Дурак и Молния

Впервые Антон увидел молнию ещё ребёнком, вестимо, в грозу. Тогда в деревне его оставили деду Юре, потому что лето, особо в городе делать нечего. По крайней мере так думала мама, поэтому сбагрила его своему папеньке. Тогда яркий свет опалил небо кипенно-белым цветом и отразилось это сияние в глазах мальчика, попав куда-то за душу. С тех пор раскатов грома он перестал бояться, ведь этот звук верный способ увидеться с манящим сиянием. Время летело быстро, Антон вырастает высоким, молвят все вокруг «вымахал-то как! Того и гляди деревом станешь». Антон и рад, потому что тогда будет шанс лично свидеться молнией. – Дурак ты, Антоша, – говорит дед Юра, – если в тебя молнией прилетит, будешь как я, седой. Дай бог, если выживешь. – Дед, – отмахивается Антон, перекидывая сумку через плечо, – ты только представь, как красиво бы она смотрелась в баночке, сверкала бы для м... нас. Ну очень мне хочется. – Я и говорю, дурак, – отмахивается в ответ дед Юра, – хоть вот, на полке глянь, там в стакане деревяшка на нити есть. Семейный амулет, говорят, защищает от всего. – Спасибо, – Антон берёт и не глядя вешает себе на шею, – жди обратно седым. Дед Юра только цокает и мотает головой, правда, улыбчиво. Антон носится повсюду с сумкой, пытается разобрать, куда ему податься, чтобы лучше обхватить то самое своё сокровище. Он весь измотанный останавливается на холме под огромным деревом, пытается отдышаться. – Какая же ты неугомонная, – мотает головой восхищённо Антон, опираясь рукой на колено, а второй на ствол дерева, – чем мне заслужить твоё внимание? Я не боюсь того, насколько ты яркая! Вдалеке будто отзывается раскат грома. Антон всё больше улыбается. – Покажись, сделай милость. Именно в это мгновение по дереву проходится яркая вспышка света, которая совсем не ранит, не обжигает, разве что пугает сильно, Антон аж в сторону отскакивает. А следом осматривает ветки высокие, обнаруживая в них запутавшегося... человека? – Да ну что ты будешь делать?! – возмущается незнакомец, цепляясь за более крепкие ветки, чтобы себя освободить из их плена. – Кто ты такой? – Любопытствует Антон, приглядываясь, что-то есть знакомое в нём. – Так ты сам звал показаться, вот я и тут, – кряхтя отвечает... молния? Этот парень и есть то сияние, что Антон хочет спрятать в сумке и заковать в банку? Ну... Как-то, не дело это, что ли. – Я думал, что ты девица, – пытается понять Антон, как он к этому относится. – А разница в чём? – Сползает Молния со ствола и встаёт на землю. – Ну, как-то негоже мужчине мужчину красть, – растерянно глядит на него Антон. Молния хмурит брови и оглядывает свои белые одеяния от рук до ног. Как же тому невдомёк? Неужто в мирах божественных там, свыше, никто на то внимания не обращает? – Мда, ну... уж как есть, – разводит руками Молния. – Неудобно вышло, да, – кивает Антон, чувствуя в груди неясную грусть. И разрастается она до таких размеров, что почти щекочет ноздри и слезятся глаза. А может это из-за того, что долго он стои́т рядом с Молнией. Странно, говорят, что так насмерть поражает, а тут находится рядом, ведёт себя спокойно... – Раз красть не будешь, я тогда пойду? – спрашивает Молния, чем почему-то больше сердце ранит. – А то меня у других заждались мест. – Видел, как ты скоро перемещаешься, – улыбается криво Антон, не желая прерывать их разговор, находя повод. – Работа такая, – пожимает плечами тот, к слову, тоже не пытающийся уйти. – А у тебя всегда было человеческое воплощение? – Не помню, – отмахивается Молния руками, – я, то здесь, то там, не вдавался в подробности. Сколько лет прошло с того момента... сестрица бы моя посмеялась бы, мол, утекло много воды. И улыбается. Антон вдруг понимает, откуда такая яркость. Это Молнии смешно, когда он смеётся, то всё так сияет. – То есть тебе там... весело? – нерешительно спрашивает Антон, опасаясь, что ему сейчас пропишут больно светом по рукам да исчезнут. – По крайней мере забавно. А ещё... ты меня повеселил своими попытками поймать. А как меня воочию увидел, так передумал. Меня это... печалит. Раскат грома звучит ближе, отчего Антон вздрагивает. Если Молния, выходит, мужчина, то гром – девица? Как же запутано у них там, у небесных верховодов. Антону так совестно и горестно делается, что Молния сейчас уйдёт, что он тянет руку хоть прикоснуться. – Обожгу, – предостерегает Молния, сверкает синими глазами, но с места не двигается. – Ты мне угрожаешь так? – Хочет Антон одёрнуть руку, но сам себе противоречит, зависая кистью в воздухе, как облако над озером. – С грозами не ко мне, а к сестрице. Её как раз Грозой кличут. А так... предостерегаю. Ты тот ещё безумец... – Антон, – он меняет в воздухе жест руки, протягивает для пожатия. Молния наклоняет голову вбок, присматривается, щурится. Антон уже думает, может не знает он, что это значит, как чужие пальцы обхватывают предложенные. И чуть сдавливают, легко мотая из стороны в сторону. – Арсений, – представляется он, и звучание его имени раскатывается треском где-то по сердцу. Антон вдруг что-то понимает, улыбается и резким движением притягивает Арсения к себе. И не сказать, что, попадаясь в чужие объятья тот расстроен, скорее ему любопытно, как далеко зайдёт этот наглый смертный. – Вот ты и попался, – Антон хотел в шутку это, а теперь почти подрагивает от того, как ему... нравится. Будто ему открылось что-то из знаний об этом мире. – Надо же, первый, кому удалось, – и глядит так из-под ресниц трепетно, что сомнения одолевают, не прячется ли под личиной Арсения какая-нибудь Ирина. – А если я тебя не отпущу? – Наклоняется ближе к лицу Антон, любуется глазами и улыбкой, что теперь сверкает так мягко, не слепит. – Тогда... – Арсений вздыхает и оглядывается на раскатывающийся по горизонту гром. – Иди тогда, – Антон вдруг ругать себя начинает про себя, кем он себя возомнил? Само божество ради него смертного не останется на земле, – давай, ступай. Нечего тебе со мной здесь делать. Руки опускаются, Антон отводит взгляд, но пальцы вдруг перехватывают за подбородок, чем заставляют вернуть внимание к лицу. – Если ты захочешь, я буду к тебе приходить. Но только если ты правда хочешь, чтобы я был... твоим. Антон так с открытым ртом и стои́т, наблюдая, как Арсений отходит на шаг и исчезает, сливаясь с белым светом. Это что, он ему обещал вернуться? – Гляди на себя, – дед Юра к зеркалу подводит Антона, – смотри, весь как снег. А тот и не расстраивается, ему идёт. Но больше всего ему подходит белоснежная кожа... на его собственной, розовые следы под рубахой от тонких губ и пара едва заметных полос на спине. – Зато поймал то, что искал. На что дед Юра всё также качает головой, правда, улыбается совсем, понимая.