Спящий красавец

Все проблемы начинаются либо с дурацких споров, либо с попыток кому-то что-то доказать. Наследный принц Михаэль, хоть и был очень необычным юношей, не стал исключением из правил, поэтому попался "на слабо" как последний дурак, за что чуть не поплатился жизнью. Однако, если бы не этот курьёзный, совершенно идиотский, случай, то Михаэль мог бы и не встретить любовь, предначертанную ему Судьбой. Но обо всём по порядку. В Королевстве, которым долгие годы мудро и справедливо правил король Георг – отец Михаэля – наступила самая чудесная пора: в честь праздника сбора урожая открылся ярмарочный сезон и уже целую неделю столица стояла на ушах. В город стекались всевозможные музыканты, танцоры и шуты, различные гадалки и предсказательницы, торговцы редкими, а порой и вовсе запрещёнными товарами, а также просто обыкновенные проходимцы. Король такие сборища не одобрял, но и запретить не мог, поскольку боялся народного гнева и разумно полагал, что нужно дать людям хорошенько погулять, чтобы потом они хорошенько поработали и снабдили казну деньгами. Однако своим отпрыскам, двум практически взрослым сыновьям, он строго-настрого запретил участвовать в подобной содомии. Младший, более тихий и спокойный, лишь покивал головой, припоминая, где в последний раз он видел карту с потайными выходами из дворца. Старший же сцепился с отцом и весь ужин орал про то, что монархия это устаревший строй, а будущее за анархо - матриархатом. Король, уставший от этого цирка, приказал запереть Михаэля в его покоях и не выпускать до окончания ярмарки, чтобы даже не думал туда пойти. Разумеется, в тот же вечер принц Михаэль сбежал. Не только его младший братец мог пользоваться картой с секретными выходами. Выбравшись поздно вечером из дворца, он встретился в условленном месте со своим приятелем Даниэлем, который имел славу редкостного авантюриста, сорвиголовы и пройдохи. Сам Михаэль очень хотел быть таким же безбашенным, чтобы о его "подвигах" ходили городские легенды, но ему не хватало решительности. В глубине души принц был очень скромным и стеснительным, он отвергал даже самых красивых и образованных фрейлин, а на портреты принцесс, которые приходили с завидной регулярностью, и вовсе не смотрел. С приключениями на пятую точку он справлялся лучше и мог потягаться с Даниэлем, однако последствия, как правило, были печальными. Последняя такая авантюра лишила принца передних зубов и привела короля в ярость. После того случая Михаэль просидел под замком почти месяц, однако выводов не сделал и теперь бодренько шагал со своим приятелем навстречу новым неприятностям. Напившись браги в трактире, они решили пойти на ярмарку, поглазеть на всякие представления. Михаэль не боялся, что его узнают: чумазый, растрёпанный и беззубый парень совершенно не походил на вечно прилизанного, собранного, застёгнутого на все пуговицы принца. Но именно в таких вылазках он чувствовал себя собой и мог хоть немного расслабиться. Принц с завистью смотрел на музыкантов, дающих представление на площади. Как бы ему хотелось вместо жизни в скучном, опостылевшем дворце путешествовать по миру и петь песни! Михаэль играл на гитаре, порой даже репетировал со своими друзьями детства, но писать песни не получалось, перо не слушалось принца. Да и не выпустит папенька его на помост, он же наследник престола, а не шут гороховый. Неугомонному Даниэлю не сиделось на месте и вот вместо музыкантов они забрели в ряды, где толпились всевозможные фокусники, гадалки и факиры. Внимание Даниэля привлёк мужчина в восточном одеянии, выполнявший всевозможные трюки со змеёй. Юный авантюрист всегда любил опасность, поэтому сразу же потянул Михаэля за руку, поближе к представлению. Принц очень боялся змей и вообще не хотел на них смотреть, но струсить перед таким, как Даниэль, просто не смог и, сглотнув ком в горле, поплёлся следом. — Мих, ты погляди как он с этой змеюкой! — восторгался Даниэль, тыкая приятеля в плечо. Тот восторгов не разделял и лишь мрачно хмыкал в ответ. — Для следующего трюка мне понадобится доброволец! — с сильным южным акцентом произнёс укротитель змей, — Есть среди вас такой храбрец? Даниэль восторженно пискнул и, подумав секунду, дёрнул руку Михаэля вверх. Принц сначала не сообразил, а затем стал яростно вырываться. — Я же змей боюсь, ё-моё, — шипел он не хуже той самой змеи, — а вдруг укусит? — Так иди и побори свой страх, — рассмеялся Даниэль и, отпустив руку приятеля, ободряюще пихнул его в спину. Показаться трусом не хотелось и Михаэль уныло поплёлся в центр, где его уже ждал заклинатель змей. Обстановка вокруг ему не нравилась, мужик и тем более змея не вызывали никакого доверия, а от шума толпы и запаха восточных благовоний начала болеть голова. — Не дёргайся и не кричи, парень, — пробормотал заклинатель и так замершему от страха Михаэлю. Принц коротко кивнул и представление началось. Мужик играл на своей дудке и кружился в танце, змея вилась всед за ним. Вскоре они взяли в кольцо Михаэля и тому стало совсем жутко. У змеи были огромные клыки, заклинатель, казалось, погрузился в транс и не осознавал где находится, толпа слилась в единую разноцветную массу и даже лицо Даниэля пропало из поля зрения. Принцу резко захотелось оказаться дома, в своих покоях, чтобы матушка, как в детстве, успокаивала его после дурного сна, ласкового поглаживая по волосам и нашёптывая, какой он, её медвежонок, сильный и храбрый. Михаэль зажмурился, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы и упустил момент, когда змея подползла слишком близко. Последнее, что помнил принц в тот день, это резкая, острая боль в районе гульфика, крики в толпе и лицо лучшего друга Ксандера, склонившееся над ним. После этого Михаэль погрузился в темноту... Король был вне себя от ярости. Какой скандал, какой позор, какой повод для сплетен в наивысших кругах! Наследный принц Михаэль чуть не умер от укуса змеи где-то в городской клоаке, среди сборища нищих и воров. Но самым пикантным в данной ситуации было место, в которое попала ядовитая тварь, ведь укус пришёлся аккурат в мужское достоинство принца. От верной смерти Михаэля спасло стечение трёх обстоятельств: кожаные штаны, быстрая реакция и лучший друг, оказавшийся в нужное время в нужном месте. Змея, напоровшись на очень толстую кожу, сильно замедлилась и большая часть яда не попала в тело, оставшись на одежде. Принц, вопреки своей трепетной и пугливой натуре, среагировал грамотно и практически сразу оторвал гадину от своего паха. Немного яда всё же попало в кровь, но тут подоспел искавший его Ксандр – лучший друг детства и по совместительству королевский садовник. Ксандр вытащил Михаэля и, наплевав на возможный гнев короля, направился прямиком во дворец. Он честно рассказал о случившемся королю с королевой и придворному лекарю, который, как мог, бился за жизнь наследника престола. Почти сутки провозившись с принцем, лекарь, совершенно измотанный и обессиленный, вышел из покоев. — Жить будет, Ваше Величество, — обрадовал он плачущую королеву и хмурого, обеспокоенного короля, — но на этом хорошие новости заканчиваются. Как выяснилось, яда для смертельной дозировки было очень мало, поэтому жизни принца ничего не угрожало. Но загвоздка была в том, что даже малое количество вгоняло организм в подобие сна, выйти из которого можно было лишь после извлечения яда. Как это сделать, лекарь пока не знал, но обещал найти способ лечения принца. До тех пор Михаэль будет спать. Король Георг был вне себя от ярости. Как теперь объяснять отсутствие принца? Как вообще скрыть эту позорную, невероятно стыдную историю со змеёй? — Ладно бы в ногу укусила, но туда, — приговаривал король, расхаживая как маятник по тронному залу, — только с моим сыном могла приключиться подобная напасть! Ситуацию спас всё тот же Ксандр, привыкший выдумывать всякие небылицы и приукрашивать реальные истории. Согласно его версии, принца прокляла злая фея и теперь он будет спать до тех пор, пока его не разбудит поцелуй истиной любви. — А когда он проснётся безо всяких поцелуев, как мы это объясним? — нахмурил брови король. — Дак женим на Хельге, Ваш Величество. Нам её портреты уже девать некуда. Принцесса Хельга из соседнего королевства действительно пылала какой-то особой любовью к Михаэлю и старательно присылала свои портреты на каждый праздник. Самыми красивыми закрывали дыры и пятна на стенах, неудачнымм топили камины. Полезная для хозяйства принцесса оказалась, как ни крути. За неимением лучших вариантов и ради сохранения позорной тайны, решили последовать совету Ксандра. В Королевстве был объявлен траур, а спящего принца поместили в башню, находившуюся в лесу неподалёку от столицы. О настоящей причине сна Михаэля знали лишь его родители, младший братец, Ксандр и придворный лекарь. Даниэль, втянувший принца в эту авантюру, сбежал из королевства как только узнал, что король жаждет посадить его на кол. Теперь все близкие уповали только на лекаря и чудо, которое помогло бы принцу пробудиться. Но время шло, лекарство так и не было найдено, а Михаэль продолжал спать. Спустя год никто, кроме матушки, младшего брата и неунывающего Ксандра, не верил в исцеление. Но спасение пришло оттуда, откуда никто не ждал.

***

Пока столица кипела страстями и обсуждала спящего принца, жизнь в провинции шла своим чередом. В деревеньке, расположившейся аккурат за лесом, про принца особо не говорили, лишь иногда обсуждая принесённые с ярмарки сплетни, но зато точно знали про свой собственный феномен, который бедовостью мог бы не что потягаться, а перещеголять проблемного королевского отпрыска. Звали этот феномен Анджеем и был он художником, таким талантливым, каких свет не видывал. Бедовость же заключалась в том, что больше всего на свете он любил рисовать уды, яйца и прочие непристойности. Порой вместо них он рисовал большеглазых чернявых волосатых мужиков, что тоже не способствовало спросу на его творчество. Сначала это воспринимали как придурь, мол, наиграется малец и начнёт что-то нормальное рисовать, талант ведь есть. Но годы шли, а предпочтения не менялись. Помимо рисования, Анджей был одарён поэтически, но стихи, которые он превращал в песни и распевал пятничными вечерами в трактире, по смыслу не особо далеко ушли от рисунков. За последнюю, про уплывший уд, его чуть не побили, благо, заступилась дочка трактирщика. Но при всей своей дурости Анджей был весёлым и добрым парнем, поэтому деревенские, хоть и посмеивались над его придурью, в целом неплохо к нему относились, а порой его творчество даже западало им в душу. Аккурат к прошлому празднику урожая Анджей написал песню про пиво и она так понравилась завсегдатаям трактира, что чуть не стала гимном деревни. Староста поначалу бурчал, мол, совсем стыд потеряли про пьянство распевать, а потом сам начал мурлыкать её себе под нос. Анджей этой песней очень гордился и всякий раз, когда его стыдили за очередной срамной рисунок, припоминал про нашумевшее "Пиво". Порой с Анджеем заигрывали деревенские девушки, ведясь на хорошенькую мордашку и надеясь, что они-то точно смогут исправить любителя срамных картинок и потешных стишков. Также подбивали клинья некоторые парни, прекрасно понимая, что художник – человек широких взглядов, особенно если он без стеснения рисует уды и пишет стихи про жопчики. Анджею было приятно внимание и тех, и других, порой он прогуливался со счастливчиком или счастливицей, но никаких серьёзных отношений парню не хотелось. Во-первых, он очень дорожил своей свободой, а матушкиных котлет и супа было более чем достаточно для его душевного равновесия. Во-вторых, Анджей искренне верил в приметы, судьбу, гадания и магию в целом, поэтому точно знал, что его любовь просто ещё не нашлась, но она точно не в их деревне, даже не в городке, до которого было два дня пути и вообще не крестьянского происхождения. Однажды, когда Анджей только-только вошёл в отрочество, матушка с отцом отправились в город на ярмарку и взяли его с собой. Тогда мальчишку впечатлили не столько торговые ряды со всякими заморскими товарами, шелками, золотом и самоцветами, сколько цветастые шатры, уличные музыканты, циркачи, фокусники и цыгане, предлагающие позолотить ручку в обмен на предсказание дальнейшей судьбы. Не сдержавшись, Анджей подошёл к старушке, одетой в роскошную чёрно-красную юбку с вышитыми розами, кофту с воланами, размахом не уступающими королеве, яркий, пестрящий всеми возможными цветами платок и шаль с каким-то восточным узором. — Бабушка, — для верности мальчик даже подёргал цыганку за уголок шали, чтобы она точно обратила на него внимание, — а погадай и мне. Хочу знать, какая судьба меня ждёт. От неожиданности старуха чуть не подпрыгнула на месте и, звякнув золотыми монистами, развернулась, хмуро оглядев побеспокоившего её отрока. Однако на хорошенького, светловолосого, голубоглазого, чем-то похожего на куклу Анджея было невозможно долго злиться, поэтому цыганка вскоре растянула губы в улыбке и, сверкнув золотыми зубами, пролепетала елейным голосом: — Конечно, милок, только не забудь главное, — с этими словами она вытянула вперёд сухую, костлявую руку, украшенную золотыми кольцами и самоцветами, — сначала позолоти бабушке ручку. Анджей, выпучив свои голубые глазёнки, принялся рассматривать колоритную старуху и в его голове тут же всплыли образы с колодой карт, дамой и валетом. Однако бренчание браслетов на руке цыганки быстро вернуло мальчишку в реальность и он, проморгавшись, шустро вытащил из кармана золотую монетку. — Этого хватит? — Конечно, милый, — ещё более елейным тоном прощебетала старая гадалка и, покрепче ухватив Анджея за запястье, принялась рассматривать его небольшую, ещё по-детски пухлую ладошку. Мальчик наблюдал за этим действом, разинув рот от удивления. Он думал, что бабка сразу начнёт рассказывать про его линии жизни, нелёгкую крестьянскую судьбинушку или количество жён и детей, но та лишь молча вглядывалась в его руку и чем дольше она смотрела, тем серьёзнее становилось её лицо. Казалось, от излишне театрализованного, балаганного образа не осталось и следа, такая старуха скорее пугала, чем располагала к вопросам о будущем. — Ох, мальчик, и необычная же у тебя доля, — произнесла цыганка, оторвавшись, наконец, от ладони Анджея. Голос у неё теперь был не приторно - писклявым, а глубоким, грудным и очень красивым. Анджей поймал себя на мысли, что с удовольствием послушал бы, как старуха поёт романсы. — Всё настолько плохо, бабушка? — пролепетал осознавший смысл старухиных слов мальчик. — Я сказала "необычная", а не "нелёгкая", — строго оборвала его гадалка, — слушай внимательно и не перебивай. Вижу, что есть в тебе редкий, божественный дар, которым ты сам горишь. Ты его не бросай, не хорони под мирскими заботами, а совершенствуй, потому что твоя судьба это королевская особа с ангельским голосом. Она вдохнёт жизнь в то, что ты создаёшь, и вместе вы покорите этот континент, обретя бессмертие благодаря вашим талантам. Так что не разменивайся по мелочам, имей терпение и не бросай созидание, а в нужный день и час судьба сама найдёт тебя. — Да где ж в наших Пердях королевские особы-то водятся, — натянуто улыбнулся Анджей, понимая, что его обманули как последнего дурачка, — ещё и бессмертие какое-то... Старуха, видя поникшего мальчишку, резко встряхнула его руку, а затем плюхнула на центр ладони ту самую золотую монетку, которую Анджей протянул ей перед гаданием. — Поживёшь — увидишь, — отрезала гадалка, — денег с тебя не возьму, такие как ты и твоя судьба рождаются раз в столетие. А монету носи с собой на удачу. Если решишь быть собой и идти по намеченному пути, то удача тебе понадобится. С этими словами гадалка отпустила руку и, резко развернувшись, пошла к своим. Анджей стоял как истукан, инстинктивно сжав кулак, и думал, что после такого чуда, как вернувшая деньги цыганка, он точно обязан стать художником и поэтом. Возможно, бабка права и его ждёт нечто большее, чем прозябание в их глухомани в поле за плугом. Монетка же со временем была переплавлена в серьгу у местного кузнеца и носилась Анджеем на счастье. Именно после той ярмаки Анджей окончательно решил, что он должен творить, и бросил на это все силы. И если всякие срамные картинки с удами да потешные стишки у него сочинялись, а, главное, демонстрировались легко, то более глубокие, осмысленные поэмы почему-то прятались на дне сундука, стоящего на чердаке и запиравшегося на ключ. Парню всё время казалось, будто им чего-то не хватает, и он, вспоминая слова старой цыганки, ждал что встретит если не королевскую особу, то хотя бы просто хорошего певца, который подарит его стихам правильное звучание. А пока они ждали своего часа, Анджей продолжал развлекать публику и, не смотря на переживания отца с матушкой, бросать поэзию не собирался. Вот так, отвечая, что ждёт свою судьбу, художник и прерывал ухаживания, когда они перерастали в серьёзные намерения, добавляя печальную присказку о том, что он просто не способен к семейной жизни. Но однажды Анджея всё же взяли "на слабо". — Да ты же, если останешься без родителей, пропадёшь, — всплеснула руками Гатка, дочка трактирщика. Анджей недавно закончил роспись трактирной стены и теперь наслаждался кружкой бесплатного пива и слегка пережаренными, но такими же бесплатными и оттого очень вкусными бараньими рёбрышками. Близился конец октября и главный деревенский праздник – окончание сбора урожая, поэтому все спешили привести дома и улицы в порядок, украсить главную площадь и, разумеется, место для всеобщей попойки, коим являлся трактир. Анджей тоже проникся духом праздника и, вдохновившись, а заодно убоявшись дубины трактирщика, не стал рисовать уды или яйца, а изобразил очень красивую картину: на фоне леса и старинного замка высокий, черноволосый и черноглазый мужик явно благородного происхождения обнимал девушку в нежно - голубом платье. К неудовольствию Гатки, та была голубоглазой блондинкой и, как подметил чуть занудный, но внимательный ученик коновала по прозвищу “Лось”, она была похожа на самого Анджея. Возможно, поэтому дочка трактирщика, влюблённая в художника, завелась и начала упрекать его в несамостояльности. — Чего это я пропаду, — хмель уже ударил Анджею в голову, поэтому все слова воспринимались острее, чем обычно, — я вообще всё сам могу! Просто судьба у меня такая – писать и рисовать на радость людям. Гатка, откинув чёрную косу за спину и подбочевшись, продолжила стоять на своём: — На охоте ты ни разу не был, в поле ходишь кое-как, за домом не следишь, потому что всё время или тут сидишь, или на опушке стихи сочиняешь. Значит, не сможешь сам. Для убедительности она даже топнула ногой, но это не помогло, а лишь раззадорило Анджея. — Хочешь, прямо сейчас пойду на охоту и принесу тебе самого жирного кролика? — выпалил поэт. — Тогда поймёшь, в ком ты сомневалась! Конечно, Анджей блефовал. Он ни разу в жизни не охотился, ему было очень жалко животных, но хрупкое мужское эго, задетое за живое, не могло не взбунтоваться. Парень резко выскочил из-за стола и, подтянув чуть сползшие штаны, хлопнул ладонью по деревянной стойке, за которой и трудилась Гатка. — Завтра с утра я пойду в лес и добуду кролика. А может, и не одного, — разгорячился Анджей, — потому что я в состоянии о себе позаботиться! А если не смогу, то нарисую твой портрет. Огромный, на пол - стены, повесишь у себя и будешь любоваться. Гатка, закатив глаза, решила, что это просто хмельной бред. До утра художник проспится, забудет сегодняшнее и продолжит малевать свои любимые уды, поэтому такой спор не стоил и выеденного яйца. Поэтому она лишь кивнула и удалилась заниматься заказами других посетителей. Анджей же, удостоверившись в том, что вредная дочка трактирщика приняла спор, допил честно заработанное пиво и, отказавшись от помощи Лося, пошатываясь, отправился домой. Повалившись на кровать, он заснул без задних ног и продрых всю ночь. Снился Анджею тот черноглазый мужик с рисунка в трактире, но обнимал он не голубоглазую красавицу, а самого художника, да так сладко, что сердце сжималось, а тело прожигало судорогой. Утро встретило Анджея липкими штанами, всё ещё крепко стоящим удом и головной болью. Наскоро решив проблему рукоблудием, думая при этом о мужике из собственных фантазий, Анджей принялся приводить себя в порядок. Вскоре он вспомнил о вчерашнем споре в трактире и о том, что он обещал добыть кролика. Схватившись за голову, парень плюхнулся на лавку. Похмелье отошло на второй план, ведь теперь перед обычно везучим художником стояла по-настоящему серьёзная проблема. — Ой дурак, — запричитал Анджей, — зачем вообще спорил, я даже на охоте ни разу не был... Но не идти было нельзя, в деревне его и так считали дурачком, а если проиграет, то посчитают ещё и трусом. В глаза, конечно, будут улыбаться и даже протягивать медные монетки, когда понадобится роспись стен или песенка на какой-то праздник, но за глаза – Анджей был уверен – ему перемоют все кости. А уж если всплывут его развлечения на сеновале с парочкой деревенских парней, то всё, ему останется только собирать свои немногочисленные пожитки и уходить в лес не на охоту, а на постоянное проживание. Вздрогнув от такой перспективы, Анджей твёрдо решил идти за кроликом. В конце концов, все деревенские как-то справлялись с этим, неужели он хуже? Не дурачок ведь, вопреки общественному мнению. Утерев выступившие от жалости к себе, любимому, слёзы, парень наскоро позавтракал и принялся собираться. Он судорожно вспоминал, что отец брал с собой на охоту, и бегал по всему дому, вытаскивая из сундуков то холщёвую котомку, то старую охотничью куртку, то и вовсе перо и чернильницу. Решив наконец, что силков и ружья будет достаточно, Анджей, надев на себя отцовскую куртку, вышел было из дома, но какая-то неведомая сила прямо в сенях заставила его развернуться и упаковать в котомку перо, чернила и записи, припрятанные в старом сундуке, а заодно напихать в карманы матушкиных пирожков. — Не буду скучать пока буду в засаде сидеть, — приговаривал поэт, любовно укладывая бесполезные на охоте, но такие важные для творца вещи. Закинув ружьё на плечо для пущей важности, Анджей гордо шагал по деревне, хотя чем ближе он подходил к лесу, тем сильнее тряслись поджилки, потели ладони и колотил озноб, но художник твёрдо решил не показывать свой страх и продолжал своё шествие с видом победителя. Деревенские шептались, некоторые тыкали пальцем, некоторые одобрительно кивали, а некоторые качали головой, думая, что это лишь бравада и что их местный дурачок повернёт в сторону дома, как только окажется у кромки леса. Однако Анджей не повернул, а лишь махнул немногочисленным деревенским зевакам, мол, ждите к вечеру, и пошёл дальше, скрываясь среди кустов и деревьев. Спиной он ощущал, как народ шепчется, радуясь новому поводу для разговоров, ведь для деревни, где обычно ничего не происходит, поход местного почти что дурачка за кроликом был целым событием. Но долго думать обо всяких сплетниках Анджей не стал, сместив своё внимание на красоту и величие леса. Вопреки различным народным сказкам и детским страшилкам, ничего зловещего или ужасного вокруг не происходило. Деревья были покрыты яркой листвой всевозможных расцветок, начиная от зелёного и заканчивая практически тёмно-бордовым, а на всём этом великолепии плясали солнечные блики, делая игру цветов ещё ярче и прекраснее. Анджей пожалел, что не взял с собой красок и кистей, однако быстро вспомнил причину своего похода в лес и, найдя удачное, по его мнению, место для силка, принялся натягивать верёвку. Дело шло очень плохо, парень очень давно не практиковался в подобном занятии, однако, спустя приличное количество времени, силок кое-как получился. Довольный своей работой, Анджей отошёл от свежеустановленной ловушки на некоторое расстояние, а затем, плюхнувшись прямо на листву под каким-то огромным деревом, он выудил из кармана куртки пирожок и с аппетитом его съел. Всё это время поэт думал о кроликах, поэтому в голове начали зарождаться новые стихи. Обрадовавшись своей предусмотрительности, он вытащил чернила и бумагу из котомки и принялся писать. Правда, кролики упорно не желали рифмоваться, поэтому вместо них из-под пера выпрыгивали зайцы, но Анджей всё равно жутко гордился собой, ведь он смог и силок поставить, и стих написать. Хорош во всём, как ни крути. Восстановив силы и дописав нужные строки, парень решил двигаться дальше, тем более, судя по солнечному свету, время близилось к обеду. Оставаться в лесу на ночь не хотелось, поэтому Анджей пошёл вглубь леса. Действовал он уже привычным способом: ставил силки, а потом отдыхал, поедая пирожок и записывая пришедшие в его светлую голову строки. Особенно ему понравилась идея про охотника, который в полнолуние сам мог становиться огромным страшным зверем и представлял угрозу для окружающих, в порыве ярости рискуя просто разорвать их. Именно во время написания этой истории Анджей, вымотанный непривычно долгой ходьбой, лёгким похмельем после вчерашнего пива и общей усталостью от возни с силками, заснул, завернувшись в большую и тёплую отцовскую куртку. Снился ему придуманный им же охотник, только не страшный, а очень добрый и ласковый, но почему-то без передних зубов. Он обернулся огромным лохматым псом, и Анджей с удовольствием чухал его между ушей, гладил по поджарому животу и подставлял лицо под огромный шершавый язык. Было так уютно и спокойно, что поэт наконец-то чувствовал себя на своём месте, а то ли зверюга, то ли человек, игравшийся с ним, казался самым близким на свете. Просыпаться совершенно не хотелось, поэтому, когда что-то неприятно защекотало нос, Анджей сначало просто отмахнулся, а затем перевернулся на другой бок. И тут же подскочил, с сожалением прерывая сладкий сон, потому что тело пронзил противный, сырой холод, а над ухом запищал раздражающе громкий комар. Пытась одновременно протереть глаза и обхватить себя руками, чтоб согреться, Анджей вспомнил, что находится в лесу, куда утром ушёл на охоту. И, судя по сгущающейся темноте, окрасившей такой яркий, жизнерадостный лес в серо-чёрные оттенки, его сильно сморило и он продрых до вечера. Но особенно напугало парня то, что он совершенно не помнил дорогу. Хмельная голова трещала по швам и грозила взорваться, да и живот, не видевший нормальной еды с самого утра, противно заурчал. — Эдак я всю живность в округе распугаю, — пробормотал Анджей, а затем, поднявшись с земли и собрав все свои пожитки, решил идти туда, где, предположительно был дом, — надо двигаться хотя бы в примерном направлении. Если сидеть на месте, то никуда не приду, а если пойду, то окажусь ближе к цели. Кивнув сам себе, парень уверенно зашагал по лесу. Первое время он держался бодро, уверенно и даже начал думать, что всё же выбрал правильное направление. От ходьбы Анджей чуть согрелся и повеселел, да и кое-как замеченные силки добавили ему уверенности в себе. Правда, кролика в них не было, но зато они означали что художник был на пути к дому. Но время шло, тьма сгущалась, ноги уставали, а тропинка в сторону деревни или хотя бы ещё одни силки не попадались. Зато деревья стали выше и толще, да и сам лес перестал казаться приветливым и доброжелательным, пугая парня с очень богатым воображением. Казалось, будто из-за чёрных лохматых кустов вот-вот выпрыгнет волколак или с ветвей гигантского векового дуба прямиком на бедовую анджееву головушку обрушится какой-нибудь упырь. Конечно, у парня было с собой ружьё, уже порядком оттянувшее ему плечо и отбившее ляжку, но вряд ли древняя, местами заржавевшая пукалка могла помочь против древней нечисти. Уставший, снова начавший мёрзнуть и очень напуганный Анджей чуть не плакал от отчаяния и, решив заесть страх, потянулся было за ещё одним пирожком, как вдруг недалеко от него хрустнула ветка. Это был тот самый несчастный кролик, которого парень так жаждал поймать, но в темноте серую шкурку было не разобрать, а у страха, как известно, глаза велики. Завизжав, как девица, которую в бане застал незнакомый мужик, художник бросился бежать куда глаза глядят, изо всех сил придерживая котомку со стихами и чернильницей. Ружьё ещё сильнее давило на плечо и уже до синяков лупило по ноге, но бросать единственную, пусть и не особо надёжную защиту не хотелось. Да и отец, если Анджей всё же вернётся домой, оторвёт ему голову за потерю столь ценного агрегата. До смерти напуганный, уставший Анджей бежал не разбирая дороги, пока не начал задыхаться. В боку противно кололо, сапоги натёрли ноги, а плечо, казалось, онемело от тяжести. Противный, липкий пот бежал по вискам, лёгкие обжигал холодный ночной воздух и, казалось, они скоро лопнут от перенапряжения, однако парень отчаянно продолжал бежать, борясь за свою жизнь. Остановился Анджей лишь тогда, когда увидел перед собой добротную кирпичную стену. Резко затормозив, он прислушался и, осознав что за ним никто не гонится, да и в целом из леса не доносится никаких пугающих звуков, он отдышался, вытер пот со лба, а затем, перевесив ружьё на другое плечо, пошёл вдоль стены. Художник смутно помнил это место: здесь была небольшая королевская резиденция, в которой король и его семья останавливались, когда выезжали из столицы в путешествие. Резиденция была и правда очень маленькой, представляя собой сарайчик, конюшню и каменную башенку, в которую и уткнулся Анджей. Эта находка несказанно воодушевила его, потому что располагалась она, пусть и далековато от деревни, зато рядом с трактом, выйдя на который, можно было дойти до дома всего за пару - тройку часов. А ещё можно было переночевать на конюшне или в сарайчике, а если повезёт, то и в самой башне, ведь король уже больше года никуда не выезжал и резиденция считалась заброшенной. Анджей молился всем известным ему богам, чтобы хоть какая-то дверь оказалось незапертой благодаря нерадивым слугам или времени, разъевшему с помощью ржавчины железные замки. Молитвы художника были услышаны, и удача, наконец, явила ему своё лицо вместо гузна. Тяжёлая дубовая дверь, украшенная кованными узорами и ведущая в башню, оказалась открытой. Она с трудом, но поддалась напору Анджея, и вскоре парень оказался в очень тёмном, но относительно чистеньком и уютном коридоре. Не пахло затхлостью или плесенью, лишь сухая пыль слегка щекотала ноздри и намекала о том, что в башне довольно давно никого не было. Двигаясь наощупь, парень сумел найти лестницу и принялся подниматься наверх. Там должны были быть комнаты для королевской семьи и слуг, в одной из которых Анджей и планировал заночевать. — Хоть узнаю как дрыхнут благородные, — улыбнулся художник, — поди перины у них мягкие и простыни шёлковые... Буду спать как прынцесса на горшошине. Хихикнув собственной шутке и пару раз чихнув от пыли, Анджей продолжил путь наверх и удовлетворённо заметил, что на лестнице становится светлее. Вскоре ступеньки и даже камушки на стенах приобрели очертания, а парень, наконец, поднялся на второй этаж. В коридорчике были мелкие окна, сквозь которые пробивался лунный свет, но засчёт того, что на небе не было ни облачка, этого природного освещения хватало для ориентации в пространстве. Глаза давно привыкли к темноте, поэтому, не теряя зря времени, Анджей принялся рассматривать двери, которые, похоже, вели в королевские покои. Разумеется, он выбрал самую нарядную, решив, что гулять так гулять. Наученный опытом, парень со всей силы толкнул дверь, и та со скрипом подалась вперёд, впуская художника в просторные покои. К несчастью, окошко в них было таким же маленьким, как в коридорчике, и рассмотреть всё великолепие, которое рисовало Анджею его богатое воображение, не вышло. Но горевать не было сил, измученное долгим походом и беготнёй тело решило, что раз оно наконец-то в безопасности, то надо поспать, а дальше будет видно, ведь утро, как известно, мудренее вечера. Громко и сладко зевнув, Анджей скинул с себя охотничью куртку и повалился на бархатный диванчик, стоявший ближе все к двери. Хотелось лечь на кровать, но она была задёрнута каким-то дурацким балдахином и парень не был уверен, что справится с мудрёными завязками на явно тяжёлой бархатной ткани. А может, там и не кровать вовсе, а какой-нибудь гардероб для туалетов, кто ж разберёт этих благородных... Решив, что исследование комнаты, да и всей башни в целом, подождёт до утра, парень свернулся клубочком и, снова чихнув от обилия пыли, провалился в глубокий сон. Проснулся Анджей от всё той же пыли, которая, приподнявшись от лёгкого утреннено ветерка, снова набилась парню в нос. Раскашлявшись и расчихавшись, парень резко проснулся. Благо, в этот раз ему ничего не снилось, поэтому пробуждение было просто неприятным, но отнюдь не пугающим, как в прошлый раз в лесу. Усевшись на диванчике и потянувшись, Анджей окончательно пришёл в себя, вспомнив события прошлого дня и вечера. — Сходил за кроликом, называется, — вздохнул художник, — не видать мне теперь победы... Хорошо хоть цел остался. Однако долго грустить парень не умел, поэтому, осмотревшись по сторонам, он решил немного поизучать королевскую резиденцию, а затем уже идти домой, благо, рядом был тракт и он мог добраться в деревню без приключений. Комната, в которой он находился, явно принадлежала кому-то из венценосной семьи, настолько дорогим, по-настоящему роскошным было её убранство. Даже мало что смыслящий в этом деле Анджей сразу приметил и мебель из красного дерева, и роскошный тяжёлый бархат, и бронзовые ручки да ножки, затейливо украшенные вензелями. Захотелось всё это нарисовать, поэтому художник, порадовшись своей прагматичности, поднял с пола котомку и выудил чернила. Разумеется, они протекли от вчерашнего бега, но, к невероятной удаче, заляпали лишь нижние уголки страниц. Все его тексты, рисунки и относительно новые листы были целы, поэтому, удобно устроившись на диванчике, Анджей принялся рисовать. Не всё у него получалось похоже или с первого раза, однако парень упорно продолжал выводить витиеватые загогулины и спустя довольно много времени у него получилось воплотить задумку. Закончив рисунок, художник отложил его, чтобы дать просохнуть, а затем встал с диванчика и, размяв затёкшие конечности, снова осмотрелся. Теперь вместо поистине королевской роскоши в глаза бросилось какое-то запустение, и дело было даже не в скопившейся пыли или слегка спёртом воздухе. Просто нигде в комнате не было каких-то личных вещей, которые хоть как-то характеризовали бы её владельца. Полочки шкафа и туалетный столик были пустыми, на стенах, кроме одного-единственного портрета тоже ничего не наблюдалось. Лишь плотно задёрнутый балдахин создавал иллюзию наполненности в комнате. Присмотревшись к портрету, Анджей понял, что на нём был изображён наследный принц, о котором уже около года не было ни слуху, ни духу. Поговаривали, что он не то заразился дурной болезнью, не то подсел на какой-то волшебный порошок, дарующий свободу от мирских забот, не то сбежал с какой-то восточной красавицей, разбив сердце своей невесте – принцессе Хельге, не то и вовсе сгинул в каком-то злачном месте, но королю не хватило духу объявить траур по непутёвому сыну. Кто-то рассказывал, что принца прокляла злая фея и теперь он обречён спать непробудным сном до тех пор, пока его не разбудит поцелуй истиной любви, и эта версия нравилась Анджею больше всего. Он даже рисовал принца, тоже черноволосого и черноглазого, спящего обнажённым среди пышногрудых красоток, которые по очереди целовали его, но никак не могли разбудить. Улыбнувшись этим воспоминаниям, Анджей принялся рассматривать портрет и вскоре понял, что угадал с обликом принца: на картине был изображён широкоплечий, явно рослый парень с тёмными, практически чёрными волосами и такими же тёмными, невероятно грустными глазами. Орлиный нос, который должен был добавлять лицу мужества, был чуть опущен вниз и делал принца каким-то несчастным, а плотно сомкнутые чуть ли не в ниточку губы говорили только о том, что ему было очень некомфортно и он явно находился не на своём месте во время написания портрета. Казалось, будто роскошный, богато украшенный камзол и толстая серебристая цепь живут отдельно от этого уставшего, измотанного парня. — Я мог бы лучше нарисовать такого красавчика, — вздохнул Анджей, — нельзя его запирать в золотой клетке, видно же, что на волю хочет. Портрет, разумеется, ничего не ответил, а художник решил, что обязательно нарисует принца где-нибудь на тракте или на лесной опушке, а может, и вовсе на ярмарке. Его принц будет весело танцевать или петь, пить хмельную брагу и наслаждаться яблоками в карамели, радуясь жизни и озаряя мир своей улыбкой. Анджей почему-то был уверен, что у принца очень красивая улыбка. Налюбовавшись портретом, он развернулся и наконец решил уделить внимание самой интересной вещи в комнате — не то кровати, не то гардеробу, скрытому под увесистым бархатным балдахином. Сначала парень потрогал плотную, тяжёлую ткань роскошного тёмно-бордового цвета, затем потеребил нежные шёлковые кисти и, расстроившись, что на ткани нет никакого узора, решил, что пора смотреть что же скрывается за этими плотными шторами. — Если там кровать, то на ней непременно надо попрыгать, — вслух рассуждал Анджей, — она должна быть мягкой, но при этом упругой, чтобы величество не страдало спиной и могло сидеть на своём троне от заката до восхода… Завязки с шёлковыми кистями поддавались с трудом. — А если там гардероб для туалетов, то надо будет выудить берет с пером и примерить. Я хочу такой, художник я, в конце концов, или где? У принца, конечно, не возьму, нам чужого не надо, но скоплю деньжат и закажу себе в... Анджей было увлёкся мечтами о берете и уже было решил, что непременно купит себе такой в городе, как вдруг упрямые завязки неожиданно быстро поддались, а сами шторки тут же разъехались в разные стороны. Увидев то, что скрывалось за ними, Анджей вскрикнул от ужаса и, плюхнувшись на задницу, принялся читать все известные ему молитвы, потому что на кровати, совершенно неподвижный и, казалось, бездыханный, лежал тот самый принц с портрета. Почему-то художник сразу вспомнил его имя. Принца звали Михаэль. Чуть успокоившись от прочтения молитв, Анджей, наконец, сообразил что если бы парень, лежащий на кровати, был мёртв, то вокруг стоял бы дурной запах и повсюду летали мухи. Но вокруг было чистенько и, пусть не особо свежо, мертвечиной точно не пахло. Значит, принц был жив. — Неужели слухи про дурманящий порошок правда? — пробормотал Анджей, подползая на карачках к изголовью кровати, на которой возлежал Михаэль. Сил подняться на ноги не было, от испуга те стали ватными и словно отнялись. — Так глухо спать просто невозможно, он же должен был услышать меня, — продолжал рассуждать поэт, — да и сейчас он должен был проснуться, я бы вообще со страху в штаны написал, если бы ко мне кто-то ночью вломился и так хозяйничал... Оказавшись рядом с изголовьем кровати, Анджей, наконец, смог подняться на ноги. Он, оперевшись о грядушку, навис над принцем и принялся рассматривать его лицо. Михаэль оказался почему-то моложе и красивее, чем на портрете. Наверное, потому что он не был грустным, лицо было расслабленным и слегка умиротворённым, как у человека, спящего крепким, здоровым сном. Чёрные, густые брови чуть приподнялись, полностью лишив черты принца строгости, а кончик крупного, действительно орлиного носа смешно порозовел, вызывая желание не то в шутку нажать на него пальцем, не то чмокнуть, чтобы у самого принца появилась улыбка на лице. Но Михаэль явно не смог бы улыбнуться, оставаясь безучастным ко всему происходящему вокруг, поэтому Анджей, с сожалением вздохнув, принялся дальше рассматривать принца. Крупные, пухлые, но при этом аккуратные губы, которым так пошла бы улыбка, были красивого розово-карамельного цвета и даже сухая корочка с несколькими трещинками ничуть не портила картину. Такие губы были будто созданы для поцелуев. Анджей, как завороженный, потянулся было к губам принца, но противно жужущая муха, влетевшая в окошко, сбила весь романтический настрой. Однако не убавила интереса к принцу, поэтому Анджей продолжил рассматривать свою чудесную находку. Волосы у Михаэля были довольно длинными, почти достающими до плеч. Они красиво обрамляли слегка вытянутое, бледное лицо с небольшим подбородком и мягкими даже на вид щеками. Однодневная щетина не портила картину и не лишала принца благородства, а лишь показывала, что перед Анджеем не зелёный юнец, а пусть очень молодой, но мужчина. Взгляд художника скользнул ниже, на длинную, крепкую шею, широкие плечи, крупные, но аккуратные кисти рук, сложенные на груди. Затем он обратил внимание на бесконечные ноги, облачённые в неприлично узкие кожаные брюки и высокие, сделанные по последней моде сапоги. Анджей грустно вздохнул и подтянул свои холщёвые штаны, так и норовившие соскочить с бёдер, являя миру его прекрасный жопчик. "Ничего", — подумал парень, — "вот прославлюсь и будет у меня штанов хоть жопой жуй!" Хихикнув от такого сравнения, он снова уставился на спящего принца и, хлопнув себя по лбу, изумлённо произнёс: — Да это же ты появляшься на моих рисунках! Михаэль действительно выглядел так, будто сошёл с листов, разрисованных Анджеем: тёмные, почти чёрные волосы, большой нос, пухлые губы, очень выразительные густые брови... Художник был уверен, что у принца тёмно-карие, очень большие и добрые глаза. Выудив из валявшейся на полу сумки свои листы со стихами и рисунками, Анджей принялся судорожно перелистывать их, ища нужные портреты, и вскоре в его руках была довольно увесистая стопка бумаги. С каждого листа на него смотрел принц Михаэль в абсолютно разных образах: то он был лешим, выглядывающим из-за вековых деревьев, то благородным разбойником, справедливо карающим предателя, то неведомым божеством, явившимся из морских глубин... — Так значит, бабка на ярмарке не врала, — воскликнул Анджей, снова подойдя вплотную к принцу, — ты есть королевская особа, наречённая мне судьбой. Но как тебя разбудить-то? Художник отложил листы в изголовье кровати и осторожно взял Михаэля за руку. Та была прохладной, но не ледяной, и это значило, что красавец действительно был спящим. Живым. — Прокляли тебя, что ли? — вздохнул Анджей, не отпуская крупной, красивой ладони принца. — И как снимать проклятье будем? Хотелось подурковать и разрисовать лицо принца чернилами. Ему пошли бы идиотские усы или срамные фразы, написанные на лбу и щеках. И он точно смешно ругался бы, когда увидел своё отражение в зеркале после пробуждения, но перед этим прошёлся бы в таком виде перед слугами, всякими напыщенными министрами, чопорными фрейлинами и прочими обитателями дворца, напрочь лишёнными чувства юмора. Почему-то Анджею казалось, что король и приближённые не умеют шутить. Но в любом случае сейчас они были не в столице, слуг поблизости не водилось, а просыпаться принц не собирался. — Вставайте, Ваш Высочество, а то все трюфеля сожрут без Вас, — рассмеялся Анджей и, отпустив руку принца, осторожно похлопал его по щеке. Кожа у Михаэля оказалась нежной, бархатистой, очень приятной на ощупь. Анджей, словно заворожённый, гладил сначала чуть розоватые, мягкие щёки, затем прошёлся по крупному носу и бровям, осторожно провёл большим пальцем по складочке между бровей, а затем опустился к губам. Принц казался ему каким-то неземным существом, абсолютным совершеством, посланным на эту грешную землю чтобы сделать её лучше. В порыве эмоций художник сам не понял, как наклонился практически вплотную к лицу Михаэля и, не сдержавшись, поцеловал его прямо в пухлые, чуть обветрившиеся, карамельно-розовые губы. Это был самый сладкий поцелуй в жизни Анджея. Не то чтобы у него был большой опыт, всего пара раз с деревенскими девчонками да ещё с парочкой парнишек на сеновале, но на фоне спящего принца всё это меркло. Хотелось целовать снова и снова, наслаждаясь слегка шершавыми, но всё равно будто бархатистыми губами. А ещё Анджей наконец-то расслышал дыхание принца. Оно было очень тихим, едва различимым, но если оказаться у самого его лица, то можно было уловить лёгкое подрагивание воздуха. Художнику оно напомнило, как бы это банально ни звучало, звон серебристых колокольчиков. Ужасно хотелось узнать какой же голос у этого, казалось, неземного, слишком прекрасного принца. Старая цыганка обещала ангельски прекрасный, и Анджей уже очень сильно хотел это проверить. Он с сожалением разорвал поцелуй и принялся ждать, нависнув над принцем и внимательно всматриваясь в его лицо. Хотелось уловить момент чудесного пробуждения, чтобы всё это потом зарисовать для новой истории. Однако чуда не произошло, принц Михаэль не проснулся, а сам Анджей едва не заревел от обиды. Неужели всё было враньём и этот спящий красавец вовсе не его судьба? Тогда почему он, Анджей, так удачно оказался в заброшенной башне и нашёл её главное "сокровище"? Почему Михаэль будто сошёл с его рисунков? Просто насмешка злодейки-судьбы? Утирая всё же проступившие злые слёзы, художник ещё раз поцеловал принца сначала снова в губы, затем в щёки, лоб, розоватый кончик носа, подбородок и даже шею, аккурат в то место, где торчал крупный кадык. Но попытки были тщетными, принц упорно не желал просыпаться, а Анджей, усевшись прямо на пол рядом с изголовьем кровати, принялся перелистывать свои бумаги. — Как же так? — бормотал он, размазывая брызнувшие слёзы по щекам, — это точно он! Я, когда срамные картинки с удами не рисовал, только его и представлял... Вот охотник, смешной такой, беззубый. А вот бандит из леса. Это парнишка, путник, обдуривший злого лесника, да он просто копия принца! Вскоре рисунки с персонажами сказок Анджея закончились и начали мелькать знаменитые срамные картинки с удами, яйцами и жопчиками. Этого добра художник не стеснялся, щедро демонстрируя его жителям деревни по поводу и без, с радостью малюя его и на заборах, и на бумаге за отдельную плату от любопытных девиц и бесстыжих мужиков. Однако с натуры он никогда не рисовал, предпочитая рисовать уд, который однажды привидился ему во сне. На счастье деревенских, уд Анджею приснился красивый: ровный, в меру толстый, с набухшими венами и крупными, тяжёлыми яйцами. Но самым главным его достоинством был размер, который по праву можно было считать королевским. В деревне только завистливо присвистывали и грустно вздыхали, сопоставляя нарисованное великолепие со своими средненькими параметрами. Художник же гордился тем, что ему привиделась такая роскошь и что он смог передать всю её красоту, а заодно написать об этом несколько песен, которые потом прилипли на язык завсегдатаям трактира. Улыбнувшись нахлынувшим воспоминаниям, Анджей немного успокоился. — Не судьба так не судьба, зато таланты при мне, — вздохнул парень и вдруг наткнулся на довольно старый, но, наверное, свой самый любимый рисунок. Обычно он не рисовал обнажённую натуру, предпочитая изображать уды отдельно, а принца отдельно, но тогда, видимо, на него напало особенно сильное вдохновение, и он изобразил обнажённого принца. Тот будто возлежал на какой-нибудь огромной кровати, запрокинув голову назад и приоткрыв рот, будто постанывая от удовольствия. Ноги были чуть раздвинуты, а между ними величественно возвышался крупный, длинный уд, который, как Анджею казалось, полностью соответствует красоте принца. Этот рисунок художник считал одним из самых лучших в своей жизни и берёг его как зеницу ока, не показывая никому. Из-за беготни по лесу края листа были залиты чернилами, но сам принц был всё таким же прекрасным и соблазнительным. Вдоволь налюбовавшись своим творением, Анджей перевёл взгляд на настоящего принца, который продолжал спать как ни в чём не бывало. — Бревно ты, а не принц, — вздохнул Анджей, но вдруг его взглял переместился с лица Михаэля на гульфик. Когда художник рассматривал свою находку в первый раз, то так впечатлился, что упустил из виду самое интересное. Сходство принца с героем его историй просто поражало, и парень всё больше смотрел на его лицо, чтобы лишний раз в этом убедиться. Да и красота Михаэля завораживала, манила к себе и оторваться от её созерцания было практически невозможно. Но теперь Анджей, взглянув на принца под другим углом, заметил, что хорош он не только на лицо. Природа не пожалела Михаэлю не только высокий рост, но и явно щедро наградила его содержимым гульфика. Тот гордо выделялся своим очертанием на фоне кожаных штанов, приподнимая даже шнуровку у пояса. Было очевидно, что это не запрятанный кошель и не искусственная накладка, которую, как слышал Анджей, использовали вельможи с маленькими удами или обделённые мужской силой. Но принцу такая проблема точно не грозила, все его природные богатства были при нём, о чём он, судя по узости штанов, не стеснялся сообщать миру. При виде такого зрелища Анджей сглотнул вязкую слюну, на секунду пожалел, что Михаэль оказался не его судьбой и, отложив рисунок в сторону, подошёл поближе к кровати, чтобы рассмотреть всё великолепие. Вблизи гульфик смотрелся ещё более внушительно, ясно давая понять, насколько хорош принц. Анджей не сдержался и погладил его, ощутив приятную, правильную твёрдость, говорившую о том, что её обладатель уже "готов к бою". — Всё же проснулся от моих поцелуев, — растянул губы в довольной улыбке Анджей, — не весь, конечно, но всё равно приятно. Художник снова прошёлся рукой по гульфику, стараясь сконцентрироваться на собственных ощущениях. Его некрупная, слегка "девчачья" ладонь, казалось, идеально вмещала всё богатое содержимое гульфика принца. Анджею очень захотелось увидеть больше, там более Михаэль, хоть и дрых беспробудным сном, был явно не против такого внимания. — Хоть полюбуюсь удом, — решил Анджей и принялся расстёгивать пояс принца, — будет, наконец - то, и у меня натура. Дрожащими не то от волнения, не то от предвкушения пальцами, художник снял с принца пояс и расшнуровал брюки. Пришлось прилично повозиться, ведь деревенский парень никогда раньше не сталкивался с такой мудрёной одеждой, однако любопытство и какое-то неведомое ранее чувство, от которого щемило в груди, а в животе бабочки тряслись в припадке, оказались гораздо сильнее каких-то там завязок. Спустя время раскрасневшийся от возни Анджей всё же победил и, осторожно стянув с бёдер штаны вместе с шёлковыми панталонами, замер, восхищённо выпучив глаза. Уд принца — длинный, в меру широкий, ровный — был просто самим совершенством. Яркая, красновато-малиновая головка блестела от выступившей смазки и напоминала Анджею сладкие карамельные яблочки, которые он с большим удовольствием покупал на ярмарке и на деревенских праздниках. Сглотнув слюну, художник продолжил рассматривать это настоящее произведение искусства. Крепкий ствол был увит чуть набухшими венами, будто драгоценными ожерельями, а крупные, тяжёлые яички, наполовину скрытые всё теми же панталонами, так и манили парня, вызывая у него какой-то особый трепет внизу живота. Уд принца был совершенным, будто сошедшим с рисунков Анджея, только ещё прекраснее. — Даже тут похож! — изумлённо прошептал художник. — И какого хера поцелуй не сработал? Может, не туда надо было целовать? Залюбовавшись удом, Анджей не заметил, как инстинктивно, поддавшись эмоциям, коснулся бархатистого, горячего ствола. Тело будто прошибло молнией, настолько приятными были ощущения. Ни с кем ранее парень не испытывал ничего подобного от одного лишь прикосновения к "мужскому достоинству", однако этот уд точно был особенным. Хотелось любоваться, гладить, целовать головку, поиграть с яичками... — А, была не была, — махнул куда-то в воздух Анджей и, поплевав на ладони, снова огладил крупный ствол, полностью растворяясь в ощущениях. Нежная кожица приятно грела ладони, а благодаря слюне движения получались довольно плавными, и вскоре художник, осмелев, вовсю надрачивал принцу, то задевая влажную головку и тем самым размазывая смазку по всему уду, то подбираясь к яичкам и поглаживая плотное основание уда. Судя по тому, что головка набухла ещё сильнее, а яички и низ живота принца порой подрагивали, Михаэлю такое внимание к его королевскому жезлу очень даже нравилось. Анджей на несколько секунд отвлёкся от своего занятия и, бросив взгляд на лицо принца, с изумлением обнаружил, что его щёки стали розовее, а рот слегка приоткрылся, будто парень готовился застонать. — Так-то, красавчик, — самодовольно ухмыльнулся Анджей, — поцелуев тебе мало, но я знаю что точно тебя разбудит. Набрав в лёгкие побольше воздуха и зажмурившись, будто перед прыжком в воду, художник наклонился прямиком к "достоинству" Михаэля и осторожно, будто на пробу, чмокнул истекающую смазкой головку. Вкус оказался чуть солоноватым, но не противным. Принц приятно пах и, будучи королевской особой, явно следил за гигиеной. В отличие от деревенских, пахнущих потом, сеном и зачастую хмелем, от принца исходил аромат каких-то благовоний, смешанных с едва уловимым, но хорошо вписавшимся в эту композицию мускусным запахом. От этого аромата Анджея чуть повело и он, не сдержавшись, сразу попытался вобрать головку в рот. На удивление, у него это получилось и, хоть с непривычки тянуло уголки губ, парень, привыкнув к размерам Михаэля, принялся посасывать головку будто леденец, купленный на ярмарке, не забывая наглаживать ствол и периодически подбираться рукой к яичкам, чтобы перебрать их, ощущая приятную тяжесть. Анджей старался не просто облизывать, а как-то играться с удом принца, то проталкивая его поглубже в горло, то стараясь брать головку за щеку, ещё больше думая о схожести с леденцом, однако вскоре его челюсть устала и парень с сожалением выпустил достоинство Михаэля изо рта, наблюдая за тем, как к самому кончику головки тянется прозрачная ниточка слюны. Мельком взглянув на лицо принца, Анджей с удовольствием отметил, что румянец теперь заливал не только щёки принца, но и нос, и шею, а на лбу, судя по блеску, выступили капельки пота. Губы тоже покраснели, став приятного вишнёвого цвета. Все признаки указывали на то, что Михаэлю нравились действия художника, поэтому воодушевлённый Анджей, довольно улыбнувшись, решил продолжить свою шалость. Он облизнул губы и, припав к головке во влажном поцелуе, постепенно погрузил её обратно в рот, а затем, немного привикнув к королевскому размеру, принялся плавно опускаться вниз, стараясь расслабить горло и не задеть нежную кожицу зубами. Порой казалось, что это предел, но Анджей не спешил сдаваться, делая передышки и по возможности наглаживая уд ещё и руками. Вскоре упорство взяло верх и уд полностью оказался во рту поэта. Тот, практически уперевшись носом в пах принца, был на седьмом небе от счастья, поскольку до последнего не верил, что сможет принять всё это королевское богатство. Дав челюсти привыкнуть, Анджей осторожно задвигался по стволу, стараясь не задеть его зубами и пропустить как можно глубже в горло. Постепенно он смелел, двигаясь всё быстрее и увереннее, и вскоре смог почти полностью выпускать уд изо рта, чтобы облизать головку, а затем снова заглатывать его, вибрируя горлом. Анджею очень хотелось приласкать и себя, но одной рукой он наглаживал основание уда и ловко проходился по стволу, когда игрался с головкой, а второй он перебирал тяжёлые, крупные, налившиеся семенем яички. Хотелось услышать стон принца, но его подрагивающий низ живота и крепко стоящий, сочащийся смазкой уд тоже прекрасно доносили художнику то, что Михаэлю очень нравится происходящее. Анджей так увлёкся, что совершенно не заметил приближение принца к пику наслаждения. В какой-то момент Михаэль особенно сильно вздрогнул, а затем, чуть ли не выгнувшись дугой, начал спускать. Анджей решил не отстраняться, а принять его семя, чтобы не пачкать лишний раз одежду и не возиться с приведением себя и принца в порядок. Художник расслабил рот и горло, и вскоре, после того как особенно нежно огладил ствол и облизнул головку, он почувствовал солоноватый вкус во рту. Стараясь сдержаться и не спустить себе в штаны от наслаждения удом принца, Анджей принялся было плавно отстаняться, как вдруг его затылка коснулась слабенькая затрещина и чей-то красивый, хоть и хриплый, будто со сна, голос проорал: — Не смей глотать, ё-моё! Скорее сплёвывай, там яд, понимаешь, да?

***

Михаэль постепенно начал приходить в себя от сказочно приятных ощущений, которых ранее не испытывал. Где-то в райне живота и ниже, в паху, разливалось приятное тепло, которое постепенно доходило до сердца и дарило принцу чувство невероятного, безграничного счастья. Хотелось распахнуть глаза и проснуться, излучая любовь ко всеми миру, однако какая-то неведомая сила мешала ему это сделать. Вскоре принцу стало ещё лучше, будто в районе паха открылись какие-то райские врата и он, преодолев невероятное сопротивление, смог приоткрыть рот, чтобы застонать от удовольствия. Третья волна наслаждения оказалась самой сильной. Михаэля буквально выгнуло дугой и будто ударила молния, а затем, почувствовав невероятное наслаждение в сочетании с облегчением, он понял, что может двигаться. Тряхнув головой, стараясь упорядочить мысли, Михаэль открыл глаза и, проморгавшись от непривычно яркого солнечного света, уставился на сидящего в изножии кровати незнакомого парня.Тот, казалось, не обращал на шевеления принца никакого внимания, увлечённо посасывая его уд и наглаживая яйца. Поборов желание завизжать как девица и прислушавшись к ощущениям, Михаэль понял, что только что испытал наивысшее наслаждение и, судя по не спешащему отстраняться парню, спустил ему прямо в рот. Из уда, который укусила ядовитая змея, усыпившая его столь странным и, видимо, долгим сном... События, что привели принца к его нынешнему положению, за долю секунды пронеслись у него перед глазами и Михаэль, движимый рефлексами и желанием спасти странного парня, несильно хлопнул его по коротко стриженному светлому затылку и хрипло прокричал: — Не смей глотать, ё-моё! Скорее сплёвывай, там яд, понимаешь, да?

***

Анджей, коротко пискнув от обиды, инстинктивно выплюнул семя принца и, плюхнувшись на задницу, потёр пострадавший затылок. Было не больно, но очень обидно, ведь Михаэлю явно всё очень нравилось. Возможно, он проснулся благодаря Анджею, а вместо благодарности художник получил лишь брань и затрещину. — Я так и знал, что все благородные – мудаки, — буркнул парень, утираясь рукавом старенькой рубахи, — и это вместо "спасибо"?! Он поднял взгляд на теперь уже вполне бодрствующего принца, который восседал на кровати, свесив длинные ноги и крутя головой по сторонам, будто совёнок. Большие, округлые и, естественно, тёмно-карие, практически чёрные глаза лишь усиливали это сходство. Затем Анджей заметил, что ширинка у Михаэля так и осталась расстёгнутой, являя миру шёлковые панталоны. Своё мужское достоинство принц, видимо, всё же успел спрятать и впервые в жизни художник порадовался тому, что не видит перед собой настолько прекрасный уд, иначе он бы точно не выдержал и заржал, настолько дурацкое, но смешное зрелище представлял из себя Михаэль. Принц же, сообразив, что происходит, и осознав, наконец, смысл слов Анджея, кинулся на пол, запутавшись в длинных ногах, но всё же успевая заключить парня в крепкие, практически медвежьи объятия, и повалил его на пол. Поэт зажмурился, думая, что придурочный королевский отпрыск решил более жёстко наказать его за неслыханную дерзость, однако вскоре почувствовал мягкое, почти невесомое и слегка влажное прикосновение к щеке. Михаэль поцеловал его, а затем ещё и ещё, всё больше напоминая не принца, а огромную, ластящуюся к хозяину собаку. Анджей, чуть расслабившись, приобнял принца в ответ и открыл глаза. — Спасибо, ё-моё! — сказал принц. Голос у него оказался очень красивый. Низкий, глубокий, бархатистый, будто обвалакивающий своего слушателя и делающий какими-то особенными даже самые простые слова. Анджей тут же представил, как зазвучали бы его песни с этим голосом. Не про голые коки и пиво, которые он сам с удовольствием распевал, а те, которые он никому не показывал. Глубокие, порой пугающие или влюбляющие в себя истории, от которых то кровь стыла в жилах, то пухла голова от неожиданной концовки, то ноги пускались в пляс от залихватских строчек — все эти песни подошли бы Михаэлю, который будто был создан для рисунков и стихов Анджея. Однако поцелуи вперемешку с благодарностью от принца быстро вернули художника в реальность. Заглянув в большие, немного грустные карие глаза, он, собравшись, наконец, с мыслями, спросил: — А зачем бить было? Я тебе приятно, а ты... Обычный богатый мудак. Обида взыграла с новой силой, и Анджей было отпихнул принца, но тот оказался слишком сильным и, оставив парня в своих медвежьих объятиях, принялся осторожно гладить по его по бокам и спине, будто одновременно извиняясь и успокаивая его. — Да там такая история, ё-моё, — смущаясь, начал Михаэль, — меня, в общем, туда змеюка укусила, и поэтому я спал. А тут ты сосёшь. А там яд. Вот проглотил бы и сам заснул... Объяснение было очень рваным, но Анджей, задумавшись на несколько секунд, сопоставил факты и, отстранившись от принца, уселся напротив него. Художник посмотрел на поникшего принца, сверкающего панталонами из так и не застёгнутой ширинки, и уточнил еле сдерживая смех: — То есть змея укусила тебя за уд, ты заснул от яда, а я спас тебя своим великолепным ртом? Казалось, Михаэль был на грани обморока, настолько сильным было его чувство стыда. Он покраснел и даже покрылся ярко-алыми пятнами, на лбу выступила испарина, а красивые карие глаза теперь грустно смотрели в пол. Руками принц теребил шнуровку на гульфике и пытался хоть как-то привести себя в порядок, старательно избегая даже малейшего взгляда в сторону Анджея. — Теперь, поди, и знаться со мной не захочешь. Думал что принц, а оказалось, обычный дурачок, понимаешь, да? — Михаэль, казалось, был очень расстроен тем фактом, что незнакомый, но ставший уже в каком-то смысле родным парень может так просто распрощаться с ним, сделав первую встречу последней. — Можешь взять себе что-нибудь ценное, тут всякого барахла жопой жуй, ё-моё. Типа компенсации и благодарности будет. И извини за всё это дело... Анджей, всё это время любовавшийся принцем, сам не понял, как бросился обнимать этого полоумного, решившего, что он, гениальный художник и поэт, просто так откажется от снизошедшей до него Музы. — Думаешь, откупишься от меня золотом? — хохотнул парень, взъерошив принцу волосы и, поддавшись какому-то странному порыву, чмокнув его прямо в слегка розоватый кончик орлиного носа. — Мне цыганка тебя нагадала, так что никуда я не пойду. И вообще, давай знакомиться, меня Анджей зовут. Было очень странно представляться после отсоса и чудесного спасения, но поэт с детства не умел, да и не хотел быть таким как все. Принц, чуть расслабившись, уставился на сидящего практически у него на коленях парня. Смешно оттопыренные уши, торчащие во все стороны светлые, явно выгоревшие на солнце волосы, хорошенький, аккуратный, чуть вздёрнутый носик и ярко - голубые, искрящие смешинками глаза казались давно знакомыми, практически родными, и Михаэль на несколько секунд завис, приоткрыв рот. — Так сильно нравлюсь, Ваше Величество? — Анджей бесстыдно улыбнулся и как-то по-особенному выгнул бровь. В его глазах вместо смешинок мелькнули бесенята, и художник, вплотную приблизившись к губам принца, затянул его в поцелуй. Михаэль, придя в себя, быстро втянулся и вскоре сам начал проявлять инициативу, прижимая к себе Анджея и неумело, но очень старательно целуя очень наглого, но такого замечательного художника, спасшего принца благодаря своей безграничной, пусть местами и очень странной фантазии. — А меня Михаэль зовут, ё-моё, — выпалил принц, когда они разорвали поцелуй из-за нехватки воздуха. — Я знаю, — улыбнувшись теперь очень мягкой, нежной улыбкой, ответил Анджей, — мне же тебя нагадали. И всё сбылось. Он снова обнял Михаэля, чувствуя, что наконец-то обрёл родственную душу. Смущённый принц чувствовал то же самое, будто он всю жизнь знал этого паренька и теперь был готов за ним и в огонь, и в воду. — Что там на полу валяется? Принц случайно заметил листы бумаги, которые художник впопыхах обронил рядом с кроватью. — Мои стихи и рисунки, — гордо ответил Анджей, — ты не подумай, там не только срамные картинки, но и просто красивые есть. И ты там есть. Очень много тебя! Я ж знал, что мы встретимся. Михаэль, в очередной раз покраснев, с неохотой выпустил художника из объятий, позволяя ему собрать листы, а сам уселся обратно на кровать. — Покажи! У меня тут где-то гитара была, я давно песни петь хотел, да всё не о чем было, понимаешь, да? Может, и правда судьба? Анджей, помахивая собранными листами, сел рядом с Михаэлем и принялся гордо демонстрировать свои работы. Им обоим было понятно, что эта крайне дурацкая, местами срамная и полная курьёзов история станет началом большой любви и великих свершений.

***

— А дальше-то что было, ё-моё? На самом интересном месте закончилось! Миха с сожалением закрыл андрюхину тетрадку и, едва сдержавшись чтоб не хлопнуть ею об стол, осторожно положил её, разгладив загнувшийся уголок обложки. — А дальше, Миш, будет любовь, — с дивана отозвался Андрей, — ты же сам хотел что-то новое и необычное, сказочное. Вернуться к истокам, так сказать. Князь погладил сидящую у него на коленях собачку между ушей и, ссадив её на диван, подойдя к Горшку, обнял его со спины и устроил голову на широком, мощном плече. Миха ласково погладил дюшины руки и, извернув свою шею до хруста, смазанно чмокнул Андрея в щёку. — Тебе не нравится? Надо было про Дракулу писать... — Да нравится, ё-моё, — возразил Горшок, — только мне интересно, как они спились в смысле, спелись, понимаешь, да? История требует продолжения! Князь, изогнув бровь и улыбнувшись самой бесстыдной улыбкой, потянул Миху к себе и поцеловал в губы. — Будто ты не знаешь, — хохотнул Андрей, — их история бесконечна. Больше тридцати лет вместе, и это не предел. Миха промычал в ответ что-то нечленораздельное, а затем, поднявшись с компьютерного кресла, сам поцеловал Андрея в губы и потащил в спальню. Новая князевская сказка была явно не для всех, но никто не мешал им устроить домашний театр со всеми подробностями.