Сквозь мглу

В ванной комнате совсем нет пара, даже зеркало не запотело. Не знаю, сколько лежу в воде. Долго. Когда сюда входила, из крана лился почти кипяток. Я ненавижу холодную воду, потому что с каждой каплей переношусь в университетскую раздевалку, а следом — и в душевую. Сейчас не вспоминаю окровавленные костяшки своих обидчиков, несмотря на низкую температуру. В моей голове только горящие синим глаза. Даже не знаю, что хуже: кошмары из прошлого или ни-че-го в настоящем. Действительно же ничего не случилось, он даже не дотронулся до меня. Было бы намного проще, если бы Амен поцеловал. Да, я бы ненавидела себя за свою слабость, не могла бы спокойно смотреть в глаза Керли. Зато мне бы было, за что себя винить, из-за чего несколько часов валяться в ледяной воде. Сейчас же свое поведение и состояние я не могу оправдать. Непоцелуй, некасания. В чем проблема? Обычная неловкая ситуация, у нормальных людей такое случается. Но где ты и где нормальность, Эва? Давай, продолжай представлять его до боли идеальные губы на своей шее, его шершавые, нежно-грубые ладони на талии. Этого не будет и не может быть. Откуда эта мечтательность? Еще Дие что-то говорю, сама не лучше. Я выбираюсь из ванны, придерживаясь за бортики, потому что ноги успели затечь. Вроде бы и успокоилась уже, и даже прикинула, под какой сериал смогу уснуть, но зеркало — ненавистная светоотражающая поверхность… Я смотрю в него, вижу исхудавшее, трясущееся, жалкое тело, и слова сами вырываются наружу: — Зачем, вот зачем ты захотела, чтобы Амен не останавливался? Это неправильное желание, оно не должно возникать. Забыла, что с тобой сделали? Тогда можно не пить на ночь снотворное и посмотреть, что, как и в каких позах. Ты никогда не будешь нормальной после такого, давно пора смириться! Я бы разбила на маленькие кусочки, в стеклянную крошку раздробила этот долбанный овал, но не могу. Даже на это смелости не хватает! Я, как и всегда, просто наблюдатель, который временами возмущается и машет ручками, но никогда не решается на действие. Единственный зритель бездарной постановки. Встань ты уже со скрипучего кресла, найди спички и спали все гнилые доски. Пусть сама под завалами останешься, зато не будет проклятого спектакля, где вечно страдающая героиня ходит по кругу, иногда меняя реплики. — Помоги ей уже! — меня оглушает собственный крик.

***

Несколько дней спустя

— Тебе сейчас только восставших мертвецов озвучивать, — смеется Дия на том конце провода, пока я тянусь к спрею для носа, стараясь не вызвать этим новый приступ кашля. — Ты точно не хочешь, чтобы я пришла? — Точно, — шепчу в трубку и морщусь от скрежета в горле. Как будто гвозди жую, а не разговариваю. — Третий день валяешься, и никаких улучшений. Ты хоть представляешь, сколько осложнений может быть от неправильного лечения, даже если это обычная простуда? Керли ворчит, и мне становится еще хуже, потому что представляю, как исказилось бы ее заботливое лицо, если бы она узнала, что я чуть не поцеловала ее потенциальную любовь всей жизни. — Ты столько статей из Википедии скинула, что мне скоро сниться будут картинки гниющих бронхов, — я пытаюсь посмеяться, но вместо этого лаю хриплым кашлем. — Ты просто невозможная, — уши режет то, как она меня назвала. — Попрошу Тизиана привезти тебе других лекарств.

Ты невозможная, в курсе?

Сразу вспоминаю разговор с Аменом в школьном коридоре. Кажется, Дия раньше не использовала это слово. Она услышала его от Блэквуда? Он и ее так называет? В какой ситуации мог так сказать? Черт. Высокая температура делает из меня параноика. Или не в ней дело? — Абонент временно ушел отсыпаться, — спешу закончить разговор, чтобы не засыпать подругу странными вопросами. — Хорошо, но помни, если через неделю не встанешь на ноги, то я тебя сама подниму. — Почему через неделю? — Эва! Я же говорила тебе. Операция «Барбекю» под моим чутким руководством. Протяжно скулю в ответ и кладу трубку. Нужно придумать, как отделаться от вечера, на котором я либо напьюсь до чертиков, либо расцарапаю кому-нибудь лицо, либо сделаю и то, и другое. Представляя, как меня оттаскивают от Дии и ее копны слишком красивых волос, я засыпаю на удивление быстро. Сон такой долгий, тяжелый и обволакивающий, что не сразу слышу трель входного звонка. Он всегда был таким противным и громким? Звякая ключами, я готовлюсь щуриться от солнечного света, но в этом нет надобности — снаружи уже стемнело. — Аш? — я недоуменно смотрю на парня, который проскальзывает внутрь дома. — Соскучилась? Не могу злиться на его бесцеремонность, потому что Бладли застывает с теплой и искренней улыбкой. Есть в ней что-то детское, обезоруживающее. — Не подумай ничего такого, просто проезжал мимо дома игнорирующей меня девушки и решил узнать причину. — Черт, прости, я видела твои сообщения, но чувствовала себя отвратительно и забыла ответить. — Оу, ты заболела? Его беспокойство читается в каждой мышце лица. У него такая живая и активная мимика, что я невольно вспоминаю безэмоционального Амена. У того точно лимит на улыбки. — Написала бы об этом, я бы раньше приехал. Мне съездить в аптеку? Врач тебя осматривал? Как давно ты болеешь? — Тише, — я шутливо выставляю руки перед собой, — ничего не надо. Мне уже лучше, — безбожно вру и приглашаю парня в гостиную. — Сейчас, я только уберу все это, — показываю на кофейный столик, заваленный таблетками и бумажными полотенцами. — Успокойся, меня это не смущает. Он вальяжно разваливается на кресле и кивает, чтобы я села на диван. У Амена бы точно сейчас руки затряслись от вида бардака. Так странно, мы ведем себя, как старые друзья, и меня это совсем не напрягает. — Знаешь, я с утра выгуливал Амат, и она снова привела меня к тому месту, где мы встретились. Наверное, хотела тебя увидеть. — Или хотела снова меня напугать. — Зря ты так. Понимаю, она выглядит устрашающе, особенно окрас. Черный цвет всегда ассоциируется с опасностью. Но тьму не всегда стоит бояться, она скрывает много интересного. — Звучит, как синопсис к фильму ужасов. — Думаю, это знак. Посмотрим что-нибудь? — Эм, а ты никуда не спешишь? — я удивляюсь его предложению. Зачем ему тратить полтора часа жизни в компании больной девушки? — Уже прогоняешь? — Нет-нет, выбирай, — кидаю ему пульт. Мы остановились на «Солнцестоянии». Не самый мой любимый хоррор, но атмосфера завораживающая. Идиллическая картина маленького швейцарского поселения, туристы, красочные и безобидные, на первый взгляд, обряды... — Видишь, за веночками и хороводами тоже может скрываться зло, — заговаривает Аш к середине фильма. — И правда, — немного устало говорю я. — Может, тебе прилечь? В другой раз досмотрим, — парень перебирается на диван. — Могу рассказать концовку, — хмыкаю и укутываюсь в плед сильнее. — Так, ты его смотрела? — удивляется Аш. — Зачем тогда согласилась? — Редко смотрю что-то новое. Пересматривать, ну, спокойнее. Всегда знаешь, что будет в финале. — Не любишь неизвестность, новые эмоции? — Терпеть не могу, — кладу голову на спинку и отвожу взгляд. — Глупышка, так все самое интересное пропустишь. Бладли загадочно приподнимает уголок губ и не видит с моей стороны никакой реакции. — Держи, — он протягивает мне маленькую круглую конфету в красной упаковке, — мои любимые, попробуй. Буду приучать тебя к новым впечатлениям с малого. Уши режет его приучать, но я решаю на этом не зацикливаться и разворачиваю леденец. — Ммм… Мята? — я оживляюсь, чувствуя яркую свежесть на языке. — Ага, — Аш протягивает длинную худую руку ко мне, убирая прядки волос за ухо.— У тебя очень красивое личико, они только мешают. Не успеваю ощутить всю неловкость момента, потому что слышу, как в прихожей хлопает дверь. — Тебе замок амбарный на двери нужен, чтобы ты про него не забывала? — привычно недовольным тоном говорит Амен и появляется в гостиной. Немая сцена затягивается. Я не шевелюсь, Аш с ухмылкой окидывает взглядом вошедшего гостя, пока тот смотрит куда-то сквозь меня. Только когда чувствую слабое поглаживание по плечу, понимаю, что позади все еще лежит рука Аша, как бы приобнимающая меня. Хочу отодвинуться, но быстро раздумываю — немного понаблюдаю за реакцией Амена. — Какими судьбами, агент Блэквуд? — беззаботный голос Аша в абсолютной тишине кажется издевательским. — Не ваше дело, мистер Бладли, — от голоса Амена вжимаюсь в обивку, пока не чувствую пружины. — Да ну? — наигранно-удивленным тоном отвечает парень. — Я же просто интересуюсь, как законопослушный гражданин, зачем страж порядка в столь поздний час наведывается в чужой дом? — Вас это не касается. И да, час поздний, вам пора. — Я сам решу, когда мне будет пора, — быстро и без прежней легкости говорит Аш. — Или Эва решит, да? Кажется, оба только сейчас вспомнили о моем существовании, одновременно на меня уставившись. — Эм-м-м, Аш, думаю, будет лучше, если ты уедешь. Я все равно спать собиралась… — из-за подступающего кашля мне очень сложно даются слова. — Как скажешь, куколка, — он оставляет короткий поцелуй на макушке и развязной походкой направляется к выходу. — Позвоню завтра. Жалею, что выпроводила Аша, как только мы с Аменом остаемся наедине. Я по его лицу вообще ни черта не понимаю! Расстроен он или зол, или все равно ему? Могу чувствовать только напряжение, от которого становится под пледом удушливо-жарко. — И давно к тебе этот… захаживает? — Не особо, — уклончиво отвечаю я. — А тебе-то что? — Тебе не стоит с ним общаться, — если это был совет, то Амен выбрал слишком категоричную интонацию. — Разве я спрашивала твое мнение? — Я предупредил. — Мне твои предупреждения не нужны, — игнорируя головную боль от резкого подъема, я подхожу к нему и задираю голову. — Правда? Мне так не кажется, — он делает шаг навстречу, смотря на меня в упор. — С чего ты взял, что можешь мне указывать с кем следует общаться, а с кем нет? — С того, что до тебя по-другому не доходит, — у него дергается верхняя губа, превращая ровную линию в оскал. — Вот как. Тяжело тебе, наверное, с такой недалекой говорить. Так ты не утруждайся и проваливай! У тебя отлично получается уходить в самый неподходящий момент! — я не успеваю вовремя замолчать и теперь наблюдаю его высоко поднятые брови. — Я имела в виду… Боже, просто оставь меня в покое. Я устала, у меня все тело ломит, мне отдохнуть хочется, — буквально вою я, закрывая лицо руками. Секунды тянутся вечность, у меня кипит все внутри, я не знаю, что сделать и сказать. Вдруг на спину ложатся ладони, холод которых чувствую через колючие петли вязанного свитера. Они движутся вверх и вниз, гладят без нажима, но ощутимо. — Поднимайся в свою комнату, я чай заварю и приду. Хорошо? — тихий размеренный голос гипнотизирует, я даже не думаю возразить ему, хотя минуту назад прогоняла. — У меня нет чая, — вспоминаю я, продолжая впадать в полусонное состояние. Как он это делает? Просто проводит рукой по позвоночнику. Нет в этом жесте ничего интимного или волнительного. Блэквуд только успокаивает и делает это лучше любых таблеток. — Помню. Купил по дороге. И еще вот это, — он отправляет небольшой пакет, который я не замечала до этого, в кучу моих лекарств. — Откуда ты узнал, что я болею? — От Тизиана. Сестра просила его заехать к тебе, но он на дежурстве сегодня. Ох, Дия. Знала бы ты, что собственноручно отдаляешь от свое счастье. Я предложила помочь на кухне, но Амен заверил, что знает, как выглядит чайник, и отправил меня наверх. Сейчас не хотелось думать об инциденте, произошедшем в кабинете истории, или о подруге, которая со мной неделю говорить не будет, если узнает, кто хозяйничает внизу. Я просто прилипла к подушке и стала ждать, когда Амен вернется, но не дождалась…

***

Тем временем на первом этаже

Амен не спешил, следя за тем, как в стеклянном чайнике плавают темные листья. Он придирчиво осмотрел наваленную в шкафчик посуду, выбрал самую большую кружку ярко-желтого цвета с легкомысленной надписью. Ему было странно брать в руки ее вещи. Он не понимал, зачем весь этот цвет, разные формы, рисунки на посуде. И вообще, кому придет в голову купить сахарницу в виде кошки? Его бывшая жена, Шерил, тоже любила заваливать дом хламом, правда, обходился тот явно дороже. То она увлечется современным искусством и обогатит начинающего художника на пару тысяч долларов; то решит приобщиться к высшим кругам общества и вернется за полночь с аукциона в обнимку с деревянной фигуркой, привезенной черными копателями из Южной Америки; то наймет стилиста, из-за которого набьет мусорные мешки своими платьями и наполнит гардеробную новыми, точно такими же пошлыми нарядами. Она говорила, что так отвлекается от их серой и скучной работы. Шерил тоже служила в бюро расследований, занималась финансовыми мошенничествами. Там он ее и встретил. Ему навстречу порхала, цокая высоченными каблуками, богиня с блистательной улыбкой на красных губах и идеально-уложенными черными локонами. Она тоже сразу обратила на него внимание. Шерил была наслышана от коллег об амбициозном юноше, летящем по карьерной лестнице с какой-то бешеной скоростью. Даже отец —бывший комиссар штата, который и выбил дочери престижную и не пыльную должность, — одобрил ее выбор. Идеальная пара во всех отношениях — оба успешные, молодые, влюбленные. Но идиллия продлилась недолго. На второй год семейной жизни Шерил заскучала. Это было в ее стиле. Она нуждалась в драйве, адреналине, новых эмоциях. Сдержанный и занятый службой муж ничего из перечисленного не давал. Начались бесконечные скандалы, от которых Амен стал все чаще задерживаться на работе, а Шерил — проводить время в компании старых подруг. И их мужей. Однажды она просто не вернулась, написав прощальное смс. Амен давно подозревал супругу в неверности, но поверить до конца не мог. Это же его Шерил. А его Шерил тем временем пила шампанское на борту частного самолета, летящего во Францию. Он моргнул несколько раз, стирая из памяти пару лет жизни, и поднялся к двери с выцветшей табличкой «Не входить». Усмехнулся. Прошел в комнату и чуть не споткнулся о стоящие на полу коробки. Амен уже хотел выругаться, но вовремя замолчал, увидев свернувшуюся на кровати девушку. Уснула. Он поставил приготовленный чай к компании пустых чашек на столе и собирался уходить, но засмотрелся на безмятежное лицо тихо сопящей Эвы. Сел в плетеное кресло и задумался. Почему она такая? Вроде такая бесстрашная, готова сама полезть на место, где убили человека, и в кабинет возможного убийцы, спорит бесконечно, а потом резко замыкается, смотрит стеклянными глазами и двух слов связать не может. Чего она боится? Зачем сидит в этом захолустье? Амен был удивлен, что его это волнует. Он после первой их встречи узнал от Тизиана, что к преступлению Эва никакого отношения не имеет. Интерес Блэквуда должен был пропасть ровно в тот момент, когда это выяснил. Но, нет, сидит в ее комнате и поглядывает на подрагивающие во сне ноги. К слову, на довольно красивые ноги. Пижамные штаны приподнялись вверх от постоянных движений, и теперь в полумраке проглядывают очертания тонких, аккуратных икр. «Докатился. Сколько у тебя женщины не было? Три недели? Месяц?». Он списывал повышенное внимание к ней на банальное физическое влечение. Ругал себя, что чуть не перешел грань несколько дней назад. Амен не мог себе позволить вести себя с Эвой так, как привык. Знакомство, час на разговоры, секс, — такая схема выработалась в отношении женщин за последние годы. Они были нужны для снятия напряжения, чтобы отвлечься от работы. И выбирал он тех, кто относился к близости точно так же. Взаимовыгодное краткосрочное сотрудничество — если говорить на его языке. А Эва… Он же знал ее маленькой девочкой. Неправильно это, да и видно, что она не привыкла к подобным связям. Привяжется, будет на что-то надеяться. Зачем ему это? Давно для себя все решил, жизнь распланировал. Ни к чему ее усложнять. Поставив точку в своих размышлениях, Амен поднялся и в последний раз посмотрел на Эву. Одеяло валялось на полу. Он собрался укрыть ее и наконец-то выйти, но, когда приблизился, та начала что-то бормотать и ворочаться сильнее. Амен остановился, прислушался: — Не надо… Нет… Отпустите, — слова становились все громче и отчетливее. Она мотала головой, беспорядочно била руками по простыне. В агонии Эва металась из стороны в сторону. Сложно было поверить, что все еще спит. — Эва, — он положил руку на худое плечо, — Эва, — громче повторил Амен, сев на край кровати. Он приподнял ее и стал трясти. Она вскрикнула и распахнула бешеные глаза. По щекам скатывались крупные слезы, губы быстро открывались и закрывались. Эва все еще чувствовала, как с нее грубо стаскивают одежду, и не могла понять, где находится. — Это просто кошмар. Не бойся. Ей казалось, что Амен тоже снится, что это какой-то новый сценарий, и он сейчас исчезнет, оставив ее на кафельном полу. — Ты у себя в комнате. Все в порядке. Он старался сделать голос более мягким. Она вцепилась в его руки в попытке отдышаться. — Тише-тише. Амен притянул к себе содрогающееся тело и сел к спинке кровати. Посадил девушку к себе на колени, крепко прижимая к груди, и начал плавно покачивать. Амен не думал о своих действиях, просто делал, и это работало. Постепенно мышцы расслаблялись, а дыхание приходило в норму. Мужчина слушал тихие всхлипы, водя рукой по волосам. Она сильно терлась носом о его джемпер, желая зарыться как можно глубже в приятную ткань. — Воды принести? — Н-нет, не надо, — сбивчиво шептала она ему в грудь, — не надо, не уходи… не надо. — Хорошо-хорошо, — быстро ответил Амен, поглаживая сильнее ее голову. Каждое вздрагивание остро кололо где-то под ребрами. Он столько слез за свою жизнь видел, столько убитых горем людей, что казалось, давно привык не реагировать. С его работой быстро свихнешься, если не искоренишь внутри себя эмпатию. Все знакомые, коллеги, даже собственный отец, если бы им сказали описать Амена одним словом, не задумываясь, выпалили бы — бесчувственный. И в этом есть правда. Ему удобно быть таким. Агент Блэквуд безошибочно определяет, что чувствует другой человек, потому что для этого есть конкретные цели: продавить слабости на допросах, разговорить свидетеля, раскрыть ложь. Результат достигнут и это главное. Амену неважно, что потом будет с человеком, проест ли его изнутри горе и вина или нет. Его это не касается. Однако сейчас еще как касается. Бьет по нервам, разрывая их на волокна. Скручивает мышцы до боли. Амена грыз один единственный вопрос: Что с ней? Не может обычный сон вызвать такой животный страх. Эва явно пережила нечто, что до сих пор ее преследует. Ему не давала покоя мысль, что кто-то довел ее до такого состояния. Кем нужно быть, чтобы настолько запугать девушку? Она же такая безобидная, хрупкая. Да, языкастая, но не более. «Отпустите» — слышился в голове Амена надрывный крик. Он несколько раз порывался начать разговор, который прояснил бы ситуацию, но так и не решился. «Только успокоилась. Успею узнать». Зачем ему это? Не было и зерна такой нужной ему рациональности в желании помочь Эве. Это лишь отвлечет его от основной задачи, которая столько лет не дает свободно дышать. Он уверен, что смерть Агнии прольет пару тусклых лучей на тайну, которая гонится за ним во снах и наяву, не оставляя в покое, как бы далеко не уехал. Ничего в этом городе случайно не происходит. Но сейчас, впервые после возвращения в Кемфилд, Амен не думал о возмездии, которое столько лет росло вместе с ним, уродовало некогда чистую и наивную детскую душу, заставляя в каждом видеть потенциального врага. Блэквуду просто становилось спокойно от размеренных вздохов успевшей уснуть на его руках девушки. Это была не та выхолощенная отстраненность, которую он так старательно вытачивал как можно острее, чтобы никто даже не подумал увидеть намек на слабость. Именно спокойствие, настоящее и естественное, теплилось тусклым пугливым огоньком где-то в районе грудной клетки. С восходом солнца он потушит его резким взмахом, перетрет между пальцев сажу и станет прежним Аменом, оставив Эву без своих надежных рук, которые прогонят любой, даже самый страшный кошмар. Но пока луна бледно мерцает сквозь густой туман, Амен позволяет себе быть таким. Позволяет и себе мерцать, только не светом, а теплом.

***

— Определенно перепила жаропонижающего. Приснится же такое, — причитаю я, стараясь встать с кровати. На удивление справляюсь со своей задачей довольно быстро. Мышцы больше не трещат так болезненно, а голова не кажется тяжелым свинцовым шаром. Сносное настроение стремительно летит вниз, пробивая хлипкие доски в полу, стоит мне бросить взгляд на стол. Мамина кружка до краев наполнена остывшим чаем. Даже в бреду не стала бы ее в руки брать. Этому керамическому чуду лет больше, чем мне, и появилась она благодаря отцу. Первый его подарок. Мама любила рассказывать, какой нелепостью ей показались две кружки, оставленные в маленькой коробочке на пороге родительского дома. В их ручках есть небольшие углубления, которые соединялись в виде сердца, и цитата, начинающаяся на одной половине и заканчивающаяся на второй: «Вода светится благодаря Солнцу, и ты — мое Солнце». Другую кружку, ярко-голубую, мама разбила об стену во время очередной ссоры, а первую просто больше никогда не доставала с верхней полки. Не сон, это был не чертов сон! Амен действительно приходил, действительно выгнал Аша, действительно видел, как бьюсь в истерике. И помог? Я камнем падаю на постель, не зная, как принять произошедшее. Он увидел меня такую жалкую. Обнимал, утешал… Теперь точно думает, что неадекватная. Вообще-то, отчасти так оно и есть, но я не хочу, чтобы кто-то, особенно Амен, об этом знал. Он и раньше говорил, что я слишком остро на все реагирую, а теперь… А теперь убедился в этом. Отлично, в его глазах навсегда останусь поехавшей! Стараюсь выдавить из себя хоть одну слезинку, чтобы стало немножко легче, но не выходит — наревелась ночью. Вибрирующий на другой стороне кровати телефон не дает окончательно упасть в яму под названием «Я снова всё испортила». — Кошечка, у меня вопрос на миллион долларов, — сразу же говорит Дия, не удосуживаясь поздороваться. — Ну, или на пару баксов хотя бы. — Какой? — мой голос такой блеклый, что можно спутать с помехами на линии. — Твое горло сильно болит? — Эмм… А остальной организм тебя не волнует? — в ответ подруга громко цокает. — По сравнению с тем, что было вчера, почти не болит. А что? — Я сначала сделала, а потом подумала. Короче, возвращалась с ночной смены и решила, что не мешало бы тебя навестить. Заехала за пиццей и только сейчас вспомнила, что она не очень подходит для воспаленного горла. Вот, стою у твоей двери и думаю, что делать, — рассказывает Дия, пока я спускаюсь вниз. — Интересно, ты серьезно могла развернуться и уйти? — скептически оглядываю подругу и наконец кладу трубку. — Нет конечно, но мне надо было снять с себя ответственность. К тому же, ты не любишь, когда к тебе заявляются без предупреждения. Вот, предупредила. — Твоим манерам позавидовала бы английская королева, — забираю из ее рук картонные коробки и несу на кухню. — Откуда у тебя силы после работы ко мне тащиться? — Ой, да ладно. Я сладко спала в ординаторской почти до самого утра, пока не приперся этот Пеллийский и не отчитал меня за «несоблюдение субординации», — последнюю фразу Керли берет в воздушные кавычки и забавно передразнивает своего обидчика. — Пеллийский? Это кто вообще? — я перекладываю пепперони на тарелки, наслаждаясь незабываемым запахом углеводной бомбы. — Я не рассказывала? Кретин редкостный и новый главврач по совместительству. Недавно приехал из Нью-Йорка. Мы с девочками ставили на то, что убежит после первого дня в нашем дружненьком коллективе, но нет же! Держится, порядки свои наводит, — Дия с десяток раз закатила глаза и злобно откусила кусок пиццы. — В общем, не будем о грустном… Хотя, нет, подожди, будем. Что с лицом, подруга? — В плане? — я машинально прикасаюсь к впалым щекам. — Понимаю, болезнь и все такое, но это вообще никуда не годится! Ты бледнее этой скатерти, — она тычет острым ногтем в ткань на столе. — Дия, я несколько дней с кровати встать не могла, ты правда думаешь, что должна сиять здоровым румянцем? — отшучиваюсь, хотя понимаю, что на покойника смахиваю по другой причине. По двухметровой белобрысой причине. — Надо исправлять! Ты же помнишь, что уик-энд не за горами? — И что ты предлагаешь? — скучающе спрашиваю и вдруг замечаю вазочку на кухонной тумбе, до краев наполненную конфетами в красной упаковке. Когда Аш успел их туда положить? — Устроим день СПА для бедных, — Дия воодушевленно щелкает пальцами. Ей только лампочки над головой не хватает. — Я же оставляла у тебя масочки, гели, пилинги и все остальное. Уверена, ты к ним не притрагивалась, так что настал их черед. — Может еще огурцы мне на глаза налепишь? Точно сработает. Спустя пару часов однообразных процедур мы развалились на кровати, втирая себе в лицо до жути противную субстанцию. — Как вообще добывают улиточную слизь, ты никогда не задумывалась? — спрашиваю у подруги, которая размазывает крем по шее. — Здесь не надо думать, здесь надо делать, — заключает Дия, приземляя голову рядом с моей. — Что ты грызешь опять? — Конфету мятную. Хочешь? — отвечаю я, громко причмокивая. Они правда на редкость вкусные. — Воздержусь, в таких обычно один сахар. — Вот как мы заговорили. Половина пиццы, которую ты успешно съела, была полезнее? — Это другое, — Дия смешно вскидывает руками. — Считай, что пицца — часть лечения. Я, как ответственная медсестра, проконтролировала качество лекарства. — Аргумент, — некоторое время молчу, пока не вспоминаю то, чем могу удивить подругу на несколько суток вперед. — Мне кажется, если бы ты знала, кто принес эти леденцы, то опустошила бы всю вазу. — И кто же их принес? — Аш. Дия несколько секунд думает, потом вскакивает и смотрит на меня округленными глазами. — Аш? Бладли? — киваю, и ее глаза продолжают увеличиваться в размерах. — Да ну-у… Как это? Коротко пересказываю историю знакомства и дальнейшего общения с «Да ты гонишь? Правда сын мэра?», не упоминая о его странной перепалке с Аменом. — Эва, это джек-пот! — я не перестаю смеяться, глядя на калейдоскоп эмоций на лице подруги. — Боже, ты хоть представляешь, что будет, когда вы начнете встречаться? — Встречаться? — улыбка с моего медленно уходит. — Вот только не начинай это свое «Мне не нужны отношения. Я прекрасно чувствую себя одна» и бла-бла-бла. Такой парень, считай, сам себя на блюдечке принес и конфетками посыпал, а ты еще сомневаешься? — Дия, мы просто прогулялись и кино посмотрели. — Ага, конечно. За просто прогулкой и просто кино последует просто часовые разговоры по телефону, просто поцелуи и просто горячий секс. И не надо на меня так смотреть! Даже не думай упускать такой шанс! Кого ты лучше в нашей дыре найдешь, учитывая то, что из дома не выходишь почти? — Да не хочу я никого искать, — уже, кажется, нашла и не знаю, что с этим делать. — Успокойся, прошу. — Ну почему, Эва? — Дия почти визжит от возмущения. — Что с тобой стряслось за последние годы? Почему ты не можешь мне рассказать? Я чувствую себя идиоткой, которая совсем не знает лучшую подругу. — Я не могу, правда, Дия, не могу… — слезы, которые так не хотели появляться утром, сейчас льют вопреки моим желаниям. — Эй-эй, кошечка, ну не надо. Ты чего? — Дия подползает ближе, обнимая мою голову. — Прости-прости, не думала, что ты так отреагируешь. Я не хотела, правда, Реветь я не прекращаю. К чувству беспомощности примешиваются воспоминания о прошедшей ночи. Хочется, чтобы на месте подруги был другой человек, в объятиях которого я впервые за столько лет почувствовала себя в безопасности. — Это какой-то хмырь из университета постарался, да? Кто посмел обидеть мою Эвочку, я что-то не поняла? Он знает, кем мой брат работает? Дия говорит так эмоционально, что сквозь мой плач пробивается неестественно громкий смешок. — Да что брат, сама ему глаза выцарапаю, слышишь? Я любого загрызу, кто подумает тебя обидеть, ты же знаешь? Хочешь, хоть завтра поедем в Грейт-Фолз, найдем мудака и дом тухлыми яйцами забросаем, а? На этом моменте я окончательно перестаю плакать и начинаю громко смеяться. — Все в лучших традициях подростковых мелодрам. Туалетную бумагу еще надо прихватить. Скоро Хэллоуин, поможем этому ублюдку фасад украсить. Или на машине напишем все, что о нем думаем. Ну, похоже на шикарный план? — Похоже, — говорю я после того, как нахожу в себе силы отдышаться. — И как ты не предложила его голову в унитазе утопить? — Точно, — она театрально ударяет себя ладонью по лбу. — Слушай меня внимательно: сейчас сбегаю за твоим ноутом, мы отыщем топ десять самых громких комедий нулевых и будем выписывать все способы мести, на которые способны тридцатилетние актеры, играющие школьников. Я доходчиво объяснила? — Более чем, — усмехаюсь в ответ и кричу в догонку. — И принеси то, что осталось от пиццы. Вечер и ночь прошли в том же настроении. Мы посмотрели «Оторву», «Отличницу легкого поведения» и обе части «Дрянных девчонок», прошерстили Интернет, изучая, что стало с актерами, много шутили, смеялись. Нам будто снова стало по шестнадцать, и родители, уставшие слушать наше нытье, разрешили устроить совместную ночевку. Дия больше не строила теорий, что со мной произошло, не выпытывала имя придуманного горе-бойфренда. Мы просто наслаждались такими редкими минутами ничем не обоснованного счастья, а затем уснули в обнимку.

***

Хорошее заканчивается быстро и резко прямо как сейчас, когда смотрю на заспанное и отекшее лицо в зеркале. СПА-салон Дии на выезде зря вчера старался. Усталость и мешки под глазами на своем законном месте. На кухне я влила в себя питьевой йогурт и отправилась разгребать письма на почте по работе, которые благополучно игнорировала во время болезни. Ничего катастрофичного, но за монитором пришлось просидеть большую часть дня. Временами меня отвлекали сообщения от Дии, которая упорхала с первыми лучами солнца, и от Аша, который… Просто хотел пообщаться? Не было в его смс явных признаков флирта, и это радовало. Дия все так же не верила, что парень может писать девушке просто так, но я ее особо не слушала. Меня заинтересовало только предложение позвать Аша на барбекю. Почему нет? Возможно, Бладли в силах отвлечь меня от мыслей, чем закончится уик-энд для моей подруги и Амена. Ме. Как ты смотришь на вылазку к Керли в следующую субботу? Ме. Барбекю, пару часов скучнейших разговоров и свежий воздух. Заманчиво?) Я спрятала телефон в карман махрового халата и еще немного постучала по клавиатуре. Против воли глаза начали коситься в сторону окна. Машина Амена во дворе. Неужели в воскресенье он не пропадает на работе? Мысли одна за одной подбирались к его заботливым рукам на моей спине. Все по новой. Сама я плохо помню ту ночь, но тело не забыло ни одного прикосновения. Амен появился в момент, когда был действительно нужен, и повел себя… благородно? Совсем не вяжется с его холодным и высокомерным образом, но факт остается фактом: он мне помог. А я даже не поблагодарила, даже позвонить не удосужилась. Должна ли была? Все мое нутро кричит, что нет, но сомнения так и проскальзывают, вытаптывая дорожку к совести. Спустя двадцать минут вовсю носилась по кухне в поисках муки. Я же когда-то что-то с ней делала. Блинчики, вроде бы. Наконец нашла ее в самом дальнем шкафчике. У муки есть срок годности? Надеюсь, нет, потому что я тут же высыпала большую горсть в миску с яйцами, молоком и другими ингредиентами, которые я взбила, распихала по бумажным формочкам и отправила в духовку, дожидаясь, пока тесто превратится в кексы. Не знаю, ест ли Амен такое, но мои кулинарные способности на большее не годятся. По-моему, неплохая благодарность. Просто занесу ему и скажу… Черт, а что скажу то? «Приветики, ты тут недавно увидел, как я с ума сходила. Сутки с этой мыслью прожила и решила сгладить впечатление»? Так себе. Ладно, буду импровизировать. Вскоре кривоватые шляпки кексов украшали небольшую тарелку, с которой я и отправилась к соседу. В момент, когда палец надавил на дверной звонок, внезапно захотелось оставить результат моих стараний на крыльце и побежать в противоположную сторону так быстро, как только могу. Но, конечно, ровно в эту же минуту на пороге появился Амен: — Какими судьбами? Мозг не сразу обработал вопрос, потому что Блэквуд стоял с оголенным торсом, в серых спортивных штанах и с белоснежным полотенцем на плече. — Я…Вот… — я приподнимаю тарелку до уровня груди, намертво вцепившись в нее пальцами, — кексы испекла, решила, вдруг ты тоже хочешь. Внутренние ощущения подсказывали, что над головой вот-вот высветится табличка с надписью в духе «Минус одно уважение». — Кексы? — с непонятной интонацией переспрашивает Амен, встряхивая руками капли воды с волос. — Да, держи, — не рассчитываю силу и пихаю долбанную тарелку прямо в его пресс, пока он не берет ту в руки. — Вообще-то, это все. Я пойду… — Погоди, — как-то очень тепло говорит он, — составь мне компанию. Амен отходит в сторону, свободной рукой указывая внутрь дома. — Ладно, — робко отвечаю я, потому что не хочу не могу выдавить из себя отказ. Он же так нормально попросил остаться. Я люблю молчать, иногда даже больше, чем того требует ситуация. Дия постоянно жалуется, что немого проще разговорить, если на небе звезды так сошлись, что в этот день слова не хотят из меня выходить. Не хотят и не заставишь. Сейчас же я больше воздуха нуждаюсь в треклятом разговоре. Пусть он будет ни о чем, о погоде, о Кемфилде, о чем угодно! Лишь бы не сидеть в тишине в гостиной Амена, куда он оперативно принес поднос с ароматным чаем. Потому что в ином случае у меня глазные яблоки потрескаются от нескончаемых попыток не смотреть на этого гребаного полураздетого греческого бога. Честно, никогда не привлекали качки. В упор не видела ничего привлекательного в груде мышц. Что изменилось? Да черт его знает, но у меня горит внутри все, как при самой сильной лихорадке. — Ты не думал одеться? — говорю я, старательно придавая вопросу оттенок иронии, за которой кроется такой коктейль ощущений, что с ног снесет с одного глотка. — Тебя это смущает? — отвечает он со знакомой усмешкой на губах, но все же удаляется за одеждой. Возвращается Амен в белом поло, которое прилегает к не до конца высохшему телу. Боже, Эва, только слюной не истеки, прошу. — Тебе лучше? — Ага, придерживаюсь мнения, что люди не зря одежду придумали, — пытаюсь пошутить, отпиваю немного чая и округляю глаза. Я ожидала почувствовать крепкий и вяжущий рот напиток, но вместо этого вкусовые рецепторы наслаждаются свежестью гранатного послевкусия, кисло-сладкого, яркого и очень неожиданного. — Я вообще-то про болезнь твою спрашивал, но это тоже учту. Зубы вовремя смыкаются, не давая недавно сделанным глоткам чая выплеснуться наружу, хотя я близка к этому. Ну почему снова выставляю себя такой глупой? — А, да, все почти прошло, — тру успевшие вспотеть ладони о джинсы. — Как расследование продвигается? Задержали Реммао? Амен смотрит взглядом, который предвещает часовую лекцию о том, почему мне нельзя лезть в это дело. — Просто спрашиваю! В камеру к нему с вопросами не полезу, обещаю. — Он на свободе. — Что? С какой стати? Очевидно же, что это он сделал. Мое возмущение тяжело передать словами. Я что, зря пробиралась в его кабинет, где пылью на десять лет вперед надышалась? — Очевидно это только тебе и твоему наивному взгляду на вещи. У него алиби есть. Во время убийства он находился в школе, что подтвердил охранник. — Кто здесь еще наивный? Охраннику тому лет сто, он не видит, что под носом школьники курят, о чем ты говоришь? — Есть такая вещь полезная, камера видеонаблюдения называется. Так вот, по ней видно, что историк вообще в этот день здание не покидал, а ночевал в своем кабинете. — Он мог вылезти через окно, — абсолютно серьезно говорю я. — Уверена, администрация школы не расщедрилась на камеры на заднем дворе. — Через окна у нас только ты выбираешься, — говорит со снисходительной улыбкой. — Даже если алиби недостаточно надежное, это не дает мне права без весомых доказательств обвинять человека. — А записка, которую мы нашли, чем не доказательство? — Слишком косвенное. Неизвестно, откуда этот странный стишок, и кто еще может его знать. — Никто! Как ты не понимаешь, Амен? Я все перерыла, это какой-то очень древний и редкий текст. Не мог он оказаться у Реммао по чистой случайности. — Придет заключение экспертизы, и тогда понятно станет, откуда этот текст, и где убийца мог его найти. — Какой идиотизм, — я раздраженно щелкаю языком. — Дай хоть взглянуть на то, что я нашла. — Эва, это… — Да знаю я! — перебиваю нудные объяснения Амена. — Не мое дело, не имею никакого права изучать улики и так далее. Но не забывай, благодаря кому эта бумажка оказалась в руках полиции. — С тобой забудешь. Блэквуд слегка закатывает глаза и протягивает мне свой телефон с фотографией. Напротив каждой строки с набором символов карандашом написан перевод: 1: Услышь нас, сверженный, но не побежденный, Изувеченный, но не ставший преклонять колен. 2: Во имя тебе рождаются звёзды, По воле твоей угасают миры. 3: Змеиный король на престоле пустынь, Воитель, что в бой чёрным ветром гоним! 4: Не щади глупцов и отступников, Роком кровавым накрой в полуночь. 5: Пусть воплями их разольется осанна, Без слов, но надрывной и острой косой. 6: Пусть слышат неверные рёв твой животный, И головы их украшают твой трон. 7: Придёшь и узреешь средь смрада и мрака, Сынов своих верных, что ждут указания, Ведущее к миру, где истина есть. 8: Навеки останешься с нами ты в нём, Великий и вечный, Тьмы Господин. Услышь нас, Пороков отец и правды гонец! — М-да, до Байрона автору, как до Луны пешком, — нервно усмехаюсь я и начинаю рассуждать. — Так, на месте убийства Агнии красовались строки под цифрой шесть: Пусть слышат неверные рёв твой животный, И головы их украшают твой трон. — Зачем брать отрывок из середины? Может, она изменила историку? Поэтому и Неверная. Только вот голова у трупа на месте… — Не думаю, что все так буквально. — Возможно. В целом на гимн в честь бога похоже. Я встречала подобные. Амен становится более заинтересованным, о чем свидетельствует приподнятая бровь, и я продолжаю: — Больше всего таких текстов посвящено Анубису. Бог загробного мира как никак. Египтяне пели в честь него хвалебные оды, потому что хотели задобрить проводника душ в иной мир. Их читали жрецы во время подношений и ритуалов, оставляли надписями в гробницах и храмах. Но здесь речь не об Анубисе. — О ком тогда? — увлекаясь рассказом, я не замечаю, как Амен садится ближе и настойчиво смотрит прямо на меня. — О, неужели тебя волнуют мои наивные догадки? — я специально часто моргаю, придавая своему виду больше инфантильности, но строгая синева его глаз заставляет продолжить: — Господин Тьмы, Отец пороков, Змеиный король на престоле пустынь… Ты реально в детстве энциклопедий не читал? Как так, агент? — от моего насмешливого тона у него белеют костяшки на руках. — Ладно, так уж и быть, скажу. Это Сет. Самый коварный бог Древнего Египта. — Существовали какие-то жертвоприношения в его честь? — Ну, египтяне не самый кровожадный народец. Это была развитая цивилизация, просто с мировоззрением, сильно отличающимся от нашего. Обычно они в качестве подношений еду использовали, животных. Но иероглифы, которыми написан текст, прям очень древние. Доказательств нет, но исследователи допускают возможность, что на ранних этапах в жертву могли приноситься и люди. — Ладно, учту, — взгляд Амена становится более рассеянным. — И это все? Распиналась ради твоего «учту»? — А что ты еще хочешь? — Признай, что я оказалась не такой бесполезной, как ты думал. — Я никогда не говорил, что ты бесполезная. — Но именно так ты ко мне относился, как к девчонке, которая только мешает. — Ну ты и мешалась, хотя несколько раз действительно помогла, не отрицаю. — Несколько раз? Из-за меня у вас появилась эта долбанная записка! Благодаря мне стало понятно, кому она посвящена! Я уже не знаю, как доказать свою правоту. Хочется просто ногой топнуть и ждать, пока он меня послушает. — Тебе так важно мое одобрение? — он говорит тише и подпирает рукой щеку. Я сглатываю, замечая выступающие полосы вен, протянувшихся от его локтя до запястья. — Ты неплохо справилась. Твоя упертость пошла на пользу расследованию. Чем больше смотрю на его расслабленную позу, на лениво пробегающие по мне глаза, тем сильнее хочется переломить напополам его спокойствие, почувствовать отголосок той бури, которая на короткий миг накрыла нас в кабинете истории. — Ты прав, я хотела услышать твое одобрение. А что важно для тебя, Амен? — я несу полный бред, но вижу, что от этого по его телу скользит едва уловимое напряжение. — Какие слова ты хотел бы услышать от другого человека? — Слова? — он придвигается ближе, и наши колени соприкасаются. — Никакие. Сказать можно все, что угодно. Я намного больше ценю поступки. — А в собственные поступки ты многое вкладываешь? Мы говорим так отвлеченно, но оба явно думаем об одном и том же, потому что я почти вижу в темных радужках ту самую школьную парту. — Очень многое. Поэтому я думаю, прежде чем что-то сделать, — он поправляет спавший с моих плеч кардиган, на секунду задерживая ладонь на ключицах. — И о чем ты думаешь сейчас? — своим вопросом будто открываю электрический щиток и выдираю из него провода голыми руками. — О том, что ты заходишь туда, куда тебе не следует. Его рука проскальзывает по кромке кардигана вниз, задевая костяшками живот. Даже если бы на мне была не тонкая футболка, а десять слоев одежды, все равно бы почувствовала жар его руки. — Так останови меня, ты же уже сделал это однажды. Упираюсь ладонью на его колено и немного привстаю, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Шепот разума становится все тише, я не могу думать о том, к чему приведут мои действия. — Не хочу, — это последнее, что он говорит, а после в одно движение припадает к моим губам. Это живое электричество, безжалостное пламя, бегущее по телу с такой скоростью, что кровь закипает и бьет в голову огромными волнами лавы. Я не вижу и не слышу, только чувствую, как грубые руки настойчиво бродят по спине. Короткий стон глохнет, когда его язык нагло вторгается в мой рот. Я лишь мягко шевелю искусанными губами в ответ, потому что тело слушает не меня, а его. Голова резко приземляется на подушку, пока его ладони сжимают бедра. Слышу нескочаемый писк уведомлений на телефоне, но даже не думаю потянуться к карману джинс. — Выключи эту херню, — огрызается Амен, водящий губами по моей шее. — Потом, — шепчу я и вдавливаю пальцы в каменные плечи. Он оттягивает ворот моей футболки, освобождая новое место для своих губ. Его рот медленно, уверенно проходится по ключицам, посасывая горящую кожу. Вскоре поцелуи превращаются в нетерпеливые и настойчивые укусы, которые все ближе подходят к груди. Его пальцы резко вытаскивают мои руки из кофты и тянут вверх край футболки до того момента, пока на весь дом не разносится телефонный звонок. — Блять, — ругаясь, он достает злосчастный мобильник из моего заднего кармана и, кажется, очень хочет запустить его в стену, но сдерживается и пихает мне в руку, — Выруби. — Подожди, — вижу незнакомый номер и понемногу возвращаю себе способность думать, — вдруг что-то важное, — он молчит, держа вытянутые руки по обе стороны от моей головы. — Алло? — Неужели моя королевна соизволила ответить? — голос Аша окончательно приводит в чувства. — Я утопил телефон, можешь себе представить? Увидел твое сообщение про выходные, и он выскользнул прямо в ванну. Писал с нового, но ты, видимо, не поняла. В общем запиши этот номер и прекращай меня игнорировать. — Л-ладно, — заикаясь, произношу я. Все это время смотрела на Амена. На очень злого, нет, взбешенного Амена, который неотрывно следил за мной исподлобья. — Вот и чудно. Я заеду к тебе вечером? Расскажешь подробнее про уик-энд, или лучше называть это свиданием? Прежде чем успеваю ответить, Амен вырывает из моей руки телефон и сбрасывает вызов, быстро поднимаясь с дивана. — Тебе пора, — Блэквуд оборачивается ко мне, и в его взгляде нет ничего, кроме раздражения. — Послушай, я понятия не имею, почему Аш так разговаривал, мы просто переписывались, и я позвала его на… — Ты не расслышала? Я сказал, чтобы ты ушла. Поднимаюсь к нему на подрагивающих ногах и разрыдаться хочу от нелепости ситуации. — У меня нет с ним ничего и не будет, это просто знакомый, — я продолжаю оправдываться, чувствуя, как передо мной вырастает огромная непробиваемая стена. — Мне в любом случае все равно. Это на твоей совести, сама думай, как теперь будешь в глаза своему парню смотреть, — ощущение, что он не говорит, а ногами в жестких солдатских ботинках меня бьет. — Ты глухой? Я же объясняю, не парень он мне! — кричу на него, громко, хрипло и жалко. — А я не просил тебя объяснять. Я сказал, чтобы ты выметалась из моего дома, — он наклоняется к моему лицу и выплевывает это как самые мерзкие оскорбления. — Придурок! — говорю я, наспех натягивая на ноги кроссовки. Хлопок двери слышен на всю улицу так же отчетливо, как будут слышны в моем доме ругательства, смешанные со всхлипами, через несколько минут.