Останутся только фотографии

Этого парня я знала не по наслышке. Он учился со мной в одном классе и был тем самым человеком, с которым мы переглядывались на уроке – я смотрела на него с последней парты, а он на меня со второй. Он был ростом ниже меня и всегда ходил в одной и той же одежде. Мне так прилюбилась его чëрная потрëпаная кофта, окрасившаяся на плечах непонятным образом в цвет ржавчины, что я одалживала еë на какое-то время, но не хотела возращать. Его волосы всегда были лохматыми, он никогда не причëсывался почему-то. Они были чëрными, как смоль, но отросшие корни всегда выдавали его натуральный цвет – русый, наверное, они всегда были такими, сколько я помню, пока мы оба не покрасили волосы в цвет яркой вишни или малины... Уже не помню. Помню лишь то, что цвет наших волос был идентичен. Его зелëные глаза на солнце становились ещё более яркими, несмотря на серо-голубой оттенок по краям, который было трудно увидеть, не присмотревшись. Он пропускал учëбу вместе со мной, шатаясь по излюбленной нами заброшке, зависая в подъезде напротив школы или будучи в другом районе с целью попить кофе из автомата за сорок рублей. У нас была общая проблема – низкий гемоглобин, и пусть у меня он был ниже, мы разделяли эту боль вместе. Он волновался из-за ОГЭ и оценок, не спал временами по ночам, как будто шëл на красный аттестат, хотя ему было начхать на учëбу. Мы так редко появлялись в школе по одиночке. Учителя всегда были правы, когда говорили, что мы прогуливали вместе, хотя мы с ним пытались придумать каждому отмазки. Он был ранимым, но никогда практически не рассказывал мне о том, как много чувствует. Это стало огромной проблемой в будущем. А я помню, как мы планировали съехаться после окончания школы, но этого по всем канонам не случилось. Недалеко от школы зависали на железной дороге, шутили про наркотики и смерть от приближавшегося поезда, пока прогуливали географию в среду, ведь училка всë равно бы нас не пустила. А как пьяными сдавали долги по немецкому, помнишь? Когда у меня заплетался язык, а ты путал буквы? Было время, когда курение одной сигареты на перемене приносило больше удовольствия, чем курение в одиночку. Было время, когда от нас отвернулись одноклассники, начав оскорблять в общей группе, а он тогда напился и, наверное, в первый раз за всю нашу дружбу разрыдался, цепляясь за мою одежду, пока меня обнимал. Какая разница... Всë кончено. Мы больше не сможем смеяться так звонко, как раньше. Мы больше не сможем сесть за одну парту на уроке немецкого. Мы больше не сможем получить выговор, сидя в кабинете директора. Какой смысл всё это вспоминать, если его сердце больше не бьëтся спокойно? Оно до сих пор истекает кровью, пусть и перебинтовано. Оно бьëтся слабо и нервно. Моë же... Я не знаю. Останутся только фотографии.