Апельсиновое солнце

Коё презрительно щурилась, когда врачи в больнице просили предъявлять удостоверение личности по нескольку раз в день, нервно заправляла волосы за ухо – неприятная привычка. Уверенно стуча новыми красными туфлями на небольшом каблуке шла на второй этаж – травматологическое отделение, по пути накидывая белый халат. Она скоро сама притворится медицинской сестрой, наденет форму и проберётся в операционную, серьёзно. Пошли вторые сутки с её приезда в Йокогаму, а результата никакого. За двое суток не прооперировать – собрать по кусочкам можно. Травма нетяжёлая, говорили врачи, только с головой что-то. Коё волновалась, нервничала, злилась, кусала ногти. Волновалась за сына, которого оставила одного неизвестно на какой промежуток времени, за подругу, находившуюся в больнице. Ни от кого никаких вестей. Ни от Чуи, ни от Акико Йосано. Чуе она не звонила сама, собираясь, но забывая, а первым он сообщал о себе редко. Где он? Опять прогуливает уроки, думая, что она не знает, зависает в компьютерных играх со своим другом? Коё слышала от сына много раз о новых школьных приятелях, но имён не запоминала. С Чуей у них с детства сложились доверительные отношения, но в последнее время голова была забита совершенно другими, более важными делами, и слушать болтовню сына не находилось времени. Внезапная смерть бывшего мужа, похороны, возня с документами, наследством, адвокаты, полиция, нотариусы.. Просить Чую разбирать вещи в квартире человека, о котором он спрашивал с самого детства и всегда хотел увидеть, наверное, было неправильно, но Коё настолько растерялась от количества информации, что не нашла ничего более подходящего. В последние дни она чувствовала себя отвратительной матерью – Чуя всегда относился к ней с уважением, а она даже ни разу не поинтересовалась, чем сын занимается. Переживала и за здоровье Йосано. Сама подруга не приходила в сознание. Никто даже толком не мог объяснить, что случилось, как только Коё ни пыталась напасть с расспросами на лечащего врача. Мужчина упрямо отвечал «извините, не могу вам ответить, поскольку это врачебная тайна, разглашать которую может лишь пациент при желании». Йосано не замужем, жила вдвоём с младшим братом в квартире. Что и как могло с ней произойти? Замучавшись от своих же мыслей, Коё встала со скамейки в больничном коридоре, кивнула дежурного врачу, идущему по коридору и нажала на кнопку лифта. Скоро её будет знать вся больница – сидит почти третьи сутки, ожидая, пока пустят к подруге. Временами Озаки жалела, что настолько эмпатична и переживает за всех, кто имеет к ней какое-либо отношение. Будь то подруга, собственный сын, соседский кот, бесстрашно гуляющий по карнизу или случайный пьяница, попросивший мелочь. Последних Чуя всегда крыл неслишком приличными словами, но при матери никогда не матерился. Коё всегда воспитывала и учила не называть лишившихся дома «бомжами» и пыталась научить манерам поведения, Накахара-младший же, когда ему было восемь, упрямо продолжал вопить «смотри, там бомж!». Озаки неисправима. И никак ей нельзя донести, что тот молодой человек на костылях рядом с продуктовым магазином – никто иной, как шарлатан, который в конце «рабочего» дня начинает бегать на своих двоих, у женщины, сидящая на ступенях кофейни на самом деле зрение лучше, чем у самой Озаки, а пожилой мужчина выпрашивает деньги на очередное спиртное. Бывают, конечно, и честные люди, но все в округе знали, эту троицу надо обходить стороной. Озаки всегда их жалела, раз за разом опуская монетки в бумажный стаканчик или протянутую ладонь. Коё вышла из здания больницы, только тогда сняла больничный халат и аккуратно сложила в сумку. Подумаешь, забыла снять, в больнице-то уже как родная. Женщине в справочном окошке уже надоело выдавать ей новые халаты. Йокогама вполне симпатичный город. Она предлагала Чуе съездить пару раз, когда тот едва закончил шестой класс. Мальчишка то заболевал, то билеты уже все распродали.. Так и не съездили. А зря, Чуе бы тут понравилось. Когда они переехали в Токио, ему исполнилось четыре, но город так и не стал ему родным. Чуя так и не полюбил шум, большое скопление людей и вечеринки. «Ваш сын интроверт, Озаки», – объяснила как-то психолог. Однажды Чую всё же удалось сводить в кабинет старушки в центральной больнице Токио. «Совершенно нормально, что вашему сыну неуютно в таком городе, но я бы советовала ему попробовать найти пару-тройку друзей». Чуя не разговаривал с матерью неделю. Во-первых, та бессовестно обманула его, обещая повести в парк аттракционов, во-вторых, психологам он не доверял ни на йоту. Железный характер, ни каплю не похожий на Озаки. Разве рыжими волосами и низким ростом, хотя волосы скорее унаследовал у отца – у того они были огненные. Коё задумалась, достала из кармана пачку дорогих сигарет, нашарила зажигалку. Из потока мыслей – в этом с Чуей они схожи, потому что одинаково могут уходить в себя, – её вырвал резкий гудок проезжающего мимо автомобиля. Возле больницы располагалось неплохое кафе. Меню женщина не изучала, но к дынным булочкам из песочного теста питала особую слабость. Надо сказать Чуе, чтобы разморозил свинину и приготовил себе тонкацу.. Он прекрасно готовит, но для себя наверняка ленится. Возможно, Коё слишком сильно хвалила своего сына. Чуя, сам не зная почему, любил тереть глаза пальцами, пока болеть не начнут. Или пока не появятся тёмные точки. Накахара потянулся, мысленно приказал жалобно урчащему желудку заткнуться и осмотрелся. Ночное путешествие по железной дороге продолжалось. Чуя специально выбирал билеты на ночное время: днём невыносимо находиться в поезде. Акутагаве нравилась атмосфера в их вагоне, запах чая, который разносил дежурный проводник. Он любил смотреть в окно и наблюдать за людьми, когда поезд уменьшал скорость, на промелькающие огни в окнах домов, деревья. За поездку он не сказал ни слова. Обошлось даже без привычного молчания, и Чуя совсем расклеился. Уснуть не получалось. Юноша лежал с закрытыми глазами, мечтая проснуться с объявлением об их приезде в Йокогаму, но сон упрямо не шёл. Болела голова, ныли ноги, настроение на нуле, а желудок ныл от голода. Чуя забыл купить даже лёгкий перекус, пока ждал Акутагаву на станции, а ел последний раз в школьной столовой. Плечо Рюноске на редкость неудобное. Тощий одноклассник с болезненным видом ничего не сказал, когда Накахара пытался удобнее обустроиться на его плече. Тактильность нелучшая сторона Акутагавы. Он всегда осторожно отталкивал тех, кто пытался его обнять или взять за руку. Что делал Рюноске в это время, Чуя так и не понял. Тот прижался лбом к холодному стеклу и шевелился лишь изредка, чтобы поменять позу. Ноги постоянно затекали. Или спал, или продолжал разглядывать промелькающие виды. В наушниках это придаёт особую атмосферу. Чуе этого было не понять, потому что свои наушники юноша недавно утопил в луже. Монотонный шум колёс убаюкивал. Сон всё же приснился, не менее странный, чем вся их поездка. Началось всё с того, что Накахара просто прогуливался под своим балконом. — Я иду, на меня с балкона падает какой-то пацан! – жаловался Чуя, едва разлепив глаза и даже не думая, орёт он на весь вагон или говорит это Акутагаве на ухо. – Спокойно поднимается и лыбу давит. А потом мы подружились и ели пиццу с фиолетовыми помидорами. — А голубые ананасы тебе не снились? – уточнил Рюноске. Юноша задумался. — Нет, вроде.. Я бы вспомнил. Акутагава закатил глаза. Мужчина, сидевший напротив них, страшно действовал на нервы. Сначала читал газету, потом достал лапшу в упаковке с русской надписью. Попросил у проводницы налить кипяток, и вскоре большая, по мнению Рюноске, часть электрички провоняла дешёвыми приправами. Дешёвыми, ещё полбеды, но запах от них стоял дерьмовый. Тем более для юноши, привередливого в еде и запахах. Мужчина стал есть лапшу не палочками, а пластиковой вилкой. Акутагава понял, случай запущенный. Любопытность и привычка наблюдать за окружающими сделали своё. Юноша Незнакомец достаёт телефон из кармана, звонит кому-то, говорит «старушка совсем плоха», потом добавляет что-то на русском, доедает лапшу и складывает пустой контейнер в пакет с мусором. Вилка полетела туда же. Мужчина напоминал серую неприметную мышь. Строгий костюм, но мятый пиджак, галстук, белая рубашка, на пустующем сидении рядом стоит аккуратный чёрный дипломат. Ни разу не улыбнулся, в целом вид усталый, будто не спал несколько суток. Весь помятый, начиная от пиджака и заканчивая волосами. Волосы чёрные, с отливом в фиолетовый, доходят почти до плеч. Мутный тип. Наверняка сказал жене или девушке о поездке в «командировку», а сам к любовнице. Поразмыслив ещё, Акутагава решил, что незнакомец не похож на того, у кого есть кто-то из вышеперечисленных. Если сказал по телефону про старушке, едет навещать в Йокогаму больную бабушку? Нет, Акутагаве решительно не нравился этот тип. Чуя сегодня был чрезмерно болтлив. Обычно он не отличался разговорчивостью, вечно раздражался и обещал начистить кому-нибудь морду. В этом они с Акутагавой похожи, но Рюноске предпочитал отделываться колкостями, а не мордобоем. Накахара всегда норовился начать драку. Смирившись с тем, что уснуть не удастся после того, как в очередном сне почти сразу упал в пропасть, Чуя оставил попытки. Он жалел, что не заказал такси, пусть это и влетело бы в копеечку. Выбрал по глупости самый долгий поезд, который только нашёлся в расписании. Восемь часов, надо же! На пароме за полтора добраться можно. Когда Чуя только стоял на кассе, почему-то решил, ехать на электричке или такси плохая идея. Приедут поздно, искать гостиницу на ночь глядя не хотелось, ночевать в отделении полиции за сон на скамейке в парке – тоже. Выбрал самый классный способ ночлега, как тогда показалось. Разговорить Акутагаву задачка не из лёгких. Лёжа на его плече, Чуя спрашивал самые тупые вопросы просто потому, что хотелось спросить. Неважно, что, просто спросить и постараться завязать диалог. Получалось плохо – Акутагава либо начал злиться, либо отвечал сухо и односложно. — Почему ты не вернул Ацуши конспект по географии? — Талант не потеряешь, а вот конспект.. Темы для разговора стали находиться сами по себе, и все – до ужаса глупые. Вспоминали среднюю школу, выступления на школьных концертах, учителей, одноклассников, общих знакомых. Всех, кого вспомнили. Прям как Макото-сан обсуждала Чую и его приятелей на лавке у подъезда со своими подругами. Купили у проводницы чай. Подумали, сделали вывод – пустая трата денег, набрать кипяток и кинуть заварку. Сам кипяток-то бесплатный. И.. Перешли на анекдоты. — Русалка села на шпагат. – ляпнул Чуя первое, что пришло в голову. Акутагава замотал головой. — Не-а, твой шпагат прошлый век. Русалка утонула. — Пусть будет так. – кисло соглашался Накахара. – Колобок повесился. — Полюбив деревья, старушка дала дубу.. В вагоне воцарилась полная тишина. Мужчина перестал шелестеть газетой и посмотрел своими серыми глазами в серые Акутагавы. Когда дошло, про что он пошутил, юноша смутился. Человек едет к больной бабушке, а он со своим чёрным юмором.. Хорошо, Чуя прослушал шутку или просто не оценил и не засмеялся, иначе было бы неловко вдвойне. Мужчина смотрел недолго. Поднялся и подошёл к ним. Акутагава почувствовал, что сердце стремительно катится куда-то вниз. — Молодые люди, я нечаянно подслушал ваше разговор. – он невинно улыбнулся. – Вы знаете, в школе мы также развлекались. — Это как? – не понял Чуя. Разговор об одноклассниках давно закончился. – Из окна школы был виден заброшенный дом. Кто-то пустил слух, что там живёт сумасшедшая бабка в белом платье и убивает детей. Вся младшая школа верила. Потом поспорили и залезли туда, а там обычная белая тряпка от ветра раскачивается. Вот вам и вся страшилка! Чуя поддерживал разговор, Акутагава смотрел в окно, стараясь сосредоточиться на игравшей в наушниках песне. Мужчина доверия не вызывал и чем-то напоминал большую крысу своим писклявым голосом. Мутный тип с отвратительной привычкой исправлять каждое неправильно сказанное слово. То ударение не нравится, то множественное число должно звучать по-другому, то фраза ни к месту. Акутагаве, как любителю вставлять везде свои пять копеек и исправлять людей самому, сразу захотелось, чтобы мужчина вышел на ближайшей станции. Увы, он тоже ехал в Йокогаму и выходить не собирался. Юноша уже подумывал уговорить его выйти на перекур на остановке и уехать без него. Оказалось, новый знакомый бросил курить. Рюноске язвил, когда его о чём-то спрашивали, перебивал едва начавшийся рассказ и вечно затыкал Чую, который проникся к мужчине доверием. Накахара решительно не понимал, что случилось с манерным одноклассником, который всегда боялся сказать взрослым лишнее слово. Он не любил неправильную речь. Исковерканные слова резали уши, поэтому всегда исправлял друзей, но в диалоге хамил без разбору. Чуя решил, что Акутагаву просто взбесило, когда его поведение кто-то зеркалит и успокоился. Мужчина, не назвавший своего имени, вёл себя терпеливо и даже дружелюбно, не замечая грубость или делая вид. Шутил, рассказывал истории, но личных тем не касался. Предположил, что у Акутагавы тоже может быть анемия, как у него самог. У Рюноске и вовсе начал дёргаться левый глаз. Судить по бледноте кожи, серьёзно? Хороший врач попался! — А вы меня не поправляйте, я вам не трусы. – фыркнул Рюноске на очередное замечание. – Не хотите для начала представиться? — Извините, совсем забыл. – мужчина невинно улыбнулся. – Фёдор Достоевский. — Накахара Чуя. Приятно познакомиться. Это – Акутагава Рюноске, мой одноклассник. – Чуя пожал протянутую ладонь. Руки Фёдора были холодные и шершавые, ногти покусаны. Достоевский еле заметно картавил. Незаметно разглядывая его, Акутагава старался запоминать черты лица, привычки, даже незначительные рассказы. Раньше он увлекался рисованием, поэтому на зрительную память не жаловался. Имелось у него некое предчувствие, что всё это может пригодится. — Я тоже нечаянно услышал ваш разговор по телефону. – напомнил Акутагава. – Едете в Йокогаму к больной бабушке? Серые глаза потемнели, приобрели оттенок печали. Мужчина склонил голову набок. — Старушка совсем плоха. Инфаркт. Упала, ударилась головой и совсем ничего не помнит. — Сочувствую, – пробормотал Чуя, толкая друга в плечо: зачем затрагивать больную тему, раз знал об этом? – подруга моей матери тоже попала в больницу. И тоже ударилась головой. — Какое совпадение! – удивлённо воскликнул Фёдор. – Получается, мы товарищи по несчастью? — Что-то вроде этого. Достоевский понимающе кивнул. — Ваша мать в Йокогаме, верно? А отец? Он, наверное, переживает, что вы уехали. Акутагаве захотелось ударить мужчину за излишнюю настойчивость. О своей жизни не распространяется, а в чужую лезть, так пожалуйста. — Мой отец недавно умер. – просто ответил Накахара, даже не поморщившись. Достоевский всплеснул руками. — Прошу прощения, мне не стоило.. — Нет, что вы. Всё в порядке. Они с матерью развелись ещё при моём рождении. — Жизнь – сложная штука. – глубокомысленно изрёк Фёдор и повернулся к Акутагаве. – А что касается вас, юноша? — Мне кажется, или вас немного не должно это касаться? – сухо парировал тот. – Если я здесь, с родителями полный порядок. Не логично? — Да, конечно.. — Теперь вы извините, но нам с Чуей нужно попросить у проводницы кипяток. При чём срочно. – схватив одноклассника за руку, Акутагава почти насильно стащил его с кресла. Тот непонимающе взглянул. Достоевский кивнул, отошёл на своё место и достал телефон. — Какой, нахуй, кипяток? У тебя даже кружки нет! — Какой там кипяток! Я думал, ты понял, зачем я зову тебя поговорить. — Не-а. – Чуя наблюдал за мухой, ползующей по стене. Где-то рядом раздался смех проводницы и звон посуду. – У меня нет ни заварки, ни кружки. Хочешь – проси у проводницы. — Ну ты и идиот. – вырвалось у Рюноске излюбленное словцо. – Решил стать как Ацуши? Доверять всем подряд? — Я ничего ему не рассказывал. – Чуя нахмурился. – Почему тебе вечно что-то не нравится? Ты не захотел со мной разговарить, Фёдор заговорил. Мы не обсуждаем ничего такого. — Ни мне, ни Ацуши ты никогда не рассказывал. А Фёдору, – Акутагава растянул это имя специально, копируя картавый голос Достоевского. – в первые десять минут знакомства. Считаешь это нормальным? — Он спросил, я ответил. Не понимаю тебя. – резко ответил юноша, не поняв сарказма. Из-за чего тихий Рюноске так взъелся? Неужели из-за обыкновенного ответа на вопрос? — Теряешь хватку. – процедил Акутагава. – Из-за твоей болтливости проблемы могут появиться у всех. У меня, у тебя, у твоей матери и у Ацуши. — С каких пор ты стал так волноваться за Накаджиму? – насмешливо вставил Чуя. — Мне стоит ему рассказать? — Чуя, пойми, – зашипел Рюноске. – Фёдор всю дорогу пытается у тебя что-то выпытать. У тебя совсем мозги отказали, да? Я просто пытаюсь объяснить, что нельзя ничего ему рассказывать. — Ну спасибо, – Накахара фыркнул. – Может, я сам буду решать, кому что рассказывать? — Как знаешь. – Акутагава передёрнул плечами. Оттолкнулся от стены, на которую облокачивался до этого, и пошёл на своё место. В вагоне стало непривычно тихо. Ни смеха продавщицы, ни шелеста, ни разговоров пассажиров. Чуе стало противно и отчего-то обидно. Почему Рюноске думает, что это он может решать, с кем Чуе общаться? Завидует, что тот рассказал Фёдору сразу, а ему нет? Ссориться в поезде глупо. Поездка только началась, Акутагава сам вызвался поехать с ним, а теперь начинает говорить о «проблемах». Если боится, мог уйти. Чуя предлагал. — Мог бы сразу сказать, что боишься. – громко сказал юноша вслед. – Ведёшь себя как ребёнок. Соску не предложить? Акутагава даже не обернулся. Зато повернулась женщина, сидящая в самом начале вагона, посмотрела даже сочувствующе. Больше всего Чую бесило именно сочувствие. Он что, в нём нуждается? — Где собираетесь остановиться? – спросил Фёдор, тактично не заметив, что между друзьями пробежала кошка. Чуя неопределённо мотнул головой. — Ещё не определились. А вы? — У знакомого. Пожалуйста, не надо на «вы». Я не настолько стар. Увидев недоверие на лице Акутагавы, улыбка Достоевского стала шире. Открыл кошелёк, достал карточку и протянул Чуе. – Вот моя визитка, Накахара-кун. Понадобится помощь или захочешь поговорить, я всегда на связи. Раздался скучный монотонный голос из динамика. Поезд «Токио-Йокогама» прибывал к конечной станции. — Извини, – да что за привычка постоянно извиняться? – увидел у тебя фотографию. – Фёдор поднял свой лёгкий рюкзак и указал пальцем на снимок, торчащий из-под чехла телефона. Брюнет, ради которого они и ехали в чужой город был отчётливо виден. Чуя смутился и быстро задвинул фотографию назад. — Мой друг. – соврал юноша. – Были на вечеринке и решили сфоткаться. — Кажется, я его где-то видел.. – задумчиво протянул Фёдор. – Можно взглянуть поближе? — Если живёте в Токио, могли и видеть. Он любитель напиться. – Чуя улыбнулся так широко, как только мог, но улыбка вышла натянутой. – Не стоит. Это просто наша совместная фотка. — Понял. – Достоевский убрал руку в карман. – Думал, узнаю. Как его зовут? Чуя замялся. Даже если бы знал, как зовут мальчишку, не сказал бы настоящего имени. Не исключено, что Фёдор действительно его знает и мог бы помочь в этом деле. Если спросить, расколется, придётся рассказывать настоящую историю. Стыдно признаться, но Акутагава заразил его своей паранойей. Ляпнул первое имя, какое пришло в голову – так сосед назвал своего нового пса, но откуда новому знакомому об этом знать? Акутагава едва не расхохотался, но виду не подал. Что, съел, русская крыса? День тянулся медленно и неинтересно, словно мятная жвачка, быстро теряющая вкус. Мать их обожала, а Чуя терпеть не мог. Все на вкус как резина, что в этом может быть хорошего? Погода в Йокогаме отличалась от Токио. В Токио последние недели было ветрено, холодно, а здесь – жара и желание стащить чёрную толстовку, переодевшись в лёгкую футболку. Чуя бы так и сделал, но пока возможности не представлялось. Дорожную сумку Коё он закинул на левое плечо, таская по городу который час. Где переночевать на последние деньги, оставленные матерью на месяц, он не придумал, а разговаривать с Акутагавой не хотелось. Всю дорогу шли молча, а Рюноске юноша предупредил лишь когда собрался зайти в пиццерию в центре города. Акутагава не противился: живот урчал от голода, а голова кружилась. В поезде здорово укачивало. Таблетки из-за настырной тёти, всучившей милую кастрюльку вместо необходимого, он не взял, вот и приходилось таскаться по городу с тройным комбо из плохого настроения, тошноты и головокружения. Ещё и в белой школьной рубашке с любимым кружевным воротником – Чуя-то молодец, не забыл переодеться. Ехать в соседний город оказалось самым спонтанным решением, которое Рюноске когда-либо принимал, и собирая вещи, просто растерялся. Даже к лучшему. Если бы пришлось таскать целый день за собой здоровущий чемодан на колёсиках, у юноши бы точно отвалилась спина. Люди в Йокогаме приветливые, подсказывали названия улиц и объясняли как пройти в ту или иную точку города. Навигатор упрямо отказывался работать. Чуя пожалел, что не был здесь раньше. Боольшой подвесной мост, виднеющиеся небоскрёбы и парк, кажущийся крошечным муравейником с такой высоты. Кататься на колесе обозрения интереснее вечером, когда оно загорается яркими огнями и напоминает маленькое световое шоу, но днём тоже выглядело красиво. Видимо, Акутагава подумал о том же. — Ты когда-нибудь катался на колесе обозрения? — Ни в этот раз, Рюноске. – Чуя вздохнул. Парк Ямасита и район Минато Мирай, скорее походивший на деловое, судя по одежде людей, ходивших здесь, нравились ему. Рядом с ним взлетела испугавшияся резких движений птица. Большинство людей, к которым друзья подходили с расспросами, помочь ничем не смогли – «Цветы Шутовства» представляли собой забегаловку в самом спальном районе города. О районе Сэя Накахара слышал впервые. Поблагодарив душевного старичка, неплохого гида по Йокогаме, он потащил Акутагаву на ближайшую автобусную остановку. Старик посоветовал прокатиться и посмотреть пивную деревушку, музей рамен и другие достопримечательности. Чуе хотелось как можно скорее добраться до бара, понимал Акутагава. Сам Рюноске бы не отказался ходить пешком и рассматривать улицы. Добираться пришлось с пересадками, на попутных машинах, такси и просто с помощью отзывчивых прохожих. Увидев вдалеке знакомую по фотографии вывеску, злой, голодной и уставший Накахара вздрогнул. Последний снимок отца. Он стоял здесь, разговаривал с мальчишкой, смеялся, отдыхал в этом баре. Что произошло потом? Почему его жизнь так внезапно оборвалась? Бежать по следам чужого прошлого оказалась не так легко, как он представлял в самом начале. Акутагава понял, ободряюще похлопал друга по плечу. — Чуя-кун, – позвал он. — Чего тебе? – шедший впереди Накахара даже не сбавил темп. — Мы обязательно найдём этого пацана. Я уверен, он знает, что именно случилось. Всё будет круто. — Я знаю, что найдём. Увижу – душу из него вытрясу. Откуда он только черпает самооценку? Из воздуха? Конфликт был исчерпан, да и Акутагава был не из тех людей, кто долго держал обиду. Им вместе ещё предстоит жить здесь, пока не выяснят детали, желательно так, чтобы об этом не узнала Коё‐сан. А что врать собственной тётке, если их «экскурсия с классом» затянется на месяц, Рюноске пока не придумал. Её любимая кастрюлька на дне сумки по ощущениям весила тонну. Здание бара старое, выполнено в классическом стиле, с тёмной мебелью, тяжёлыми, но мягкими стульями. Гарнитур винтажный, напоминающий антиквариат в квартире отца: не здесь ли Хисао-сан понабрался идей для оформления? Молодёжи наверняка покажется скучным такое оформление, да и музыка играла тихо, а вот для взрослых клиентов, приходящих отдохнуть сюда после работы – в самый раз. Район тихий, не людный. Свои вечеринки подростки обычно устраивали в центре, с яркими цветами, специальным дресс-кодом, громкой музыкой. Тихое место дешевле, но приходится привлекать усилия для поиска клиентов, как раз на это сотрудники «Цветов Шутовства» и могли пожаловаться. Чуя считал бы заведение скукотищей, если бы ни украшения, которые раздавали при входе. Человек в маске с розовыми перьями выдал юноше кицунэ – белая маска с красными узорами по всей мордочке. Акутагаве – белую, с нарисованными чёрными слезами, текущими из глаз, чёрными губами и большими изогнутыми бровями. — Пьеро, что ли? – оглядел Чуя с ног до головы и хохотнул. – Тебе под одежду очень подходит! — Мне спеть грустную песню и задергаться как психопат? – Акутагава кашлянул так, что маска чуть не отлетела в лицо какой-то девушки. Чуя улыбается пожилому бармену, боковым зрением осматривается. Посетители в основном в деловых костюмах, лиц не разглядеть – маски были у каждого. Самые разнообразные, начиная от животных и заканчивая героями мультфильмов. В толпе промелькнула маска шута, из-под которой выбивались красные волосы. Девушка маленького роста в чёрном платье с перьями наклонила голову набок, внимательно наблюдая за барной стойкой. Накахара достал фотографию, отозвал бармена в сторону. — Простите за беспокойство, не скажете ли вы, где найти этого человека? Маска напрягла зрение, всеми силами стараясь увидеть, что показывают странные подростки старику. Кто это такие? Она видит их в первый раз. Никак, очередные следопыты. Бармен задумался, поправил седеющие усы. — Бывал здесь пару раз, где найти – не знаю. Скрытный молодой человек, сразу мне не понравился. — Вы знаете человека рядом с ним? – Акутагава ткнул пальцем в улыбающееся лицо Хисао. — Хисао-сан частый наш гость. – обрадовался старик. – В последний раз был здесь две недели назад с этим юношей. Кажется, называл его Дазаем. — О чём они говорили? – нетерпеливо спросил Чуя. — Хисао-сан и Дазай-сан никогда не рассказывали никакой личной информации. Сидели за столиком во-он там, – он указал в самый дальний конец бара, подальше от скопления толпы. – говорили тихо, иногда просили официантов принести напитки. Всё, что я видел. А потом Хисао перестал приходить. Огорчать приветливого бармена внезапной новостью о смерти знакомого клиента и тем более сообщать, что он его сын, Чуя не стал. Поблагодарил, потянул Акутагаву за собой. — Постойте, – спохватился старик. – а зачем вам молодые люди со снимка? Чуя хотел что-то ответить, но Рюноске схватил его за рукав и через пару секунд они затерялись среди толпы. Забегаловка на другом конце Йокогамы, ради которой они сюда ехали, оправдала ожидание. Маскарад, цветок за ухом у каждого посетителя – бар оправдал своё название. Дальний столик был почти отгорожен от всех, удобно. Тем более будучи в масках, никто не сможет узнать, кто есть кто на самом деле. — Но и ты не можешь узнать, кто за тобой наблюдает. – заметил на это Акутагава. – Место и безопасное, и нет. — Зато тут можно спокойно поговорить. — Спокойно в нашем случае уже не получится. – за столиком, куда друзья отправлялись, сидел человек. Брюнет в белой рубашке, тёмном галстуке и обыкновенных брюках. На кожаном диване рядом с ним лежал плащ. На лице – винтажная чёрная маска с узорами. Просто и со вкусом. Не сказать, что Чуе нравилась его нелепый образ кицунэ. А вот Акутагаве вполне комфортно и плевать, в кого нарядят. Накахара всегда лез нарожон, Рюноске же предпочитал не светиться. Если с Хисао правда что-то случилось, хотя на это уже есть доказательства, эти люди знают и про частое посещение бара. Кто знает, вдруг сюда нагрянет весёлая компания, а у Акутагавы из защиты только тётина кастрюлька. — Добрый день, – Чуя подошёл, поздоровался. Человек поднял голову. На правой руке красовались золотые часы, в ней же юноша крепко сжимал бокал с виски. Сквозь прорези в маске карие глаза взглянули с недоумением. – Вы – Дазай? — Какое это имеет значение? – брюнет удивился. – Маскарад придумали, чтобы не разглашать имена. Маска шута взяла на барной стойке коктейль, не переставая приветливо махать рукой и всем улыбаться, пусть улыбку и нельзя заметить. Не выпуская из виду дальний стол, пробралась сквозь толпу, цокая аккуратными каблучками. Чуя молча достал уже знакомый снимок из кармана. — Не узнаете? — Кто вы и откуда у вас это? Либо отвечайте, либо проваливайте. – тон стал грубее, человек напряжённее. Накахара вспомнил, как стоял в квартире отца и, смотря на все снимки думал, что пошёл внешностью и яркими рыжими волосами в Хисао. Настала пора проверить. — Я думаю, вы сейчас поймёте. – просто ответил Чуя и стянул маску. Дазай шумно выдохнул, не веря своим глазам. Громкость музыки будто ушла на задний план. Маска шута засмеялась, тряхнув красными волосами. — Не может быть..