Плакучая Ива

      На тонкой, молодой шее проявилась ровная полоса, налитая уродскими кровоподтёками, которая пересекала кожу под кадыком. Тяжело дыша из-за ниоткуда взявшейся тревоги, Сугуру неотрывно смотрел на огонь. Он не хотел, чтобы Годжо возвращался с кухни. Он не мог выдержать стыда перед другом. А ещё страданий, которых он больше не мог носить внутри себя.       У Сатору всё валилось из рук. Он не хотел пугать Гето погромом на кухне, не хотел случайно разбить чашку, но что делать, если руки не хотели успокаиваться и дрожали так, словно их бесконечно бил сильнейший ток?              Годжо не видел перед собой ни кухню, ни чай, ни чашки. Он слышал в ушах несуществующих грохот упавшего стула и хрипы…              Когда он пару часов назад зашёл в дом, он сначала не слышал ничего, кроме тишины. Он подумал, что Гето, возможно, в ванной, ведь входная дверь была открыта, а значит хозяин точно дома. Но этот внезапный грохот упавшего стула и затем громкий всхрип заставил Годжо подорваться с места и забыть, как он очутился на кухне.       Годжо вбежал тогда в комнату и увидел, как Сугуру шеей висит на толстой верёвке. Его лицо опухало и краснело, уже начинало даже наливаться тёмной синевой, а глаза закатывались и зажмуривались от агонии, в которой варилось тело. Его ноги болтались, словно у Гето всё ещё была надежда уцепиться за эту жизнь и он искал этот спасительный островок. Его ослабевшие руки отчаянно прижались к шее, инстинктивно пытаясь разжать тугую верёвку.       Прежде, чем закрыть глаза, Сугуру увидел широко распахнутыми глазами Годжо.       Честно, Сатору даже не помнил, на какой именно верёвке висел Сугуру, он сразу же выкинул её в мусорку. Он не помнил даже, за что Гето её привязал. Не помнил, насколько быстро успел вскочить на стул и резануть ножом по верёвке. Помнил только, как Сугуру упал на пол и съёжился, как беззащитный ребёнок, плевался желчью и кашлял так громко и болезненно, что казалось, будто он вот-вот раздерёт себе горло и выплюнет лёгкие.       Сатору наконец-то справился с собственными руками и принёс Сугуру чай. Горячий, с запахом бергамота и клубники, как он и любил. Только камин горел перед его лицом. Волосы спутались, засалились у корней, а глаза стали словно глубоко посаженными из-за синяков вокруг них. Годжо тяжело задышал, когда увидел спокойно сидящего Гето, который смотрел на безмятежно горящий огонь. Сугуру и пламя были похожи: такие же спокойные, но опасные и непредсказуемые.       — Держи, — Сатору протянул Гето чашку чая. Сугуру даже не посмотрел на него, только стыдливо опустил взгляд и принялся жевать губы. Они уже давно были обкусаны до крови. — Скажешь что-нибудь?              Гето молчал. Он на самом деле молчал уже довольно давно. Сатору только сейчас понял, что у его друга проблемы. Вот прям в ту самую минуту, когда увидел его, оторванного ногами от пола, безнадёжно барахтающегося в воздухе.              — Сугуру, пожалуйста… — Голос Сатору стал тише, мягче, но более хриплым, словно он был готов расплакаться. Но на самом деле нет. Ему просто стало страшно настолько, что он старался подступиться к Сугуру очень осторожно, как к испуганному, загнанному в угол щенку. Оставалось его только успокоить, приласкать, дать понять, что он в безопасности и любви.       И Гето продолжал молчать. Сатору посмотрел на огонь, затем снова на Сугуру, затем на его слегка дрожащие руки, держащие кружку чая.       — Ты даже к чаю не притронулся, — Сатору взял плед и стал укрывать ноги Гето. Тот снова не шелохнулся. — Сугуру… — Сатору положил руку на его бедро и сжал. Он хотел хоть как-то привлечь внимание друга, лишь бы тот хотя бы взглянул на него. — Я всё равно не уйду, даже если ты вечность будешь молчать. Я тебе больше не верю. И не собираюсь оставлять тебя здесь.              Молчание. Сатору чувствовал, как гнев закипает в его груди. Он старался держаться ради друга, пытался себя успокоить, пытался дать себе понять, что его гнев сделает только хуже.       — Да расскажи мне, что случилось, чёрт возьми, — почти прорычал зверем Сатору сквозь плотно сжатые зубы. Только так он мог усмирить свой гнев, но он не смог до конца сдерживаться.       — Мир… Он такой бессмысленный, — Сугуру грустно улыбнулся и посмотрел в кружку чая. Сатору увидел, как на его щеке сверкнула алмазом слеза в свете пламени и скатилась в темноту. — Я думал, что мои идеалы что-то значат, но в одиночку я не могу никого спасти. — Охриплый голос Сугуру дрогнул и стал тише. — Не могу, Сатору. Я пытался защитить жизни, но все они только ускользали из моих рук. Эти люди… Их больше, они сильнее, а я чувствую, что я один. Одиночество грёбаное, — совсем шёпотом сказал он последние слова и опустил голову. Его плечи дрогнули, чай чуть не выплеснулся из его рук. Сатору осторожно забрал кружку и поставил на кофейный столик.       — Сугуру, почему ты… — Годжо невесело усмехнулся из-за накопившихся эмоций, не в силах выразить их как-то иначе. — Ты спас столько жизней. Ты ведь сам говорил, что всех спасти невозможно. И маги, и люди заслуживают место в этом мире, почему ты вдруг решил, что люди сильнее тебя? Ты сильнее их, Сугуру. И не потому что ты владеешь силой, а потому что ты смелый и спасаешь жизни ценой своей. Ты сильный, потому что вокруг тебя есть друзья и родные. Сугуру, я не могу представить, что ты сейчас переживаешь, и мои слова вряд ли могут помочь тебе. Но… — Сатору взял руку Сугуру в свою и сжал. — Я рядом. Ты никогда не будешь одинок, даже если весь мир отвернётся от тебя. Я встану с тобой, если каждая живая и даже неживая душа в этом мире станет твоим врагом. Я всегда буду рядом. Ты никогда не будешь одинок.              Сугуру беззвучно плакал, только шмыгая носом. И каждое его вздрагивание заставляло сердце Годжо также вздрагивать и болезненно сжиматься.              Он знал только, что такое беззаботность и веселье. Он и представить не мог, что в мире у людей существуют настолько ужасные мысли, которые заставляют их убить себя. Он не думал, что однажды вообще столкнётся с чем-то подобным и он просто не знал, что сказать. Мысли путались, на языке крутился один бред, поэтому Сатору даже не мог понять, как грамотно выразить то, о чём он думал в этот момент. Страх спугнуть или обидеть Сугуру мешал ему соединять слова в предложения.       — Тебя никогда не было рядом.              — Сугуру, — только и сказал Годжо. Он отпустил его руку и сжал кулаки. Засопев от ярости носом, он стал злиться и стыдить самого себя. В этот момент захотелось провалиться сквозь землю. Всё это время он не замечал страданий друга, хотя он должен был быть первым, кто увидел бы, как Сугуру плохо.       — Дай мне ещё один шанс. Я был таким дураком, Сугуру. Но я сейчас всё понял, клянусь. Я вижу, что тебе плохо, я всё понял, слышишь меня? — Руки Годжо дрогнули и он, не ожидая от себя такой смелости, взялся за лицо Сугуру и повернул его на себя.       Покрасневшие глаза Сугуру и его слёзы на щеках заставили широко распахнуть веки. Руки Сатору задрожали, пока он держал лицо Гето и не давал ему развернуться. Нет, нельзя, он не должен отворачиваться от него сейчас. Сатору хотел смотреть на него, хотел полностью понять его страдания. Хотелось полностью забрать их себе, избавить Сугуру от мучений, которые он испытывал всё это время. Он не должен был испытывать одиночество, Сатору не должен был позволять ему быть одному.       Неизвестный Сатору импульс толкнул его вперёд. Пока Гето закрывал глаза, Сатору осторожно коснулся губами прохладных губ Сугуру. Он ощутил под ладонями, как Гето вздрогнул и напрягся, но не стал отодвигаться. Не заметив сопротивление, Годжо расслабился и опустил лицо Сугуру. Он приблизился ещё, упираясь рукой в подлокотник дивана за спиной друга. Поцелуй был мокрый из-за слёз Гето, холодный из-за низкого давления его тела, поэтому хотелось разжечь в нём огонь жизни, захотелось вдохнуть в него эту искру, которая поможет Сугуру задышать полной грудью. Гето тяжело дышал из-за слёз в губы Годжо, пока он отвечал на его смелый, горячий поцелуй.       Сатору медленно, с неохотой разорвал поцелуй и прижался лбом о лоб Сугуру.       — Этого достаточно, чтобы доказать, что ты не одинок? — со сбившимся дыханием прошептал Сатору и прикрыл глаза. Гето чуть опустил голову, также прижимаясь к Годжо и боясь его отпустить, словно он вновь останется один.       Пальцы их рук несмело переплелись, словно они касались запретного, манящего плода, с искушением которого не справилась бы никакая сильнейшая душа. Сатору водил большими пальцами по ладоням Сугуру, чувствуя, как у него теплеет кожа.       — Не уходи от меня, — прошептал Сугуру, не прекращая плакать. Он шумно выдохнул, приподняв голову и нежно коснувшись носом переносицы Сатору.       — Я всегда был рядом. И буду, Сугуру. Буду.