался в содержимое бумаг.       До тех пор, пока в его руке не оказался весьма конкретный альбомный лист.