Общество защиты пестрокрылых трубконосов

Дортамуш присел на корточки перед мальчишкой и любезно оскалился. – Ещё раз тебя здесь увижу – и в смерти королевы случайным образом окажешься виноват ты. А доказать, – оскал стал ещё более любезным, – это будет проще простого: слепок с твоей ауры будет храниться вот здесь, мне даже не придётся отдельно его изготовить, а что касается того, что ты держал в руках… видишь ли, мой дорогой друг, десять капель находящегося у тебя в руках раствора убили бы пестрокрылого трубконоса за семь десятых секунды. – А Вы, – мальчишка подозрительно сощурился, пробирку так из рук и не выпуская, – сам замеряли? Ещё чего не хватало! Дортамуш Бартолмеус Исфрагнатер едва не выругался, представив себе эту картину. Чтобы он, потомок исфахала – правда, только на бумаге, но кто виноват в том, что при зачатии его мать не удосужилась выбрать кавалера познатнее? – сам наблюдал, как помирает крылатая ящерица и стоял в слизи болота, в котором, как любому дураку известно, они обитают!.. Нахал смотрел, впрочем, совершенно серьёзно. Дортамуш даже сказал бы, с жадным любопытством. И ждал ответа. Говорили они совершенно не о, шарал их раздери, трубконосах. – Ну конечно, – Дортамуш расплылся в ещё более любезном, доходя до пятой степени, оскале, – мой дорогой друг. Мальчик задумался – главный королевский целитель отмерял про себя доли секунды – и исключительно наивно, подозрительно непосредственно, невинно наивно, как могут только избалованные вниманием ангелочки из подлинно знатных, но не обременённых излишней древностью семей, осведомился: – За семь десятых. А за сколько тогда человека? Чтоб его!.. Излишне любопытный экземпляр, совавший нос не в свои дела, нельзя даже было бы скосить в ближайшее время эпидемией или – нет, здесь несчастные случаи стоило исключать. Мальчишка, к огромному сожалению Дортамуша, обладая невинностью недавно выбившегося в знать рода, всё же принадлежал к младшей ветви Де Лонгье-Ашеров-Вторых. С менталистами встречаться через кровь главному королевскому целителю как-то не по себе было и на приёмах. Молчание затягивалось. – Ну? За сколько? Азартный тон мальчишки должен был бы насторожить ещё в этот момент, но Дортамуш слишком часто сталкивался с подобным тоном, чтобы придать значение разгоравшемуся детскому азарту. А потом в лицо ему брызнуло шипучим, пенистым, и главный королевский целитель не уловил разочарованного детского: – Тоже семь десятых, – заминки, и ещё более разочарованного: – Эй, ты что, совсем что ли по-настоящему насовсем умер? Это только за одного трубконоса было! Так нечестно!