Вдребезги

«𝐀𝐀А҉А‌А‌А‌А‌А‌А‌А‌А‌А⃗А⃖А⃒А⃕А⃔А⃦АА⃤А⃟А⃠А⃡А⃢А҈А҉А🄰ＡАА‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌А‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌А‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌А‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌А‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌А‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌А‌‌‌‌‌‌‌А‌‌‌‌‌‌‌А‌‌҉‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌А‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌!!!»       В среду Нацухико разбудила не привычная мелодия будильника, а душераздирающий вопль ковбоя на всю громкость динамика, которого, похоже, резали, насиловали и топили в луже одновременно.       Когда Хьюга решил остаться с ночёвкой, то не ожидал, что утро у него начнётся с небольшого инфаркта. Так что пробуждение сопровождалось дезориентацией, шоком и немым вопросом: почему вместо того, чтобы умирать молча, Химо решила исполнить перформанс и заорала мужским басом?!       То, что это звук будильника такой, до него дошло секунды через три. Он подскочил на футоне и начал шарить вокруг себя в попытке найти телефон, который оказался в складках одеяла Химо. Та спала, как труп. Или этим самым трупом и являлась: иначе он не понимал, как она все еще дрыхнет, будто под ухом у неё не умирает какой-то ковбой.       — Хасэ-чан, — он отключил будильник и потряс её за плечо. — Вставай. Я тебя убью сейчас.       — Давай потом, — пробормотала Хасэгава сквозь сон, воспринимая угрозы как должное, и перевернулась на другой бок. — Давай через полчасика, а я еще посплю. Мне снилось, как мы подбросили Минамото дохлую крысу на парту...       — Ага, хрен тебе. Вставай.       Спали они в её комнате, она — на своей удобной кровати с нормальным матрасом, он — на футоне для гостей на полу, прямо под её ногами. Как собака какая-то. Конечно, у него был вариант спать на диване на кухне, но это не то: как тогда показывать смешные мемы в ночи и задавать вопросы из тестов, чтобы определить, какой ты вид хлеба или пива? Из-за всего этого они заснули примерно в три часа ночи, и пробуждение в шесть утра было просто издевательством.       Нафига им вставать в шесть, если учеба в восемь-тридцать? До школы пятнадцать минут. Можно было и за час встать.       — Ну встава-а-ай. Почему ты меня не любишь? — проныл Нацухико, потирая своё заспанное лицо. Продрать глаза не получилось, спать хотелось страшно, но после пережитого инфаркта он бы все равно не смог сомкнуть глаз. — Мы дружим уже сколько лет?       Хасэгава не ответила и промычала что-то нечленораздельное, но очевидно недовольное, накрыв голову подушкой.       — Хасэ-ча-а-ан, — он сорвал с неё одеяло.       — Эм... десять месяцев? — предположила она, не рассчитывая, что за правильный ответ ей вернут одеяло, но всей душой надеясь на это.       — Вот. Почти год. Почему я сплю, как лошара?       — Потому что опущенные спят на полу.       По утрам Химо была особенно вредной и недовольной, и Хьюга, будучи понимающим и терпеливым другом... решил это не понимать и не терпеть. Он встал, поправил спадающие спальные штаны (которые на самом деле принадлежали отцу Химо) и пошел в ванную. Когда он вернулся, подруга внаглую спала без одеяла, поэтому Хьюга без каких-либо угрызений совести выплюнул на неё воду, набранную в щеки.       Судя по раздавшемуся воплю, он изгнал из неё беса. Ему явно стоило попробовать себя в роли экзорциста.

***

      Спустя десять минут нечестной драки, клок выдранных волос Хьюги и смертельную обиду, они стояли рядом в узкой ванне, соединенной с туалетом, и чистили зубы.       Ещё через пять минут Хьюга вовсю хозяйствовал на кухне, готовя завтрак из яичницы с колбасой, хлеба и всего того, что они купили в круглосуточном магазине прошлой ночью. Повар из него был так себе, но вышло все равно лучше, чем у Химо, которая успела помыть и высушить голову перед школой.       — Сварганишь нам бенто? — спросила она, на ходу расчëсывая волосы. Чаще всего она ходила с грязной головой и прядями-сосульками бомжеватого вида, так что Хьюга немного залип на её красивые распущенные волосы, старательно игнорируя избитое лицо. — Ëлки, ты решил весь холодильник в яичницу добавить?! Так еще и сжечь?! Ты ведь труп крысы туда не добавлял, да?       Нацухико опомнился и предпринял попытку перевернуть блюдо, состоящее из 10% яйца и 90% холодильника, но «яичница» развалилась в месиво.       — Слушай, это все равно лучше твоей стряпни, — запоздало оправдался он, запустив пятерню в свои взлохмаченные волосы. Собственной расчески, в отличие от зубной щетки, в этом доме он не имел.       — Что угодно лучше моей стряпни, — не повелась она. — Так что сравнение нерелевантное.       — Ну, грязь хуже твоей стряпни. И сопли. И гов...       — Молчать. Только не перед завтраком.       — ...говорю я это с любовью, хотел я сказать. Да. — съехидничал Хьюга, а потом посмотрел на рисунок семьи, прикрепленный магнитиком на холодильник. Бумага пожелтела от старости, и Химо хотела сорвать её много лет назад, но ей не разрешали. — К слову, когда твоя мама вернётся?       — Ты о чем именно беспокоишься: что ночевки у меня прекратятся или тебе просто моя мама нравится?       — Твоя мама — восхитительная женщина, и она прекрасно готовит, в отличие от своей дочери.       — Мне твой папа тоже очень нравится, восхитительный мужчина.       — Ты его даже не знаешь, он умер.       — Видишь, он ещё и молчаливый, в отличие от сына.       Нацухико промолчал, но выражение его лица показывало, что привыкнуть к режиму сволочи у своей подруги в ближайшие пару лет у него не выйдет.       — Извини. Зря я так.       — Да я тоже пошутил хреново, сорри.       — Мама вернется шестнадцатого, а папа — двадцать второго.       — Нормик. У меня месяц.       — Месяц для чего?       — Чтобы убить тебя и успеть спрятать улики. А потом подлизаться к твоей горюющей маме, чтобы она усыновила меня.       Хьюга взял последние чистые тарелки из буфета и щедро вывалил на них своё месиво достоинство блюдо, сверху приправив соусом для пущей калорийности. Получилось неаппетитно, но главное — не сама еда, а подача.       Можно было бы с поклоном и улыбкой принести эту дрянь в постель, преданно сказать «Госпожа, я постарался и принёс вам... кхем, помои», но, вот беда, Хасэгава — не Нанаминэ и такого отношения не заслужила.       — Кончай волосы выдирать, их с концов распутывать надо. Садись травиться.       — Я уже не могу их распутывать. Клянусь, я скоро налысо побреюсь.       — Слышал уже. Я тебе дарил бритвенный станок на днюху, но ты своë слово не держишь.       Это была правда, на полке в ванной лежал металлический станок со слабо выпирающим лезвием, прямо рядом со средством для ухода за лысиной. Хьюга тогда переживал, что Химо неловким движением отрежет себе скальп, поэтому взял тот, что побезопаснее и подороже. Теперь жалел: он хотел себе такой же, а просить вернуть подарок за ненадобностью было стыдно.       Хасэгава наконец-то отложила в сторону расческу и собрала волосы в никчемный хвостик. Мало того, что у Сакуры волосы короткие, с ними ничего сложного не сделать (а Хьюга очень хотел заплетать её), так еще и подруга с шикарными волосами их держит в предсмертном виде. Издевательство!       — Хасэ-чан, у тебя волосы длиннющие. Ты их прикола ради отращиваешь? Давай ты все-таки начнёшь их в прически собирать?       — Под причёсками ты подразумеваешь конструкцию скрипки или крейсера из волос? — хмыкнула она, вспоминая, какие фотографии он показывал ей перед сном.       — Хотя бы косичку! Ты же художница, прояви фантазию.       — Я уже проявила фантазию и нарисовала голого Минамото. Больше не осмелюсь.       — Так я ж сказал проявить фантазию, а не отклоняющееся поведение.       — Хочешь что-то интересней — сам меня заплетай, — возразила она и потянулась за новой вилкой, но все оказались грязными. С усталым вздохом она встала и направилась к раковине.       — Заплету, — он с готовностью воспользовался возможностью. — Тебе как раз сегодня на свидание в учсовет идти, ты должна быть при параде.       Хасэгава скривилась от шутки про свидание. Всё это казалось сном — глупым, нереалистичным и звеняще пошлым — но, похоже, было правдой: Хасэгава Химо продалась за несколько тысяч йен, нарисовала порнографию с президентом учсовета, попалась, пережила удар дверью... кстати об этом.       — Скажи, синяк прошёл? — спросила она. Ночью повязка сползла, но хотелось верить, что мазь и шесть часов сна сотворили чудо. Знание биологии шептало, что это немного не так работает, но душить своим скептицизмом веру не хотелось.       — Ну, посмотри в зеркало, — Нацухико неискренне улыбнулся и по-дружески сладко добавил: — Я тебя не хочу расстраивать, давай ты сама это сделаешь?       Хасэгава фыркнула, решив, что он преувеличивает, но в зеркальце на расчёске посмотрела с осторожностью. Её в дверь впечатало со всей силы, но не могло же быть все так плохо? В крайнем случае пластырем заклеит... ну, двумя...       — Святой ëж.       Увидев себя в отражении, она поняла, что по жизни является оптимисткой: всё лицо было сплошным ярко-фиолетовым синяком, по цвету насыщеннее её волос. За ночь он только сильнее налился, и в сочетании с темными кругами под глазами она напоминала страдающую в руках браконьеров панду.       Она побледнела от ужаса, и отражение стало ещё противнее.       Нацухико невозмутимо жевал кусок сосиски, которую в свою порцию добавил, не скормничая.       — Ты почему такой невозмутимый?! — накинулись на него.       — Так тональником замажешь — и норм будет, — он сказал это как само собой разумеющееся и потянулся за остатками колы. Та выдохлась и уже не пузырилась, но пить было больше нечего: чай они купить забыли. — Расслабься.       — Издеваешься?! — продолжала негодовать Химо.       — Ну, может, в два слоя, — он пошел на компромисс.       — У меня вообще тональника нет! Я не крашусь!       Лицо друга вытянулось и стало очевидно, что он об этом вообще забыл.       — А белила? — неловко пошутил он.       — Гуашь мне еще предложи, ну, или корректор, чтобы я токсикоманкой стала, — пробормотала Химо недовольно и плюхнулась на стул. Ела она через силу: по утрам аппетита не было, вдобавок её часто тошнило, но позавтракать было важно. День обещал быть адским. — Спасибо за еду.       — А если шпаклевкой?       — Цыц.       — Может, пакет на голову наденем тебе?       — Задушу сейчас.       — Так пакет не на моей голове будет, а задушить человека голыми руками тебе сил не хва... — увидев, что Химо решила проверить это эмпирическим путём, он быстро пересел подальше. — Окей, шучу. Просто выглядит... ну, будто ты жертва домашнего насилия или типа того. Твои родители в командировке, так что избиение на меня повесят. Не прикольно.       — И что делать? Всем рассказать, что Минамото мне дверью по лицу заехал?       — А тебе поверят?       — Нет, — Хасэгава не тешила себя пустыми надеждами, хорошо зная личность президента. — Даже если он и подтвердит это, то с ужасно сожалеющим и сопереживающим видом. Все поверят, что он это случайно, и начнут его утешать, а меня винить, что сама на дверь лицом наскочила.        — Что ж. Ну, зато Минамото будет чувствовать себя виноватым каждый раз, как посмотрит на тебя. Может, хотя бы с работой в учсовете будет полегче.       — Ты его плохо знаешь.       — А ты с ним уже так тесно познакомилась?.. — Хьюга сначала сказал это в шутку, но потом задумался на несколько секунд.       Он всегда уважал Теру и немного ему завидовал, особенно его успеху среди девушек (и парней). Но когда прослушал запись разговора в медкабинете, его мнение поменялось. Президент оказался не таким солнышком, каким его все считали, а парнем более мстительным. К тому же, он бесстыдно спрашивал, будет ли Химо снимать с него рубашку за закрытыми дверьми медкабинета на койке без свидетелей. Так что да. Познакомились они вполне тесно. Даже слишком.       Настолько, что он, как лучший друг, слэш защитник, слэш правообладатель, слэш отец, может начинать ревновать и топить потенциального ухажера.       — Та-а-ак, — Хьюга допил последний глоток колы и помрачнел. — К Минамото ты не пойдешь. Он тебя кадрить начал ещё вчера, если вы наедине в учсовете останетесь, он такое творить начнёт!       Хасэгава глубоко вздохнула через фиолетовый нос, спокойно взяла пустую пластиковую бутылку из-под колы и со всей силы заехала ею Нацухико по голове.       — Сколько можно?! Я Минамото не сдалась, как и он мне, хватит шипперить нас, будь добр!       — Ты предлагаешь мне пойти против моей сути? Сути шиппера?              — Я предлагаю тебе пойти к черту!       — Хорошо-хорошо, ладно. Чего ты злая такая сегодня? — Нацухико вскинул руки в знак примирения и заискивающе улыбнулся. — Хасэ-чан, признаю, у вас троп не «от ненависти до любви», а «насилие», «ангст», «слом личности», «БДСМ». Так что я все равно пойду. А ты пока кушай, родненькая, набирайся силушки...       За двадцать минут они закончили давиться пересоленной яичницей, еще и утопленной в кетчупе. Хасэгава ушла в ванную, потому что её начало подташнивать и мутить, а Нацухико расценил это как просьбу о добавке, и начал стряпать бенто.       В его контейнер отправились бутерброды, крекеры и, внезапно, помидор. Подруге он закинул вчерашний рис и аж три помидора и сосиски. А в третий...       — Ты тратишь мои продукты на бенто для Нанаминэ-сан? — догадалась Хасэгава, вышедшая из ванной уже с огромным бинтом на носу.       — А как ты догадалась?       Надо быть идиоткой, чтобы не догадаться. Нацухико специально пожарил несколько яичниц в форме сердечка, отварил оставшиеся сосиски как осьминожки, запек тосты и помазал их дорогущим сыром из дальнего угла её холодильника. Так еще он по углам напихал цветочков из сада Хасэгавы, чтобы красивее было. Главное, маме не говорить, почему её клумба поредела.       — Надеюсь, к готовке моего обеда ты с той же любовью подошёл?       Хасэгава заглянула в своё бенто с рисунком мухомора. Увидела неразогретый вчерашний рис и помидоры с сосисками, приличия ради поковырялась на дне, вдруг все самое вкусное он спрятал, но ничего не нашла. Вздохнула.       — Я тебя поняла, — сказала она.       Нацухико не стал уточнять, что именно она поняла, и закончил декорировать обед. До выхода оставалось двадцать минут (ну и на кой черт так рано встали?), и делать было решительно нечего. Химо начала листать свою домашнюю работу в поисках ошибок, которые она могла совершить на сотрясенную голову, а Хьюга откровенно скучать и крутить головой в поисках того, что еще не увидел за время несанкционированного проживания.       Дом Хасэгавы был новым, брался в ипотеку, но требовал ремонта последние лет восемь и был очень недорого обставлен. Ничего нового.       — Хасэ-чан, — скучающе обратился к ней Хьюга. — А ты...       — Нет, я больше тебя не люблю, отстань, — ответила она на самый частый и раздражающий вопрос, даже не дослушивая. — Ты меня кормишь помоями.       — Не, я не про это. Ты же у нас нынче в гадалки записалась, да? Разложи-ка на сегодня, что нас ожидает в БДСМ клубе?       — С тебя 250 йен.       — Но я же твой лучший и единственный друг! — обиделся он. — Мы с тобой не разлей вода, как брат с сестрой! Как можно просить с меня деньги?       — Убедил, 1000 йен.       Нацухико надулся, как хомяк, и отвернулся. Хасэгава закончила проверять свои тетрадки и аккуратно сложила их в школьную сумку, поправила сползшие с переносицы очки (из-за бинта они вообще не держались) и посмотрела на часы. Пятнадцать минут безделья. И вправду скучно.       — Ладно, не дуйся, — сдалась она и вытащила из дальнего отсека колоду Таро. — Какой запрос?       — Я тя обожаю! Химочка-любимочка! — с восторгом пропищал Хьюга, а потом по отработанной привычке наклонился к картам и что-то невнятно зашептал: Хасэгава не стала вслушиваться. Только отдала карты другу, чтобы он сам их перемешал и вытащил три их них.       Перевернутая Семерка Жезлов, Пятёрка Мечей, перевёрнутый Шут.       Повисло молчание. Когда Нацухико вдоволь насмотрелся на картинки с обложек карт, ожидая, когда затихшая подруга соберется с мыслями, Хасэгава просто начала собирать их обратно.       — А ты мне что-нибудь объяснишь? — напомнил он.       — А ты мне заплатишь? — уточнила она скептически.       — Ну бли-и-ин.       — Я даже не знаю, какой у тебя запрос был. Могу обычную трактовку дать, а ты уже сам додумаешь.       — Не, ладно, я скажу. Обещай не бить. — взмолился Хьюга, и, не дожидаясь обещания, указал на первую карту: перевëрнутую Семёрку жезлов. — Вот тут я спросил: «Как Минамото тебя кадрить сегодня будет».       Хасэгава тяжело вздохнула, снова взяла пустую бутылку и наотмашь ударила его по голове.       Буквально через секунду она деловито опустила её и начала объяснять.       — Семёрка жезлов, когда в прямом положении, означает защиту и оборону. Когда перевернута — истощение ресурсов и неспособность удерживать позиции. Мы его задолбали настолько, что он будет просто выживать. Сил на «заигрывания» со мной у него нет.       — Отлично, надо задолбать его ещё сильнее!       — Не надо, это я без карт говорю. Что дальше?       — «Чего не делать, чтобы Минамото не докапывался?»       — Не страдать хренью.       — Ну Хасэ-чан, это уже твоя отсебятина!       — Пятёрка мечей, бла-бла-бла, пустая победа, приносящая разочарование, конфликт и унижение. Не рыпайся, улыбайся и терпи. Что последнее? — «Как мне закадрить Минамото, чтобы он выбрал меня и оставил тебя в покое?».       Хасэгава несколько секунд смотрела сквозь Нацухико, мысленно поражаясь его складу ума и тому, что этот человек — буквально единственный её друг. Она опустила взгляд на перевёрнутого Шута и медленно сказала.       — Карты говорят, что ты тупой.       Ничего добавлять после этой исчерпывающей формулировки она не стала, вернула колоду в красивую коробочку и закинула на дно сумки.

***

      Если в апреле другие школы страдали от вируса и закрывались на карантин, то по Академии Камомэ ходили не вирусы, а слухи. Которые искажались очень быстро и моментально становились мистическими, хоть диссертацию на эту тему пиши.       — Ребят, а это правда, что вчера какой-то художник, который влюбился в Минамото-сенпая, продавал его портреты? Я болела и пропустила... — спросила первогодка с толпой её друзей, собравшихся в кучку прямо посреди коридора.       Все активно закивали.       — Я видел, но не успел купить, — поддакнул шатен в полосатом лонгсливе, и громким шепотом добавил, будто по секрету. — Все сразу набросились на них, будто зачарованные, вот стрёмно было!       Секреты он хранил хреново, потому что слышно было на весь коридор.       — Что, настолько красиво было? — спросила она.       — Очень! Прям один в один, вообще не отличить, мистика какая-то... Причем этот художник только на день появился, продал рисунки и исчез. Его больше никто не видел.       — А как он выглядел?       — Я не вглядывался, мои глаза к рисунку прилипли... Вы видели Минамото-сенпая сегодня?       — Ещё нет. А что?       — Он сегодня сам не свой, будто померк изнутри... До этого он всегда улыбался и здоровался со всеми, аж на душе тепло становилось, а сейчас весь мрачный и пустой.       — Может, чтобы передать красоту нашего Минамото-сенпая, художник вытягивал его душу и вкладывал в свои рисунки? Чем детальнее рисунок — тем больше жизненных сил он забирает.       — Да, и он подпитывался нашими эмоциями, чтобы стать могущественнее! Из-за нас Минамото-сенпая лишили души!       Химо с Хьюгой, которые нагло грели уши, застыли в нескольких метрах от двери своего кабинета и ме-е-едленно повернулись друг к другу. Лицо друга было скривившимся настолько, будто только сейчас его организм понял, что та яичница была отравой, и решил её выблевать. Хасэгава совсем не стеснялась и не скрывала своего облегчения. Надо же, вся вина на плечи Нацухико перешла, а её не подозревают! Распространяют яойную сказочку. Приятно.       — О, предсказательница-сенпай! — заметила её девочка, которой она на днях делала расклад. — Привет, ты же последняя видела Минамото-сенпая вчера? Каким он был?       — Вредным и противным, — честно ответила Химо, не успев придумать ложь, которая звучала бы правдоподобнее невозможной для других правды.       — Вот оно как... значит, уже вчера на него повлияло проклятие художника. Минамото-сенпай никогда не вёл себя так. Он очень добрый и вежливый!       — Нам нужно найти этого художника-эксгибициониста и заставить вернуть душу Минамото-сенпая...       — А как мы это сделаем?       — Поймаем и начнем пытать?       Нацухико выпучил глаза.       — Убьем?       Теперь ещё и побледнел.       Хасэгава вмешалась, почувствовав, что расследование завернуло куда-то не туда, и ещё немного — и из радиоклуба Нацухико она не сможет вытащить.            Забаррикадируется, возьмет микрофон и начнет его на шнуре крутить, как нунчаки. Она так-то не против, но если Сакуре по макушке микрофоном прилетит, то...       — Если душа Минамото-сана в портретах, значит, надо их уничтожить, — осторожно вклинилась Химо в разговор. — Сжечь, например.       Хотелось верить, что все согласятся с ней, и улики их незаконного бизнеса уничтожатся сами собой.       — Так, блин, я за рисунок триста йен заплатил! — возмутился блондин, попивающий яблочный сок через трубочку.       — Фудзи-кун, тебе что дороже: рисунок или наш президент?! — возмутилась первогодка.       — Как что-либо может быть дороже нашего господина президента? — поддакнула ей Химо с наигранной преданностью. — Даже когда на него повлияли портреты, он оказал мне помощь в медкабинете. Мы должны его спасти!       — Ну ладно, ладно... Дайте сфоткаю хотя бы.       — Нельзя, тогда душа нашего президента никогда не освободится! — подхватила первогодка.       Хасэгава убедилась, что она продвигает в массы правильные идеи, взяла Нацухико за рукав и увела в кабинет. Тот на негнущихся ногах последовал за ней, мысленно роя себе могилку на клумбах. Тех самых, которые он будет должен прокалывать ещё две недели. Интересно, он послужит хорошим удобрением? Вот что называется «полная самоотдача».       Он плюхнулся за свою парту и вцепился с свои волосы, которые так и не расчесал. Поэтому, когда его пальцы застряли, никто не удивился.       ...       Хьюга просидел так с минуту, бледный как мел и в позе, которую заставляли разучивать для защиты от терроризма.       — Хасэ-чан... — его голос прозвучал непривычно тихо и нервно. — Ты слышала, что они сказали? Они нас убьют. Не, не нас. МЕНЯ! Ты-то у них святая и вообще не причём. А я... — он провел выпутавшейся рукой по горлу, изображая, как его режут. — ...я труп.       — Мы все однажды умрем, — успокаивающе погладила его по напряженному плечу Химо. — Просто ты чуть раньше.

***

      Нацухико, кстати, своё слово сдержал и заплел её перед выходом, так что теперь на неё косо поглядывали одноклассники. Возможно, из-за новой прически: распущенных волос и собранных на затылке передних прядей — и тогда Хьюга просто отвратительный стилист. Или, возможно, потому что у неё был бинт на пол лица, и девочки шептались о неудачном косплее Дазая.       Химия с биологией пролетели незаметно, и особого следа за собой не оставили: рабов учсовета клонило в сон, и тихий голос старичка-химика звучал как АСМР. Впрочем, как и уставший голос Цучигомори-сенсея.       Только во втором случае к данному типу контента лепился тег «NSFW», потому что от этих низких и удрученных ноток Химо начала плыть и видеть сквозь сладкую дрему не разложение органических веществ, а разложение конкретного учителя на столе.       Во сне тем временем крутились слипшиеся, но крайне приятные образы. Вот сейчас сенсей увидит её лежащей на парте, недовольно поведёт бровью и скажет сексуально: «Хасэгава-сан, спать нужно дома»...       Так, нет, что-то несексуально. Разве в таких случаях не нужно говорить «Хасэгава-сан, что же вас заставило не выспаться этой ночью?», и смотреть так равнодушно, будто это не он не давал ей уснуть всю ночь? Ëлки-палки, тот фанфик в озвучке Нацухико был лишним.       — Хасэгава-сан, спать нужно дома, — не выдержал на середине своей лекции Цучигомори.       Говорить о анаболизме под сопение отличницы, которую он привык ставить другим балбесам в пример, было выше его сил. Однажды его руки (какие-нибудь из шести) дотянутся до её книги жизни, чтобы прочитать, какого черта она не высывается, но из-за Благородного Седьмого и проверки домашки он просто не успевает.       — Извините, Цучигомори-сенсей, — она разлепила глаза и посмотрела на него виновато.       — Будь добра, повтори определение анаболизма, которые все — даже твой дружок Нацухико-сан, написал.       Нет, что такое анаболизм, она знала. Но дать ровно такое же определение, что и учитель — та ещё задачка.       — Своё дать можно?       — Нет.       — Пожалуйста, разрешите за участие в олимпиадах...       Цучигомори строго смотрел на её жалобную и избитую дверью мордашку, на эти болотно-серые глаза, полные бесконечного обожания и поклонения, и сдался.       — Ладно, в этот раз тебя выручили прошлые заслуги по биологии, — фыркнул он.       Химо просияла и затараторила определение из курсов по подготовке:       — Анаболизм — это совокупность химических процессов, направленных на синтез сложных веществ, клеток и тканей организма. Сопровождается тратой энергии.       На этот раз её простили и продолжили занятие.       Лучший друг, выждав минутку, потрепал её за плечо. Химо повернулась и посмотрела на Хьюгу выжидающе, его карие глаза сверкали так, будто он был готов изречь самую умную и важную мысль за свои шестнадцать лет. Секунда — он наклонился к её уху и зашептал:       — Аналболизм? А вазелин для кого придумали?       — Я тебя ненавижу.

***

      Уроки пролетели неприлично быстро. На биологии она поспала, на физике написала контрольную, потом никому не нужное домоводство, на котором она сожгла рис и вызвала пожарную сигнализацию.       И глазом не моргнула — и вот она уже стоит перед учсоветом с телохранителем-Нацухико, демонстративно хрустящим костяшками. Одна хрустнула не громко и сухо, а тихо и как-то жалобно, намекая, что хрустнули ей совершенно неправильно. Нацухико ойкнул, сцепил зубы и прижал поколеченную им самим же руку к груди.       — Два инвалида, — буркнула Хасэгава с бинтом на пол лица. — Тебе ещё грядки полоть.       — Я все устрою, нельзя же тебя одну бросать, — болезненным шепотом убедил он её, встряхнул больной рукой (болеть она не перестала) и открыл дверь.       Химо опасливо дала Хьюге пройти первым, чтобы у двери не было фаворитов и каждый, кто хотел, мог впечататься в неё лицом. В этот раз сквозняка тоже не было — но кто знает, может, Минамото так бдительность усыпляет?       Президент, кстати, тоже не выспался. Под глазами «его безупречности» были лёгкие-лëгкие мазки синяков, которые и в сравнение не шло с её собственными, но... вау, у кого-то тоже ночка не задалась. Отлично.       Когда Минамото уставший, он кажется хоть немного менее приторным. А еще на удивление добрым. Обманчивое чувство.       — Добрый день, господин президент, — чрезмерно формально поклонилась Хасэгава. Распущенные волосы перекинулись через плечи и изящно рассыпались по кремовому платью.       — Добрый, Хасэгава-сан, — поприветствовал её Минамото, не отрывая голову от бумаг, а потом окинул взглядом двух нарушителей порядка и изобразил улыбку. — И Нацухико-сан.       — Агась, денëчка. Как спалось?       Уж чего, а светской беседы между Нацухико и Минамото она не ожидала и не шибко-то хотела. Отстреляться, потерпеть унижения и пойти домой — звучало как план, но Теру вздохнул, провёл своими рукой по уставшему лицу и решил подыграть.       — Ужасно, перед глазами до сих пор ваше совместное творчество. А вам?       — Тоже так себе, не выспались, — философски кивнул Хьюга.       — Надеюсь, из-за угрызений совести?       — Из-за тестов, какой мы тип пива, — расстроила его Химо. — У него нет совести, а вы мне мозги вышибли дверью, так что она у меня теперь тоже не функционирует.       Минамото глубоко вздохнул, и легкое, почти злорадное искривление его губ говорило, что о тесном свидании Хасэгавы с дверью он не жалеет.       — Полагаю, вы можете воспитать совесть за счёт приобщения к труду, — намекнул он и выжидающе покосился на Хьюгу, которому было тут не место.       Тот невозмутимо стоял вразвалочку (по большей части из-за плохой осанки, но наглость это вообще не преуменьшало) и выжидающе пялился на него в ответ. Очевидно, нарываясь.       — Нацухико-сан, возможно, я высказался недостаточно ясно, но ты должен помогать клубу садоводства, а не идти в учсовет, — с раздраженной улыбкой заметил Минамото. Понимающей она была лишь в том смысле, что Теру признавал их умственную отсталость, терпел её и был готов ещё раз объяснить, кто куда идет на отработку. — Или ты работаешь эскортом для Хасэгавы-сан?       — А вот проституткой обзывать необязательно! — тут же обиделся Нацухико. — Я понимаю, что мы перегнули палку позавчера, но мы ж извинились!       У Теру едва заметно дëрнулось веко и он уж было закатил глаза, но в последний момент удержался: невежливо, всë-таки, и такое поведение для президента непозволительно. Поэтому его взгляд из-под прикрытых глаз был полон смирения.       — Эскорт в смысле «сопровождение», — шепотом объяснила Химо другу. — В другом смысле тебя называю обычно я. Ты не знал?..       — Спасибо, благодаря тебе Нацухико-сан узнал что-то новое. Теперь ему в моем кабинете делать нечего: у него есть участок земли, который ждёт его заботливых рук. А Хасэгава-сан... твои руки сегодня понадобятся мне.       Лицо Хьюги вытянулось, и он почувствовал, как его тело одеревенело. Он открыл рот, собираясь возмущенно заорать, что ничего Химо руками для него делать не будет, и вообще Хьюга готов занять её место, раз петтинга не избежать, но слова застыли в горле. Нет, это невозможно. Нельзя отставлять их наедине. Просто нельзя.       — Ах да, и дверь за собой закрой, пожалуйста. И постарайся не отвлекаться от благого дела: пропалывания школьного участка. Хасэгава-сан, начнёшь с того, что разберёшь эту стопку по бухгалтерии.       Нацухико продолжил стоять как вкопанный и сверлить Минамото взглядом.       — Я тоже хочу помочь тут с бухгалтерией, — упрямо заявил он.       — Я уже пообещал главе клуба, что отправлю им волонтëра.       — Они переживут.       — Нельзя так. Неужели ты хочешь, чтобы вместо тебя страдала Хасэгава-сан? С больными коленями и проблемами с сердцем?       — Я хочу, — и глазом не моргнула Хасэгава.       — Мило, — только и сказал Теру.       — Да, блин, милейше! Вот, мы оба хотим поменяться. В чем проблема нас свапнуть? Рокировочка.       — Все люди чего-то хотят. Я, если интересно, хотел, чтобы со мной не создавали компрометирующие изображения. Как видите, не все желания сбываются. — Минамото театрально вздохнул, опëрся подбородком о руку и добавил. — И я, как ответственный президент, не позволю ученице самоубиться в клумбе, даже если она этого хочет.       Друзья переглянусь между собой. Нацухико не выглядел убеждённым и был уверен, что как только он выйдет из кабинета, к Хасэгаве начнут клеиться и флиртовать.       Хасэгава же была уверена, что её просто-напросто убьют, и ей было удобнее умереть от своих рук, без помощи президента.       — Хасэгава-сан, пожалуйста, объясни Нацухико-сану, что я не монстр и тебя не съем, — устало попросил Теру.       — Господин президент не монстр и меня не съест, — заученно повторила Химо, от её тона Теру все-таки закатил глаза. — Ладно, давай, ступай на свои клумбы. Я ценю твое сопереживание, но я же не одна буду. Кстати. А где Аканэ-сан?       — Отсутствует по причине болезни, — ответил Теру, и никто из присутствующих ему не поверил. Скорее всего он его где-то прикопал за заказ порнографии с ним.       Нацухико всхлипнул и крепко прижал Хасэгаву к груди на прощание (объятием это было тяжело назвать, скорее попыткой придушить, чтобы она никому не досталась), и наконец-то отправился помогать клубу садоводства. Стоило ему уйти, градус клоунадничества уменьшился почти вдвое: остались лишь они вдвоём, в полупустом кабинете и лёгкой духоте.       Впрочем, окно открывать она не торопилась.       Она взяла со стола стопку бумаг, на которую Теру до этого указал, и повертела в руках. Аккуратным шрифтом на листах были перечислены запрашиваемые материалы для предстоящего мероприятия, а также их стоимость и описание, зачем именно они нужны. Краски, доски, холсты... все уже шикарно, она тут зачем?       — И от меня требуется...?       — Проверка. — коротко ответил Теру, и, поймав её выразительный взгляд, объяснил. — Тут все заявки с выставки художественного клуба. Твоя задача — сверить списки с остатками на складе, они в этой папке. Если количество не сходится, отметь это на полях жёлтым маркером. Если всё в порядке — зелёным. Это несложно, ты разберëшься.       Она медленно кивнула и перенесла все необходимые вещи за свободный стол. Похоже, обычно за ним работал Аканэ: иначе объяснить наличие портрета Аой в рамочке она не могла, но под взглядом первогодки ей было неловко и она отвернула её лицом к Теру.       Процесс был занимательным: особо думать не приходилось, работа была кропотливой и скучной. Но ей нравилось. Особенно когда она полностью вошла в свой темп и почти все листы были окрашены в жёлтый или зелёный цвет.       — К слову, — совсем не к слову окликнул её президент, оторвавшись от собственных бумаг. — Как твое лицо? Мне очень жаль, что из-за моей халатности ты пострадала. Надеюсь, ты не думаешь, что я сделал это, чтобы отомстить.       Хасэгава вскинула голову и смерила Минамото долгим взглядом. Он смотрел на неё виновато-виновато, и, будь она другой девушкой, поверила бы его честным голубым глазам. Да вот беда: президент с трудом сдерживал улыбку, и она это видела.       — Болит. Мне тоже очень жаль, что вы обнаружили мое творчество, господин президент. Надеюсь, вы не думаете, что я обозлюсь на вас и начну рисовать ещё больше подобного контента с вами?       — Разумеется, не думаю, ведь ты, Хасэгава-сан, не хочешь прописаться в учсовете до конца своей жизни.       — Ну, вот и я не думаю, что вы нарочно.       Они улыбнулись друг другу без капли теплоты, кивнули и снова уткнулись в отчеты.

***

      Через двадцать минут Хасэгава закончила сверять списки, перепроверила работу трижды и выровняла листы по краю. Окажись на её месте Нацухико, он бы выл от скуки и маркером пририсовал рядом с ровными строчками кучку розовых кроликов, а потом начал ныть. Но ей даже нравилось: сидеть в тишине, нарушаемой лишь шелестом файлов и её усталыми вздохами, было комфортней, чем с громким другом в грядках. Хотя, компания Теру была всë ещё неприятной, но был плюс: он с ней не разговаривал.       Она встала с места Аканэ, поправила смятую юбку и подошла с выполненной работой к Теру.       — Быстро. Я впечатлён. Спасибо. — сказал он спустя минуту, отложил папку и посмотрел на неё оценивающе. — Хасэгава-сан, ты всегда так внимательна к деталям?       — По возможности.       — Я спрашиваю, потому что твоë произведение искусства тоже отличалось вниманием к деталям. Хоть и к не совсем тем, которые хотелось бы видеть.       Нет, всë-таки он очень вредный. Если бы она додумалась тоже притвориться больной, чтобы он разгребал все эти бумажонки в гордом одиночестве, то так бы и поступила.       — Я так понимаю, что здесь я до конца дня не закончу, и задач много. С чем ещё нужна помощь?       Теру откинулся на спинку стула, скрестив пальцы. В его глазах мелькнула искра странного удовлетворения, которую Хасэгава не понимала, и поэтому опасалась. Он указал на ещё одну, более тонкую стопку бумаг на краю своего стола.       — Это заявки на организацию пространства для фестиваля культурных клубов. Нужно сверить запросы с планом этажа, выделить возможные конфликты по расположению и времени.       Если до этого задание было простым и понятным, то тут мозг Хасэгавы, который спал всего четыре часа, заискрил и выдал ошибку. Она нахмурилась и мысленно повторила задание, но не уточнить суть не могла, иначе выйдет лажа.       — А... можно пример?       Теру ни словом, ни жестом не показал пренебрежения и лишь понимающе кивнул.       Честно, он ожидал, что горе-художница будет на протяжении восьми часов тыкаться разбитым носом в одну страницу, и даже её сделает на отвали — просто чтобы насолить ему. Так что своим поведением Химо заработала плюсик в карму, но даже так та была отрицательной.       Теру взял верхний лист из папки и положил перед ней. На нём был схематичный план школьного двора с отмеченными зонами, смысл которого ей был не особо понятен.       — Смотри. Это заявка клуба каллиграфии, — он провёл пальцем по строке. — Они запрашивают зону «А-3» с 10:00 до 14:00 для мастер-класса. Твоя задача — проверить по общему плану, свободна ли эта зона в это время. Если да — отмечаешь зелёным. Если там уже записан, скажем, клуб чайной церемонии с 12:00 до 16:00, это конфликт. Отмечаешь жёлтым и кратко описываешь суть проблемы на полях. Понятно?       — Да, благодарю, господин президент, — она склонилась в полусерьезном поклоне и взяла папку.       — Если устанешь — скажи. Изначально я не хотел так сильно нагружать тебя в первый день. — Хасэгава в его словах очень сильно сомневалась. — Скажи, у тебя же есть контакты нашего вице-президента?       — Аканэ-сана? — растерялась она.       — Ага. Не забудь его поблагодарить, что он своим отсутствием сбросил на нас много работы, и мои добрые помыслы остались лишь в планах.       Аканэ она нисколько не винила. Хорошо, что у неё лицо — сплошной синяк, и мимика почти полностью умерла. Иначе бы точно скривилась.       — Обязательно поблагодарю, — буркнула она и вернулась за своё место, старательно притворяясь, что в занятых Минамото кубических метрах зияет пустота.

***

      Последующий час прошёл тоже вполне спокойно, но от количества информации мозг начал постепенно плыть: часто зоны вообще не подходили для того клуба, который её запросил. Кому пришла в голову мысль ставить концерт в соседнем помещении от литературного клуба? Почему её клуб научной деятельности хочет занять кухню? Просто чтобы еду подожрать из запасов или в этом есть глубинный смысл? Почему в лабораториях хотят ошиваться геймеры? Что вообще происходит?       Тихий вздох.       Только не её — а Теру.       Химо взглянула на него. Теру сидел за своим столом, устало оперевшись подбородком о ладонь, и с лёгкой тоской читал отчетность по подготовке к фестивалю. Судя по его напряженным бровям и виду, будто он окончательно потерял веру в учеников академии Камомэ, бред был написан страшный.       По-хорошему ей стоило посмотреть на него, убедиться, что он не умирает (а если умирает — позлорадствовать и добить), и снова вернуться к своей работе. Но до этого он не выражал своего недовольства напрямую, и видела Хасэгава его только в двух состояниях: безупречного заботливого президента и вредного садиста, который любил поиздеваться над людьми. А сейчас она увидела его без маски, в усталости и безнадëжности — в том, что она не должна была видеть. И это задержало её взгляд.       — Что-то не так? — спросил он.       — Всё так. Вы не голодны?       Минамото узнал за пару дней Хасэгаву достаточно, чтобы понять, что после этой фразы «Позвольте вас угостить бенто, я о вас переживаю» не последует. Так что он хмыкнул и просто ответил на скрытый за вежливостью вопрос.       — Обеденный перерыв через полчаса. Лучше воспользуйся этим временем, чтобы закончить работу.       Хасэгава кивнула и последовала его «совету». Можно было бы спросить, что не так, предложить помочь и снять часть нагрузки — но зачем? Изображать заботу перед человеком, который неприятен — дело неблагодарное. Если надо, он сам часть обязанностей делегирует и даже не спросит, справляется ли она.       Пятнадцать минут она отсидела под тщедушное поскуливание-поуркивание живота, всё чаще проверяя время на часах.       — Долой рабство! Пора кушать! — пропел Нацухико, влетая в учсовет с двумя бенто в цветастых платках. Хасэгава не понимала, как он может так игнорировать правила приличия, но в какой-то мере завидовала.       — «Рабство»? — холодным тоном, не предвещающим ничего хорошего, переспросил Минамото.       — Общественно полезную работу, — быстро поправила друга Хасэгава.       — Нацухико-сан, ты уже выполнил свою квоту по прополке?       — Я почти всё сделал. Но знаете, господин президент, — это он произнёс нарочито влюбленным тоном, надув губы, — даже такому бодрячку, как я, нужно хорошо кушать. А нашей маленькой и слабенькой Хасэ-чан — подавно, а то откинется, бедная, и я откажусь закапывать на своих любимых грядочках её трупик. Космеи просто подохнут от такого удобрения.       То, что её начнет поносить лучший друг перед общим врагом, Химо ожидать никак не могла, и в ступоре посмотрела на предателя.       — Твоя забота трогательна... — «Но пошел ты к чëрту» осталось неозвученным, но очевидно повисло в воздухе. — Но, раз уж ты так заботишься о «нашей маленькой и сладенькой Хасэ-чан», помоги ей с отчетами.       — Я говорил «слабенькой», а не «сладенькой», — сощурился Хьюга подозрительно.       — Оговорочка по Фрейду, — встала Химо на защиту Теру. А потом шепотом добавила: — Бессознательное вырвалось.       Что-то треснуло. Как оказалось — карандаш в руке Минамото.       — А вообще, господин президент не выспался, посмотри, какой он несчастный, сонный и уставший. В таком состоянии оговорка — это норма. Прояви сострадание.       — Да, да, да. Ты совершенно права. Извините, ваше высочество, мы вас не осуждаем, у каждого свои вкусы. Порой специфичные.       Теру таких унижений и подколок терпеть не стал, отложил остатки карандаша в сторону, широко и ласково улыбнулся. Приторность снова осела на языке, а, когда он открыл рот, и вовсе вызвала лёгкое напряжение из-за стали, скрывавшейся за этим сахаром.       — Вон, — почти любовно сказал Теру.       — Спасибо, вовек доброты твоей не забудем, — пропел Хьюга и схватил Химо за локоток. — Я верну её в срок.       — Хасэгава-сан остаётся со мной, а Нацухико-сан — вон, — повторил он твёрже. Счастье с лица друга смыло, как ацетоном маркер, оставляя за собой разводы из протеста и напряжения. — Сегодня она будет обедать со мной.       — На кой хрен?       — Как ты уже выразился, у меня специфичные вкусы.       — А Хасэ-чан спросить не надо?! Она для тебя мебель, что ли?       Теру пару секунд поразмыслил, потирая подбородок, а затем согласился с его доводом и кивнул. Он встал из-за стола, поправляя скомкавшийся галстук ровно на середину рубашки, и подошёл к Химо. Когда президент посмотрел ей прямо в глаза, причем не гневно, а наигранно влюбленно и смущенно, ей стало не по себе.       — Хасэгава-сан, — тихо начал он, и его волосы растрепал черт-те знает откуда взявшийся сковзняк в помещении, где закрыты все окна. Казалось, сейчас фикус розами зацветет от его идеальности. — Позволишь мне пригласить тебя на обед? На крыше. Только мы с тобой.       И сейчас её сердце должно было ëкнуть, щеки налиться румянцем, а ноги подогнуться, но...       — Не позволю, — настороженно покачала она головой.       — Я настаиваю.       — Я настаиваю на отказе.       — Это твое право, Хасэгава-сан. В таком случае, давай вернемся к работе. У нас много задач впереди.       Такой подлянки она не ожидала, а желудок при мысли, что обед отменяется, свил из кишок петлю и на ней повесился.       — Ладно, ладно, хорошо! Но ведь всем понятно, что вы собираетесь меня с крыши сбросить!       — Я буду сторожить с мешком снизу, — успокоил её расстроенный Нацухико.       — Для сорняков?       — Нет, для трупа твоего. Я ж не поймаю.       Теру лишь хмыкнул, решив не погружаться в чужие отношения и своеобразное чувство юмора. Только достал из сумки бенто, перевязанное голубым платком, и дождался, когда Химо заберет своë — с угашенными мухоморами и несъедобным содержимым.       Затем галатно открыл дверь, выпустил должников и запер кабинет вместе со своими и вещами Хасэгавы. Сбежать теперь точно не удастся, ключи от дома же в сумке.