Апельсиновое солнце

Улыбка вышла кривой и неестественной, правый уголок губы дёрнулся. Дазай застыл. Карие глаза расширились лишь на мгновение, он сдвинул брови. Между ними образовались небольшие складки, а предательски потеющие руки впились в штанину. «Этого не может быть. Йосано – не убийца. Откуда Акутагава взял?» – подумал Осаму, неотрывно глядя на веер. — «Точно! Это же Акутагава. Он всегда стебётся. Они нашли веер на улице. Все его слова – тупой розыгрыш». – Что за хуйню ты несёшь? – прошипел юноша. – Йосано не могла.. Акутагава презрительно оттопырил губу. — Не могла? И это ты сейчас серьёзно? Ох, извини. Я решил его подкинуть. Так ты думаешь? Ногти впились в кожу, а Дазаю стало мерзко от самого себя. «Акико убила старушку и украла веер. Даже звучит абсурдно. Акутагава правда издевается надо мной». – Осаму захотел ударить, вырвать из рук проклятый веер и швырнуть в окно. Стало противнее от собственной злости и неожиданного воспоминания об отце. Йосано грустила, когда видела на улице раненую птицу или голодную собаку, а веер.. «Ты нытик, Дазай. – засмеялся внутренний голос. – Давай, заплачь ещё. Акико вполне могли подставить, начни смотреть на вещи адекватно. Будешь истерить из-за того, что ещё нужно доказать?» Руки разжались. Дазай быстро вытер их об штаны и натянул на лицо спокойную улыбку. Даже надменную. — Если ты не знал, Акутагава, – он специально сделал акцент на чужом имени, говоря чётко и тихо. – Людей можно легко подставить. Я впервые вижу эту вещь. — Да? – продолжил Рюноске. – Как всё просто. Смерть – инсценировка, украденные денежки – мужик ошибся квартирой и всё напутал, улика – подставили. А ты забавный, Дазай. — Я умею смотреть на вещи здраво. – слова давались с трудом. Они задевали, но Осаму старался казаться спокойным, не хотел это признавать. Сказать ведь можно любую обидную вещь, например, зубы кривые. Зубы ведь у юноши ровные, в детстве все сверстники завидовали, когда у всех поголовно начался кариес. И ситуация с Йосано работает в эту же сторону. — Акутагава, прекрати. – синие глаза Чуи сузились. – Ты всегда видишь в людях только плохое. — Зато я вижу правду, которую вы, идиоты, не замечаете. — Найдёшь на кухне нож, назовёшь меня серийным убийцей? – к Дазаю вернулось привычное хладнокровие, но ладони так и остались мокрыми. В комнате внезапно стало холодно. Странно, поёжился юноша, сейчас середина весны. От Накахары не укрылась чужая реакция. Каждый человек переживает по-разному. Дазай старался этого не показывать. Акутагава и не заметил, считая его обыкновенным нахалом. А Чуя чётко увидел недоумение и проиелькнувшие в карих глазах нотки гнева. Стало противно, затошнило сильнее. Чую всегда тошнило, когда нервничал или злился. Одно дело назвать вором почти чужого человека. Накахара сам не в восторге от услышанного об отце, а Акико – родная сестра Дазая, с которой он живёт всю жизнь. Услышанное любого привело бы в ступор. — То, что ты серийный маньяк, ещё доказать надо. А здесь улики налицо. — Какой же у тебя узкий круг мыслей. – Чуя покачал головой. – Ты обвиняешь всех, никак не развивая мысль. Ложных подозреваемых всегда вагон и маленькая тележка. — У Акутагавы привычное дело обвинять людей в преступлениях. – фыркнул Осаму. – Сначала отец Чуи, моя сестра, кто дальше? Наоравшая на тебя соседка? — Я придерживаюсь собственной тактики. – важно произнёс Рюноске. Признавать вину он абсолютно не умел. – Рабочей, прошу заметить. Если бы не я, прослушку вы бы не обнаружили. — И ты гордишься этим? Не знал бы твоей роли в дела, подумал, ты уже раскрыл его. — Много ты знаешь, Дазай! – огрызнулся юноша. – Я написал план Ацуши. Считайте, усатого обнаружил я. — Усатого обнаружил Рампо, а не ты, Акутагава. – Осаму понравилось коверкать чужую фамилию. Звучало издевательски и наверняка бесило Рюноске. – От тебя пока все слышат тупые обвинения. — Давайте вы все дружно закроете рты! Все, Акутагава, ты не исключение! – повысил тон Чуя. – Мы здесь временно сотрудничаем друг с другом. Потерпеть осталось, пока не найдём правду. Будьте добры терпеть друг друга. — Он прав. – поддакнул Дазай. Накахара вовремя встрял в их разговор. Не хватало панической атаки из-за полного абсурда. Они давно не посещали юношк. Отрицать причастность Йосано Осаму будет до последнего. Если это окажется так, он окончательно разочаруется в людях. – Мы просто временные товарищи. Быстрее доведём дело до конца, быстрее закончим. — Сложные вы какие-то. – меланхолично изрёк Акутагава и вышел из комнаты. Кто здесь сложный, это он один. Дазай и Чуя обменялись взглядами. Накахара не выдержал, улыбнулся, следом и Осаму. — И где таких друзей выдают, Чуя-кун? — Приятелей. – кисло поправил Накахара. – Не знаю, сам достался. В школе вёл себя нормально.. — Друзья познаются в беде, как видишь. — Завали, он мне не друг. — Это пословица, Чуя-кун! — Ещё один образованный на мою голову.. Ты не забыл выключить чайник? – из соседней комнаты доносились странные звуки. – На кухне что-то шипит. — Точно! – Дазай прислушался, услышал шипение и помчался на кухню, так и не выпустив нож из рук. — Кстати, уверен, что не серийный маньяк? – ехидно уточнил Чуя. – Нож на место положи, дубина. Акутагавы в квартире не обнаружилось: психанул в очередной раз. Ушёл, громко хлопнув дверью. Называл Ацуши нытиком, а сам не лучше. Накахаре не хотелось этого говорить, обсуждать других – низко, тем более знакомых, но Рюноске не стоило брать в поездку. Идей от него не поступало, как в Токио, он вызвался зря, только мешался и разжигал ссоры. Они все временные приятели, как Чуя и сказал, но Дазай вёл себя вполне сносно. Шутки у него тупые, но за это можно дать подзатыльник, он возмутится, оба посмеются, Чуя съязвит.. Осаму неконфликтный человек, говорит спокойно, ни разу не повысил голос. Накахара, будь на его месте, наорал на Рюноске раз двадцать. Чуя сидел на диване, обхватив себя руками поперёк туловища. Дазай упёрся спиной о журнальный столик. Какая прямая осанка, будто в спину вставили железный шест. Накахару сильно сутулился ещё с детства и получал выговор от матери. Коё покупала специальный жилет по совету специалиста, но тот мало чем помог. Все вредные привычки прилипали к Чуе намертво. По телевизору крутили рекламу зубных паст. Осаму хрустел чипсами. К Накахаре повернулся спиной. Чуя не мог видеть лица и понять, какие эмоции тот сейчас испытывал. Дазай сейчас размышляет о словах Акутагавы, решил юноша. Чужие чувства мало понятны. Осаму тщательно пытался их скрыть, но испуг в карих глазах Накахара видел отчётливо. Рюноске становился невыносимым собеседником в последние дни. Орал, срывался, куда-то уходил, спорил, перебивал, пытался задеть. Чуе слабо верилось в теории с веером и сестрой Осаму. Как может хрупкая девушка на фотографии на стене рядом с лесным пейзажем быть убийцей? В чём-то Рюноске прав. Овцы тоже могут быть в овечьей шкуре, но от Йосано веяло добротой и строгостью. Глядя на снимок, Чуя испытывал позитивные эмоции. Добрая девушка эта Акико, наверное. Дазая не имеет смысла подбадривать, пусть сам разбирается со своими проблемами. — Эй, – юноша пнул шатена в спину пультом. Тот подавился чипсами, закашлялся. — Что я сделал-то? – промямлил он с набитым ртом, положил пачку и обернулся. Чуе стало смешно. Когда он тыкает или пинает Осаму, чтобы тот повернулся, Дазай думает, что уже успел натворить. Он не может ткнуть его просто так? — Дазай. Ты ведь не обратил внимание на слова Акутагавы? — Смеёшься? Сосед постоянно говорит, умру от рака лёгких, если продолжу курить. Если бы я верил во всю хрень, которую мне говорили в жизни.. — Хорошо. – согласился Чуя, невежливо перебивая собеседника. Он знал, Дазай врёт. Осаму знал, Накахара догадывается, что он врёт. – Если мой отец может быть вором.. Твоя сестра не окажется убийцей. — С чего мне переживать, Чуя-кун? – Осаму удивился очень правдоподобно, а его брови в изумлении взлетели вверх. Если бы Накахара не знал, поверил. — Я больше не уверен, хорошо ли знаю Акико. Но зуб ставлю, на честный человек. — Лучше почку. – посоветовал юноша. — Что? – не понял Дазай. — Ну, лучше почку ставь. В случае чего, продать можно. – невесело пошутил Чуя. — Так вот ты о чём задумываешься! Почки Акутагавы ещё целы? Или он такой злой, что ты прикарманил одну? — Я догадываюсь, почему он такой нервный в последнее время. — Из-за Ацуши и Кёки? — При чём здесь Ацуши? – Чуя подвинулся ближе к Дазаю, ловко выхватил у него чипсы и залез назад на диван. – У него тётка строгая, вот и волнуется. Если она позвонит в школу и выяснит, что никакой экскурсии на самом деле нет, он труп. — По-моему, Акутагава ревнует Ацуши. — Что ты сказал? – синие глаза полезли на лоб. Дазай еле сдержал смешок. Чуя всё время не замечал этого? – Они всю жизнь ненавидят друг друга! А Кёку он обсуждает каждую встречу в том кафе. — Почему он обсуждает обычную официантку, которая ему ничего не сделала? – Осаму ухмыльнулся. — Ой, не неси хуйню! – отмахнулся Накахара. – Она ему насыпала вместо одной ложки сахара целых пять. Акутагава жутко злопамятный. — И постоянно говорит об Ацуши? Не-ет, Чуя-кун. Так не бывает. — Откуда вы все свалились на мою голову? — по-старушечьи проворчал юноша. – Я бы ни за что не догадался, а ты знаешь Акутагаву всего пару дней. — Поверь, я хорошо разбираюсь в таких вещах. — Собственный опыт есть? – поддел Чуя. Дазай возмутился с набитым ртом. Накахара разобрал только «эфьо дафе дуфаку пофьятно!'это даже дураку понятно!'» – Ладно, – он поморщился. – Это было ожидаемо. Выходит, Ацуши тоже гей? — Откуда мне знать? – дожевал Дазай. – Очевидно, нет, раз ходит на свидания с официанткой. — Можем поспорить, они с Ацуши сойдутся. — Какой там спор! – Осаму замахал руками. – Я не хочу проиграть свою почку! — Поставь что-нибудь другое. – предложил Чуя. — Не-а. – тот хитро прищурился. — Я слишком удачливый и сразу выиграю, а ты будешь мне должен. — Тогда тебе выгоднее. – Накахара протянул ладонь, но Дазай отрицательно помотал головой. — У меня слишком большие запросы. Тебе не по карману, слизняк. — Их легко осуществить! У тебя пока целых две почки.. — Почему тебе так сдались мои органы, Чуя-кун! – обречённо взвыл Осаму. – Я тебе глаза открыл, мог бы и спасибо сказать. — Спасибо, эта информация помогла мне жить. – съехидничал Чуя. – Если честно, не впечатляет. Сказал бы, Акутагава, влюблён в тебя, я и то сильнее удивился бы. — Тогда будет логичнее, если он влюбится в тебя. – резонно сообщил Дазай. – Тебя он знает гораздо дольше. — Ками-сама! Ещё мне этого не хватало! Накахара сбавил тон. – А если серьёзно, что делать с Акутагавой? Дальше так продолжаться не может. — Поговорить, Чуя. Просто поговорить. Не все проблемы решаются мордобоем. — Раз ты такой умный, поговори. И вообще, твоё кино про вампиров – херня. Уже два часа прошло, а оно никак не заканчивается. — Не отличаешь фильм от сериала? — А ты фанат вампиров, раз смотришь эту муть? — Почему сразу фанат? – наигранно обиделся Дазай. – У меня работает только один канал! — У нас с Акутагавой в номере тоже телевизор не работал. – вспомнилось Чуе. — Он посоветовал стукнуть кулаком, вроде помогло, но в нём теперь ещё и помехи. — Спасибо, за совет, конечно, – Осаму на мгновение задумался над идеей. Акико сама постучит ему кулаком по голове, если телевизор окончательно откинется. – Но мне нужен другой мастер. — Ну и пожалуйста. Не больно хотелось. — Кстати, Чуя-куня, у меня же чайник закипел! Будешь чай? — Ты бы ещё лет через десять про него вспомнил. – проворчал Чуя. Спасибо, не отказался бы. Дазай прошёл на кухню, прекратив бессмысленные переругивания, уже ставшие неотъемлемой частью их общения. Чуя, который вчера позвал его в баре, сильно отличался от того, что сидел сейчас в гостиной. Тот был напряжённый, усталый. Сейчас тоже усталый, как и сам Осаму, но более расслабленный и спокойный. Удивительно люди меняются. Вот бы так работало и с Рюноске.. Он зазвенел посудой, достал любимый чайный сервиз Акико с нарисованными ромашками, пакетики с чаем. — Тебе чёрный или зелёный? Мяту добавлять? С сахаром, без? — Не ори, – поморщился Чуя. – Зелёный, с двумя ложками сахара, пожалуйста. Надо же, какой воспитанный, даже умеет благодарить. Дазай хотел пошутить и уже придумал отличную шутку. Но Накахара, судя по его выражению лица, был готов плеснуть чаем в чужое. Чуя бы этого не сделал, оба прекрасно понимали, но Осаму отчего-то не решился. — Тебе отрезать пирог? Земляничный. — Ты умеешь готовить? – недоверчиво спросил собеседник. Дазай бы научился, если бы лень, нехватка времени, недостып, несосредоточенность и просто нелюбовь к готовке взяли и разом пропали. Если он и подходил к плите, гарью воняло на весь подъезд. Обугленное подобие «еды» летело в помойное ведро. Ещё одна причина, почему юношу соседи терпеть не могли. — Соседка передала. — И посоветовала не подходить к плите? – вставил Чуя. — Как ты догадался? – Осаму убрал полотенце, которым был накрыт пирог, взял уже полюбившийся кухонный нож и отрезал два куска – себе и Накахаре. — И гадалкой быть не надо. У тебя в холодильнике, – Чуя метнул взгляд на приоткрывшуюся дверцу. – Мышь повесилась. — А ты умеешь? – Осаму протянул блюдце с пирогом, а сам отхлебнул чай. Чуя поддел пирог палочками. — Конечно! – с гордостью сказал он. – И японскую, и русскую кухню. Блинчики, панкейки, тосты, салаты, пиццу.. Всё по маминой книге или рецептам из интернета. — Акико пыталась меня научить. Теперь готовит только сама. Чаще мы заказываем еду. – Дазай поймал себя на мысли, что продолжает говорить «мы», а живёт один третью неделю. — Скучно жить одному? – задал вопрос Чуя, словно читая чужие мысли. Осаму едва не подавился. Пирог вкусный, со сливочным кремом. Такие вопросы ставили в тупик. Никто обычно не интересовался. — Со временем привыкаешь. Первую неделю было непривычно спать, зная, что никто не придёт. Акико поздно возвращается.. — он поймал себя на слове, исправился. – возвращалась. Я не ложился спать, пока не дождусь её. Накахара вспомнил холодные ладони Коё, когда она будила его перед отъездом. Тихий, но строгий голос. Женщина бранила Чую за то, что тот приходил за полночь. Тон никогда не повышала, лишь объясняла, так поступать неправильно. — Дазай, – позвал юноша. Осаму поднял глаза, сидя вновь с набитым ртом и держа палочки в левой руке. Странно, Чуя ожидал, Дазай правша, как и он сам. – А если Акутагава прав? — В каком смысле? Тоже считаешь, старушку пришила моя сестра? – невесело откликнулся шатен. Эти слова больше не вызывали бурную реакцию, пока Осаму был уверен, это ложь и вряд ли окажется правдой. — Нет. У меня появилась теория лучше. Мой отец украл крупную сумму, так? — Допустим. – кивнул Осаму. – Ты сам говорил, не украл, а занял. — Не строй из себя тупого. – Чуя сморщил нос с едва заметными веснушки. – Будем называть вещи своими именами. Он их украл. — Усатый не уточнял. – догадался шатен. – Он сказал, Хисао-сан прикарманил крупную сумму. Туда может входить абсолютно всё. — Я и веду к этому! – собеседник обрадованно взмахнул палочками. Упаковка от них полетела вниз. Чуя наклонился, чтобы поднять её. – Мой отец.. — Мог украсть то ожерелье? – перебил Осаму. – Звучит бредово, Чуя. — Это самая правдоподобная идея, Дазай! Отец забрал у кого-то ожерелье. Они решили спрятать его вместе с Йосано-сан, потом продать. Самое безопасное место было бы у неё.. у вас дома. Отца обвинили в воровстве, он сбежал. Акико в деле не засветилась. — Поэтому сестра в больнице? — сухо закончил Дазай. – Чушь. Тогда существует и тот, кого обокрали. — Правильно! Третий – усатый вояка. — Это вообще никуда не годится. Проще простого! — Возомнил себя героем детективного романа? – Чуя встал, отнёс посуду в посудомоечную машину – круто, у Дазая даже такое приспособление есть! Везунчик. А Накахаре приходится мыть самостоятельно. — Всё и не должно быть запутано. Дело разгадано, осталось поймать старика! — Чуя-кун, ты слишком торопишься. – идея звучала вполне логично и оправдано, вот они, все герои картины. Занавес должен закрываться, но Осаму всеми фибрами души чувствовал, подвох есть. — Кому он тогда звонил? — Напарнику. Они собирались продать ожерелье. Убили старушку, усатый поехал за ожерельем, пока подельничек, извини, занимался твоей сестрой. — Третий – далеко не старик. Где ты видел, чтобы важные лица являлись на место преступления сами, прослушку ставили? Светиться перед соседями и подъездной камерой.. Усатого наняли. — Снаряд в одну воронку дважды не падает. – Чуя подошёл к окну. Девочка лет семи кормила голубей на детской площадке. Её мама стояла рядом, пытаясь сфотографировать, если голубь сядет дочери на руку. Сразу вспомнилось, они с Коё пытались повторить тот же снимок. Голубь сел на руку, но передумал и клюнул. Озаки пришлось вести Чую в травматологическое отделение. На запястье остался маленький шрам – птица попала метко. Едва не задела вену. – Так вот, воры думают также. Кто догадается, что они вернутся на место преступления? — Это пройденный этап. – упёрся Дазай. Интуиция редко подводила своего хозяина. – Так давно никто не делает. Чуя понял, что до сих пор сидит в его спортивном костюме. Одежда давно высохла. Они вынули из стиральной машинки и развесили ещё несколько часов назад. Он так долго сидит у Осаму, давно должен был уйти, а Дазай ничего не говорит.. Стало неловко. Чуя нагло пользуется гостеприимством. Юноше, привыкшему находиться в одиночестве, так комфортнее. Костюм Осаму очень тёплый. Как ему не жарко бегать в таком на физкультуре? — В этот раз спорим? — Теперь согласен! — Дазай подошёл, протягивая левую ладонь. Точно, он же левша. — Уже не уверен в своей удаче? – Чуя показал ему язык и сжал чужую руку. – Надо третьего, чтобы разбил. — Я уверен в твоём проигрыше, нежели в своём. – нагло парировал Осаму. – Обойдёмся и без третьего – или набрать Акутагаву, чтобы возвращался? — Ты зря с ним так. Он неплохой, когда ведёт себя адекватно. — К счастью или сожалению, я пока его таким не видел. – Дазай снова накрыл пирог большой салфеткой. Прошёл обратно в гостиную и плюхнулся на диван. Сидел он всегда ровно, не в развалочку, как предпочитал Чуя. – Я забыл спросить, на что мы спорим. Накахара растерялся. Спор он предложил, не думая о награде. На деньги? Слишком банально. На новый телевизор, потому что у них обоих с техникой проблемы? Фигушки, деньги где взять.. По телевизору теперь передавали солёные огурцы и любезно сообщили, их можно есть с молоком и не боятся последствий. Новая продукция. — Я не рискнул бы это проверять. – не внушила доверия девушка на экране. – Один раз съешь – шли пламенный привет инфекционке. — Я придумал! – воскликнул Дазай. – Проигравший покупает банку огурцов. — Ты меня отравить решил, придурок? – буркнул Чуя. – Теперь мне страшно выигрывать. — Так отдай победу мне. – у Осаму наглости хоть отбавляй. – Огурцы, кстати, выглядят безболенным способом покончить с собой. – он задумался. Чуе не нравились странные шутки. Дазай не смеялся, как обычно, когда шутил. В тоне чувствовалась нотка серьёзности. Если он не стебётся, то в чём, чёрт возьми, причина? Почему подросток, не достигший совершеннолетия, жаждет смерти? Чуя считал это абсурдом. Обратись к психологу, попей антидепрессанты или что там обычно выписывают, если чувствуешь себя морально плохо. Заканчивать во цвете лет глупо даже для Дазая. Накахара всегда старался смотреть на жизнь с другой стороны. Что ни делается, всё к лучшему. Чуя верил в судьбу. Если бы так не произошло в тот день, он бы и не выполнил то или иное действие, не получил бы желаемого результата, всё могло быть по-другому. Единственная крупная свинья, которую жизнь подсунула в самый неожиданный момент – смерть отца. Юноша до сих пор не мог поверить. Отец жив, придёт, оставляя за собой лёгкий шарм одеколона, обнимет, уколов своей щетиной и скажет, как Чуя вырос. Накахара учился принимать реальность. Уже ничего не исправить, можно только отомстить виновникам его смерти. Чуя кусал губы, мог даже уронить пару слезинок – ему нестыдно это признавать, – нервничал. Вместо складок, когда он хмурит брови, скоро появятся морщины. Пару раз ловил панические атаки, начинал пить успокоительное в тайне от матери, но руки не опускал. Что могло случиться в жизни Дазая, что стал рассуждать так, юноша представить не мог. Если бы ни смерть отца, Накахара бы никогда в жизни не поехал в Йокогаму и не сидел сейчас рядом с Дазаем. Хорошо это или плохо? Есть и плюсы, и минусы. — Договорились. – Чуя вынырнул из череды мыслей как из ванны с ледяной водой. Стремительно, не желая больше погружаться. Дазай заметил напряжение, но счёл за нужное промолчать. – Значит, ты мне покупаешь огурцы. Я лучше отправлюсь, чем проиграю тебе. Их можно и не есть. — Я бы рискнул попробовать. Не жалко будет выкидывать мой подарок? — Могу передарить тебе, раз так хочется! — Подарки нельзя передаривать по правилам этикета! – Осаму весело сощурился, болтая ногами. — Иди ты нахуй.. – протянул Чуя, ощущая внезапный прилив усталости. Желудок начинал болезненно ныть. Коё советовала сходить ко врачу ещё давно. Он согнулся, обхватив живот обеими руками. – Видишь, от твоих огурцов заранее живот болит! ... Около двух часов спустя после непрерывного залипания в телевизор Дазай вздохнул, выпрямился и размял затёкшие ноги. Спортивный костюм находился на вешалке в шкафу. Одежда Чуи давно была убрана с верёвки, натянутой на балконе, а сам Накахара ушёл, оставив после себя кучу сомнений. Идея протянуть верёвку на балконе появилась в доме несколько лет назад, когда родители ещё были живы. Русский друг отца, переехавший в Японию около пятнадцати лет назад, посоветовал поступить именно так. Если почувствуете себя когда-нибудь бесполезным, вспомните стиральную машинку Дазая, умеющую сушить вещи тёплым воздухом. Раньше мать стирала вещи в маленьком тазике, не сливая воды: повторно не разрешал набирать отец. Кто наберёт первым, вещи того и будут чистыми, а остальные могут прополоскать в мыльной пене. Родители Осаму не считались бедными людьми, но у каждого дома есть свои причуды. У отца их имелось с лихвой. Стиральная машинка появилась давно, привычка развешивать на верёвке осталась. Йосано выкинула старый заржавевший тазик сразу, как рабочие завезли новую технику. Холодильник, заместо издающего странные звуки, микроволновку, посудомоечную машину, даже хлебопечь. В детстве возможность купить новое, увы, отсутствовала. Отец – человек экономный. Если испортишь что-то в доме, не оберёшься неприятностей. Даже на новом холодильнике Дазай повесил старые магнитики: ещё одна привычка, подаренная отцовским другом. Он внёс много правил в их жизнь. Благодаря ему тогдашняя квартира перестала выглядеть как типичная тесная каморка японца, стала казаться куда просторнее. Осаму не любил этого человека, связанные с ним воспоминания, тесно переплетённые с отцом, колючей бородой и здоровыми волосатыми руками, с золотыми часами на правой. Единственная вещь, которую он хранил и никогда не продавал. В день смерти мужчина оставил их дома, почему-то не захотел надевать. После похорон Йосано сразу же продала их, даже не думая оставлять. В доме никогда не стояли фотографии родителей. Дазай молча смотрел, как сестра выставляет на доску объявлений фотографию часов. В глубине души злорадствова, но ни капельки не жалел. Юноша не хотел, чтобы воспоминания об отце хранились в их с сестрой доме, но в голове они чётко отпечатались. Даже когда они сняли эту квартиру, переехали из старого места в тихий район Йокогамы, Осаму первым делом забрал магниты с холодильника и натянул верёвку на балконе. Выглядело некрасиво, но зато привычно. От сериала с вампирами клонило в сон. Героиня стала клясться главному вампиру в вечной любви. Вместе они смотрелись отстойно по мнению Дазая и вообще были из разных вселенных. — Ты дура, Омелия! – юноша фыркнул и сел по-турецки, подложив подушку под спину. – Что ты в нём нашла? — Ах, душа моя, – восклицала девушка, прижав руки к груди. – Плачевно мне лишь от того, что тебя больше не увижу.. Я всё равно буду вспоминать тебя до самой смерти. — Так оставайся со мной, любимая! Мне достаточно лишь укусить тебя и выпить твоей крови.. — Обряд бессмертия не всегда работает. – Омелия приложила к носу шёлковый платок. — Ками-сама, как Йосано смотрит эту чепуху? – возмутился Дазай, выключая телевизор и швыряя в него подушку. Сестра обожала вампирские романы. Пыталась подсадить и Осаму: первые серии они смотрели вместе. Поначалу юноше нравилась мрачная атмосфера, высокий замок, старый вампир с чёрно-красным гробом и мёртся тишина. Стали появляться и романтические сопли, когда граф встретил Омелию. Акико смотрела во все глаза эти моменты, иногда жалуясь брату, почему те никак не могут быть вместе. Дазай искренне не понимал, чем её цепляют подобные драмы. Как пара Омелия и старый граф совершенно не смотрелись. Точнее, мужчина оставался в молодом обличии, но девушке девятнадцать, а ему третий век! Новые серии показывали каждую субботу. Омелия и господин Жак сошлись, а Акико уже тогда попала в больницу. Осаму жалел, что смотрел эти серии без неё – сестра придушит его ночью подушкой, если узнает, предательство в чистом виде! Когда её выпишут из больницы, выйдут две финальных серии. Сериал подходил к концу спустя четыре года, а Йосано, как истинная фанатка, не пропускала ни одного мерча или новостей об актёрах. Дазай очень надеялся, что девушка сможет увидеть концовку. Осаму взял розовый свёрток, одиноко лежавший на журнальном столике. Думал о своём, смотря в никуда, затем развернул. Чуя не забрал веер, сказал, пусть пока хранится у него. В гостинице держать такое рискованно. Есть сейф, но дверца которого вечна заедает. Каждый день заходит уборщица. Никто не уверен в её честности и не подворовывает ли девушка у постояльцев.. Если дверь сейфа заклинит, у сотрудников будут большие вопросы, увидя они содержимое. Человек, оставивший веер в ящике стола Йосано, посчитал нужным, пусть он здесь и хранится. Дазай не считал это безопасным – любой «коллега» сестры легко вычислит, где Акико живёт. Говорить Накахаре юноша не решился. Ещё станет свихнутым как Акутагава и будет подозревать каждого встречного. Если бы только сестра пришла в сознание, а доктор Мори пропустил юношу к ней, все ответы на вопросы бы моментально нашлись. Йосано железная, слова не выбить, но рассказ про Хисао должен её впечатлить. Пока Акико в больнице, сама она ничего не сможет. Не помешала бы пара-тройка лишних рук. Он и Чуя. За Акутагаву Дазай не мог ручаться. Юноша завернул веер, положил назад в ящик и повернул ключ. Где-то хранилась цепочка для ключей.. В прихожей, в шкафу на верхней полке или в кухне. Дазай вышел в прихожую, едва не получил по голове старым одеялом, свалившимся на него со второй полки, приподнялся на цыпочки и выудил цепочку. Её подарили Акико, но аксессуар совершенно не подходил под её стиль. В прихожей хранились самые бесполезные вещи. Корзины с бельём и шкаф для одежды каждого находились лично у него в комнате. Захламлять балкон и наводить бардак Йосано терпеть не могла. Каждые выходные, по очереди, они с братом делали генеральную уборку во всей квартире. Изначально Дазай не хотел, пытался свалить из дома под любым предлогом. Со временем привык к чистоте и стал наводить порядок по собственному желанию. В отсутствие сестры мог позволить себе немного мусора и невыброшенную упаковку от чипсов на диване. Юноша повесил ключ на шею, открыл список контактов на телефоне, которых у него было негусто, и набрал нужный номер. С человеком по имени Катай они общались дважды, мужчина вряд ли его помнит. Сегодня настало время освежить в памяти знакомство. — Катай-сан? – в трубке откашлялись. – Вероятно, вы меня не помните, но я звоню от Йосано. Мне нужна информация по поводу одной вещи, без лишних вопросов. Иногда знакомые сестры играют хорошую роль. Акико щедрая душа, любитель занимать деньги. Товарищи не считают нужным их возвращать. Чтобы вернуть, надо занять у другого, бесконечный замкнутый круг, поэтому откупляются информацией. Йосано все всё должны. Осаму может безнаказанно пользоваться именем сестры и бесплатно получать нужную услугу. Юноша свернулся калачиком на диване, не укрываясь и убрав подушку в самый дальний конец дивана. Он предпочитал спать без одеял и подушек даже зимой. Даже если мёрз. Обычно летом засыпал на балконе или мог бодрствовать сутками, а потом видеть странные вещи. Сегодня Дазаю не хотелось доставать футон и расстилать его. На часах не пробило и полночи, но день тянулся медленно и неинтересно, никак не желая заканчиваться. Осаму не любил такие будни. Информация поступила, но недостаточно, сколько хотелось бы, а юноша привык знать больше, чем другие. Он любил искать сведения, строить теории в своей голове и действовать своевольно, как считает нужным, не обсуждая и не советуясь. Но предположение Чуи показалось разумным. Хисао мог забрать веер. Не сам, конечно. Попросить или нанять человека. В убийство Дазай не верил лишь потому, что так орали его интуиция и внутренний голос. Интуиция – единственным качеством, которому Осаму доверял. Старушка почти никогда не подводила. Чуя может поступать, как считает нужным.. Ещё он не дочитал книгу.. Не спросил у Хигучи, отмазала ли она его сегодня от уроков и что задавали для подготовки к экзаменам.. По телевизору опять крутят рекламу туалетной бумаги.. Сколько придётся платить за свет в этом месяце, если Осаму не выключает телевизор сутками.. Последняя серия вампирских страстей подошла к концу и теперь начинается вечернее шоу.. Тяжело жить с одним каналом, надо вызвать мастера, но надо экономить.. Ещё надо поговорить с Акутагавой, он не может проиграть Чуе, но понятия не имеет, о чём можно говорить с этим ублюдком.. Соседский кот опять чешет когти о батарею, этот звук раздражает.. Завтра надо позвонить Накахаре, сходить в магазин, извиниться перед соседями за Акутагаву и купить стиральный порошок... За всеми мыслями, внезапно навалившимися и без того но больную голову, Дазай не заметил, как уснул, поджав колени к груди. Кошмары больше не препятствовали, но сегодня Осаму предпочёл бы их, чем стать во сне говорящей гусеницей, курящей кальян.. Если бы выдавали приз за самые непредсказуемые сны, Дазай Осаму получил почётное первое место.