Being doomed

Почему? Если умереть должен был я, то почему под землей гниешь ты? Почему стоя над твоей могилой легче не становится? Ты говорил «чтобы обрести истинную свободу я должен отпустить самое дорогое от сердца, взлетев к облакам расправив крылья.» Неужели ты не нашел другого способа? Почему просто не убил меня? «Позволь мне стать свободным. –Твой дорогой и так горячо любимый друг, Николай.» Внизу справа была пририсована веселая мордашка с высунутым языком, пускающая звезду из своего прикрытого, в подмигивающем жесте, глаза. Все это выглядело до жути контрастирующее на фоне бездыханного тела лежащего в ванной с простреленной черепушкой. «-Вот с чем ты так муторно возился последние пол года.»- пронеслось в голове у сбитого с толку юноши когда взгляд упал на револьвер. С одной, последней пулей, соседка которой так красочно вписалась в висок его «дорогого друга» пару часов назад. Начерканные шариковой ручкой наспех прощальные слова на маленьком клочке бумажки и зияющая дыра пустоты в сердце Федора- все что оставил после себя парень с белоснежной косой, и казалось с нескончаемым запасом энергии и шуток. Он не ожидал, оттого, горячие дорожки стекающие по щекам были замечены не сразу. Вытирая, столь уместные к ситуации но не к персоне, слезы, он оступился зацепившись о раковину в которой лежала тетрадь которую аметистовые очи узнали сразу- личный дневник Коли, который тот вел чуть ли ни с самого его первого дня в средней школе. Сердце сжимается все сильнее с каждой секундой. Слишком больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Почему? Почему? Почему, Коленька? Почему ты не «освободил» заодно и меня? Почему оставил этот пробел уйдя так резко? Почему не догадался? Почему не остался с тобой сегодня? Почему отпустил так легко? Почему был так глуп? Задыхаясь Федор перевел взгляд на все то же, мертвое, уже остывшее тело возлюбленного. Так тяжело дышать. Взгляд пал на очи Гоголя. Стеклянные, не так давно смотревшие со столь выраженной любовью в его же собственные, теперь уже глядящие сквозь облезлый потолок съемной однушки на окраине города. Я не могу вздохнуть. Оперевшись одной рукой о бортик ванны, Достоевский сгорбился, рухнув на колени перед трупом, пытаясь заставить легкие работать как следует. Он хочет варится в одном котле самоубийц с Колей. Дышать. Последняя пуля. Вот во что выливалась любовь Гоголя, он всегда заботился о нем. Чтобы ни случалось, он, принц с белой косой прискакивал на помощь, будь то простуда или отвалившаяся картина из-за ремонта за стеной. Помощь с приготовлением по новому рецепту или донести пакеты до дома. Неудобная поза во время секса или слишком холодно. Согреет, поможет, позаботиться. Даже сейчас, после гибели от своих же рук, он заботится о нем, предлагая пойти за собой. «Освободится» с ним. Федор не раз играл по молодости в русскую рулетку, глупости по пьяни. Считал эту забаву как ненужное щекотание нервишек и удел слабого что не может решиться никак, куда же ему деть себя. Сейчас же парень тянулся к револьверу как к своему спасению, как к ключу от потайной двери. Дыши. Главное-дышать. Вырывая из давно оледеневших ладоней «ключ» к возможности вновь взглянуть в глаза любимому. Холодная. До безумия непривычно ощущать вечно горячие ладони, ныне совершенно оледеневшими. Снова Слезы скатывались одна за другой пока потрескавшиеся губы прикасались к таким родным ладоням. Тихий всхлип. За ним еще один. Прокрутив одним движением барабан в оружии, в голове Федора пронеслась мысль что если их найдут то это будет довольно трагическая картина. Коля назвал бы ее смешной, делая такой вывод из того что один застрелился в ванной, а второй и вовсе только что сопли об его же руку вытирал, гадость какая! Щелчок характерный неудачному выстрелу прозвучал с окончанием этой мысли. Не медля ни секундой, Достоевский нажал еще раз. Ничего. Снова проигрыш. Судьба знала насколько проигрывать тяжело дается Федору. Издевалась наверняка, сидя в углу ванной и хихикая в кулак пока все попытки парня не оборвались резким и громким выстрелом. Голова с тяжестью упала на бортик ванны. Осколки стекла со звоном полетели на пол разбиваясь на еще более мелкие разлетаясь по всем краям ванной комнаты. Револьвер выпал из дрожащих пальцев, а пуля выпала из дверцы на которой крепилось зеркало и покатилась в известном только ей направлении. Не смог. Упустил, теперь свободно порхавшую в небе, птицу. Самое драгоценное. Остался ли у него смысл жить?Был ли он с самого начала? Слабак.