Вся моя любовь

Рагель мог бы назвать себя завсегдатаем всяких омерзительных мест, вроде борделей и цехов по производству идеальных существ. Отчаянно он искал в них способ воссоздать того, кого он потерял. Мир без любви был местом по-своему отвратительным, невыносимым, но из глупой надежды в невозможное он оставался в нем, сколько позволяло его тело. Его запрос был простым, но невозможным без вмешательства самой судьбы. И сегодня, без особой надежды, он заходит в очередной технологический рай, без особой надежды, что в этот раз его запрос смогут выполнить правильно. Он подходит к администратору за стойкой - миловидной девушке, которую, верно, тоже вырастили в пробирке, но от которой отказались. – Мне нужно, чтобы вы создали человека из воспоминаний на самой неисправной установке, которая у вас есть, – Рагель не здоровался ни с кем, не видел в этом смысла и много лет уже отметал многие мелкие нормы приличия, которые забирали слишком много сил. Девушка напротив него выглядит удивленно такому запросу, но, видимо, приучена была не задавать лишних вопросов. Она тыкает что-то в компьютере, явно печатает запрос быстрыми тонкими пальцами. – Мы, можем, конечно, осуществить этот запрос, у нас есть машина, которую собираются списать, но… Мы совершенно не можем ручаться за результат, да и к тому же, все необходимые изменения мы можем внести программными методами… – Нет. Когда будет ближайшая запись? – он слышал все это уже слишком много раз, чтобы пытаться объяснять свои недовольства точными копиями и все что его интересовало лишь результат. – Через пол часа… Записываю? Наличными, картой или биометрией? – девушка будто бы немного смущена такими резкими ответами. Обычно, посетители мучали ее расспросами, просили гарантии, а этот - напротив, хотел получить что-то совсем случайное. – Биометрией, – Рагель поднимает взгляд на камеру, которая готова была уже распознать его и списать нужную сумму с его счета. Слышится заветный звук, и зачем-то печатают бумажный договор - требуют по-глупости еще в бумажке расписаться, о том, что знает, что такое создание будет невозвратным. Он ставит подпись - она немного отличается, от того, что было в старых документах, рука уже и в самом деле отвыкла держать ручку. Он ждет своего времени усевшись на диван и листая разное в телефоне. Уже знает, какая процедура его ждет и невольно заглядывает в заветную папку - с глупым названием - “Мы”. Сотни фотографий, короткие видео с самыми бытовыми вещами, мгновения, зафиксированные в вечности. Воспоминания, которые нельзя стереть со временем. За ним приходит кто-то из настоящих людей, и отводит его в маленькую комнатку, где его просят лишь об одном - думать о том, кого он хочет воссоздать. И теперь оставалось только ждать. Рагель уже перестал надеяться, ему надоело мечтать о результате, и он ждал очередную куклу, от которой придется избавляться. Он обходит здание цеха и сквозь сетку забора видит десятки тел - забракованных, отвергнутых. Воспоминания вещь ненадежная, они стирают детали и по итогу, заказчик остается разочарован ибо чего-то не хватает ему. Мало кто думает о том, куда попадают копии когда-то любимых ими. Рагель знал наверняка - если не удастся продать на вторичном рынке, дешевле оплатить летальную инъекцию, чем вкладываться даже в банальное обучение и социализацию, человека, созданного лишь для того, чтобы прислуживать. Курьер доставляет коробку через неделю - затаскивает в коридор, так, чтобы содержимое не повредилось и не проснулось раньше времени. Рагель медлит немного - не решается заглянуть в коробку, и только когда совсем затихают все звуки, он решается открыть крышку. На копии его возлюбленного, спящего, свернувшись калачиком, лежит записка с описью дефектов, которую он откладывает не читая. Аккуратно Рагель перекладывает его на кровать, и сам ложится рядом. – Доброе утро, – слышится знакомый мягкий голос, и Рагеля приобнимают тонкими, хрупкими руками. Два разноцветных глаза смотрят на него как когда-то, но иначе - теперь голубой и янтарный. Но все те же ласковые губы целуют в щеку после их фальшивого пробуждения. Руки Рагеля опускаются на талию юноши и тот с удовольствием пересаживается, седлая его. – Доброе утро, Аэ… – тонкий палец подушечкой касается губ Рагеля, заставляя его замолчать и не произносить прошлого имени. – Теперь меня зовут Амори. Тс-с-с… Впервые за много лет, легкая улыбка трогает его губы, потому что кажется, будто бы в этот раз все удалось. Странно было, чувствовать любовь к абсолютному незнакомцу, которого ты знал всю его прошлую жизнь. Какие воспоминания были в его голове, было ли в ней хоть что-то, кроме осознания своих функций? Амори склоняется над ним, целуя мягко, и стирая тонкими пальцами непонятно откуда взявшиеся слезинки на лице Рагеля. – Не плачь. Теперь все будет хорошо, – мягко шепчет Амори и целует вновь. И снова, спускаясь ниже, одаривая всеми пропущенными за столько лет поцелуями. Слезы высыхают, и Рагель просыпается от долгого сна, его телу вдруг возвращается чувственность и каждое прикосновение он ощущает особенно сильно. Возбуждение прокатывается волной по его телу и хватает всего лишь нескольких поцелуев ниже живота, чтобы Амори мог слизать прозрачные капельки предэякулята. Он сидит сверху, медленно опуская свои бедра на вставший член, позволяя себя сладко постанывать от предвкушения и первых своих ощущений. Они оба не могут продержаться долго и томные, долгие движения вскоре перерастают в быстрые и поспешные, нацеленные лишь на быструю разрядку. Ощутив внутри себя чужую сперму, Амори кончает от одной мысли об этом и падает рядом, снова обнимая нежно. – И что ты думаешь? – внезапно серьезно спрашивает Рагель, прикрывая глаза и расслабляясь. – Быть Амори мне нравится куда больше, – и этот ответ вызывает у Рагеля улыбку. Он смог наконец-то исполнить желание того, кем был Амори раньше. Смог выполнить свою собственную мечту. И теперь все будет хорошо.