Я настолько здесь свой, что скоро стану чужим.

Гастроли изматывают. Стук поезда должен успокаивать, должен. Никому ничего он не должен. Этот раздражающий звук бьёт по ушам и не даёт уснуть. По крайней мере Диме. Ребята купили билеты в двух купе, расположенных недалеко друг от друга. Счастливая и бо́льшая часть людей сейчас находилась в конце вагона, обсуждая прошедший концерт и выходки слушателей. Дима вымотан. Эти выступления действительно его доконают. Он отказался от совместного времяпровождения, наблюдая удивление своих друзей. Видеть одни и те же лица несколько недель подряд, порой выводит из себя. Часто, Фео казалось, что он ненавидит их всех. Ну... Ладно, не всех. Зырянова ещё можно было терпеть. Он кстати прямо сейчас спокойно сопит на соседней нижней полке. Спит? Лучше бы спал. Лучше бы Дима спал. Параноидальные мысли выедали его рассудок. Наверное, надо отвлечься. Приняв сидячее положение, Порубов стал думать над вариантами: ехать всю ночь и утро, выспаться обязательно надо. Но плоды его неосознанных выводов захватывали весь мозг. – Андрей? Да, может это было и не лучшей идеей, но нужно было с кем-то поделиться ими. Азовский, пускай не всегда внятно отвечает на его слова, Дима точно знает, что он внимательно слушает. Иногда, Андрей вносил правки, про которые даже сам вокалист забывал, что оказывалось приятным сюрпризом. Наконец, тихое шевеление. Взгляд на часы. Всего час ночи. Или уже. Дима пока сам не разобрался. – ?? Поднявшаяся фигура включила ночник, служащий им источником света ночью, и вопросительно посмотрела на слегка растерянного фронтмена. – Разбудил? – Да не то чтоб... – в своей растерянной манере прозвучал Зырянов. – Иди сюда и выключи ебучий ночник. – Дима хлопает по месту рядом, а сам уже постепенно сползает по стене, ложится спиной на койку, задрав вверх колени. Глупая детская поза. Хотя наверно так его и видели "взрослые" окружающие. Большой ребёнок. Аз выпутывается из одеяла, которым даже не укрывался. Наверное, разбудил. Бодрый Зырянов справился бы с этим на раз два. Выключает свет и перемещается на противоположное спальное место. Устроившись в позе лотоса, спиной ко входу, обращает внимательный взгляд на Рубля, который зачем-то пригласил его к себе. У Порубова такое ощущение, что преданный друг сделает абсолютно всё, что он скажет. Хотя, и не понимал почему. Наверно, потому что Дима сам считал себя не слишком достойным того, чтобы его просьбы выполняли. – Ну и зачем?? – Честно, не знаю... А ты почему вообще меня так слушаешься? Мог бы и спать продолжить. – Дак я и не спал, редко в поезде сплю. – пожав плечами, задумчиво проговорил Аз. – Ладно, на самом деле, у меня что-то типа кучи мыслей в голове, и я не знаю, что с ней делать. – Поделишься? – А ты че, хочешь в моем говне копаться? – привычно агрессивно съязвил Фео. – Не в прямом смысле, но почему бы и нет. – с лёгкой улыбкой на лице выкинул Зырянов. – Я боюсь. – ?? – Очередной вопросительный взгляд. Смотря на Диму, все думали, что это самый уверенный в своих действиях человек. Даже в неадекватном состоянии, он всегда оставался собой и часто вёл себя достаточно смело, хоть и не всегда безопасно. Андрей догадывался, что иногда это чувство слишком напускное и притворное. Зная его так много лет, он иногда ловил его истерики и эмоциональные всплески, но не более того. Это выглядело как исключение из правил. Пьяный и плачущий Дима навсегда запомнился Андрею, и тогда было правда страшно, страшно из-за его импульсивных действий. – Ну понимаешь... Я всё чаще и чаще думаю, что все это никуда не приведёт. Я пишу всё хуже и хуже и выступаю всё хуже и хуже. Наша группа ведь "не формат" даже блять для канала, который нас крутил. Мне страшно. Страшно каждый раз смотреть на эти тупые лица, пустые. Они все будто хотят меня... Проглотить! А меня ведь не так много, мне уже кажется, что меня совсем не осталось. Я отдаю себя людям, а получаю в ответ пустые пивные банки. Дима избегает встречи взглядов, ему тяжело рассказывать кому-то личные вещи, ему проще закрыться от мира всем, чем можно и смотреть в окно с мерцающими звёздами. Азовский буквально отнимает его руку, держит в своих. Вокалист не даёт никаких комментариев, только поворачивает голову и смотрит на их соприкосновение. То, что было в Кургане, останется в Кургане. Пускай он и очень тактильный и всегда не против шутливых или поддерживающих поцелуев в лоб перед концертом, но это простое действие выбило его из колеи. Бэк-вокалист редко проявлял инициативу в их физическом взаимодействии. Сейчас в этом было что-то личное, интимное. Какой-то способ сочувствия без слов. – А от меня тебе что надо? – Да нихуя мне от тебя не надо, Андрей. Эти мысли блять крутятся у меня в голове уже месяц и я не могу с ними справиться. Пытался даже песню написать. Хуёво вышло. – И даже мне не показал. – Я никому не покажу. – Как скажешь. А по поводу страха... Я думаю, ты преувеличиваешь. – ?? – настала очередь вопросительных взглядов от Порубова. – чего бля? Я преувеличиваю? Начав водить пальцами по чужой ладони, пытаясь разглядеть хотя бы одну тату, по которой можно выводить узоры, Андрей на выдохе начал. – Дим, ты серьёзно думаешь, что остановишься после всего того, что ты сделал? – Почему нет. – наградив бэк-вокалиста злым взглядом, Фео отвернулся. – Потому что. Дим, да ты только вспомни из какой хуйни мы вылезли. Причём вылезли благодаря тебе и твоим амбициям. Я бы так не смог. И ты об этом знаешь. Не думай, что ты стал хуже, на мой взгляд, ты только развиваешься. – Ага, на твой. Ты как заинтересованное лицо, всё равно не скажешь мне правду. – едкая улыбка, скрывающая подступающие эмоции. Диму никто не направлял, он понимал, что делает верно только тогда, когда сам считал это верным. На мнение окружающих ему всегда было плевать, по крайней мере он так думал. Но теперь, самокритичное отношение подкосило его уверенность. – Ты знаешь, что скажу. – Андрей больно сжимает руку. – дослушай меня, пока я обрёл дар речи. — с лёгким, почти обидным смешком. – Слушаю. – кратко и тихо. – Я знаю тебя давно, всё что происходит в твоей башке сейчас, это ебучие загоны, с которыми, я знаю, ты в силах справиться. Если ты хочешь, я могу помочь тебе с ними справиться. Пока ты предвзято относишься к себе, тебе и будет всё казаться хуйней. Ты не плохой вокалист, не плохой текстовик, не плохой музыкант, не плохой человек в конце концов. И если понадобится, я буду говорить это тебе каждый день, пока ты не запомнишь блять. Не хватает ещё группе потерять весь твой запал. – Это всё – ложь. Вся моя самоуверенность – это ложь. Я вообще хуй знает почему вы так авантюрно следуете всему, что я говорю. Я ведь сам не уверен нихуя в том, что я делаю. – Зато мы уверены в тебе и твоих действиях. Дим пойми, ты такой… вечный источник энергии, который двигает всю эту машину под названием "Психея" вперёд. — успокаивающие движения в виде разминающих запястье рук, работают не настолько эффективно, на сколько рассчитывал Андрей. – Ну блять, заглохнем скоро, бензин кончается. Вместо ответа на колкий комментарий, Дима чувствует влажный след губ на своём виске. Он близок к тому, чтобы заплакать, но в удивленном состоянии быстро садится выше, широко открывает глаза и пялится на Аза. Неловкая пауза. Дима пытается понять, что только что произошло. Прекрасно, теперь не только в голове творится бардак, но и в районе живота опустошающее чувство. Одновременное ощущение непредсказуемости этого действия и степень выражения привязанности, сразу нейтрализовали злость Порубова. Всё, что удерживало его от полного выражения чувств, за секунду разрушилось. Секундное замешательство и Фео тянет Андрея в объятия. Он не настолько храбрый, но достаточно храбрый, чтоб разрыдаться у Зырянова на плече. Вообще, Дима не любил плакать, чаще всего он делал это в одиночестве, боялся своих слёз и чужой жалости. Изменив позу, Аз устраивается удобнее и спокойно гладит Диму по спине, пока второй цепляется за него руками. Всё, о чём думает Порубов, выразить благодарность своей физической силой, разговаривать он не в состоянии. Андрей все понимает. Повернув голову в сторону Фео, он тихо произносит. – Всё будет хорошо, Дим. Честно. Даже если не будет, я обещаю, что помогу. В ответ на это он получает только невнятные всхлипы и убийственную хватку. Кажется ещё немного и он задохнётся от стараний вокалиста. Спустя несколько минут, они спокойно сидят и обнимаются. Ахуеть. Последнее, к чему могла привести идея Димы, это такой исход событий. Хотя не сказать, что он против. Взгляд на часы. 2:17. Всего час? Надо же, наверное, поспать. Нехотя отлипнув от Андрея, смахнув остатки слёз, они опять сидят в тишине. Только уже не такой раздражающий стук колёс заполняет фон и опять просачивается в мозг. Хочется сказать что-то, выразив благодарность, извиниться за внезапный порыв, но язык не поворачивается. Глаза тоже не поворачиваются, эти тёмные точки напротив словно проникают в душу и изучают тебя изнутри. Да как он это делает! Сжав плечо Димы, Андрей продолжает. - Всё будет хорошо, ты справишься. - Не ври - начиная громко, срываясь на шёпот. - Не вру. - обнадеживающая улыбка. Дима уже устал плакать. Устал думать. Дима устал. Он хочет довериться кому-то. Кому-то не случайному, не женщинам, имён которых он не помнит, не знакомым, которые пропускают его слова мимо ушей. Он устал нести всю ответственность на себе. Устал скрываться. Скрывать свои эмоции. Оптимизм Андрея всегда его удивлял. Даже в этой ситуации. Но это и было его характерной чертой, он смотрел на всё с невообразимой лёгкостью, при этом серьёзно подходя к важным вопросам. Опустив голову на плечо Аза, тихо раздалось. – Посиди со мной. Вместо ответа, Андрей забирает свою подушку, возвращается на койку Димы. Положив её к стене, оперевшись, Азовский побуждает его сесть к себе на колени. Сомнительное предложение оказывается очень удачным, одной ногой переступив бедра и сесть на них, Порубов может лечь на Зырянова всем весом, что он и делает, несмотря на тихие возгласы. Так действительно удобнее. Теплее. Сильно обхватив руками Аза, Фео уткнулся носом ему в шею. Теперь уже он тихо сопел. Андрей периодически гладит его по спине, заходя на затылок. По всей видимости, полюбившееся Зырянову занятие. Дима всегда напоминал ему большое специфичное животное, которое ищет ласки. Да это определённо было что-то новое, чему они оба не могли дать название. Новый уровень взаимоотношений, границы которого ещё надо исследовать. – Спасибо. Руки Андрея активнее забегали по спине. – Я тебе для этого и нужен. – Азовский кожей почувствовал улыбку Фео. Чёрт, это заразно. – И для того чтоб песни в комп забивать. – И песни в комп забивать. В полудреме, опомнившись через ещё один час, Дима вспомнил про своих согрупников, которые почти всю ночь просидели в другом купе. Рисковать так он не мог. – Нам пора рассоединяться. Руки Андрея затормозили и опустились, последний раз с нажимом гладя бока Димы. Ужас. Приятный ужас и мурашки. Хотелось остаться в этих ласках навечно. В ответ, он опять максимально сильно сжимает Зырянова. Ну теперь он точно убеждён, что спорить с Порубовым это плохая идея, кажется он и грузовик сможет поднять. Подняв голову, Фео не стал уходить. Гребаные глаза Азовского заколдовывали его всю ночь и продолжают это делать. Он не заметил руку на своей щеке. Вторая неспешно гладила бедро. Всё это время, в полости живота, органы фронтмена устраивали карусель, меняясь местами, вызывая приятный трепет. Он так чувствовал. Он доверял своим чувствам. Именно поэтому медленно наклонился к лицу друга, положив руки ему на плечи. А глаза всё смотрят и смотрят. Руки гладят. Почему Андрей успевает делать так много, пока Дима теряется под его взглядом! Прикосновение. Сухие и тёплые губы. Нежно. Почти невесомо. В коридоре слышны шаги. Черт. "Самый невинный поцелуй в моей жизни" единственное, что он успевает подумать. Ребята быстро расформировываются, успевая лечь и почти накрыться своими одеялами. В купе заходит Слава, попутно матерясь на, как ему кажется, плохое освещение, включает подсветку и забирается на свою полку. Сердце бешено бьётся. Только сейчас, раньше раздражающий Порубова звук вдруг возвращается. Дима навсегда запомнит эту ночь. И эти колеса поезда уже не действуют на нервы, а кажутся убаюкивающими. Видимо, Андрей передал ему своё тотальное спокойствие. Уплывая в сонное царство, он думает только об одном. В следующий раз они поедут на автобусе и он сядет рядом с Азовским, сто процентов.