На вкус и цвет

      — А на вкус они как?       — Как рвотная масса.       — Фу… И нафига ты брал в рот чью-то блевотину?       Гето остановился, Годжо по инерции прошел вперед, притормозил.       — Ну, если уж ты знаешь ее вкус, — он ухмыльнулся.       — Тебя ни разу не рвало? — спросил Гето.       — Не-а… Не помню. — Годжо задумался. — Я редко болею. Может, когда мелким был… А тебя рвало?       — В детстве — почти каждое поглощение. Сейчас гораздо реже.       Годжо округлил глаза. Это было видно и за очками.       — Ты их выблевываешь и обратно жрешь, что ли? Бля…       — Я их не жру, как ты изволил выразиться. Это ведь не какие-то там Проклятые предметы… Я изгоняю их, а затем поглощаю и присваиваю, — ответил Гето с достоинством.       Они смотрели друг на друга еще несколько секунд.       Гето сунул руки в карманы, пошел дальше. Годжо зашагал рядом. Пнул с дороги смятую жестяную банку. Мусора становилось все больше: упаковки из-под чипсов и сока, фантики, разноцветные осколки, какие-то ржавые железки.       — Под ноги смотри, — буркнул он. — Как бы не покалечился в своих ниндзя-тапках.       — Моя обувь — на износостойкой подошве, Сатору. Понадежнее твоей будет.       Щегольские, на тонкой подошве и наверняка опасно скользкие, чужие новые туфли притягивали взгляд. Явно недешевые. Вряд ли Годжо запомнил, сколько стоила обновка.       — И почему Проклятия так любят школы? — бубнил он под нос. — Опять подчищать дерьмо за малолетками. Хоть бы раз дали стоящее задание, как Мей Мей с Утахиме...       — Неверно формулируешь. Главное, чтобы за нами не пришлось подчищать.       Годжо фыркнул.       — Скажешь тоже.       — Проклятия появляются там, где чаще всего аккумулируются негативные эмоции. Ненависть, страх, зависть, стыд. Школы, больницы, кладбища…       — Я прям как Ягу сейчас слушаю.       — Ты его никогда не слушаешь… Мы пришли.       Гето сверился с навигатором. Замедлил шаг, всматриваясь сквозь ранние сумерки в зияющий провал ворот. Кованая ограда, увитая высохшей зеленью, местами покосилась, местами вовсе отсутствовала. Здание щерилось издали осколками выбитых окон, игрушечно зловещее, как декорация в фильме-«ужастике».       Они ступили на выщербленную, чавкающую перегноем дорожку из камня, что вела к главному крыльцу. Старомодная постройка — начала прошлого века. Согласно ориентировке, эту школу вынужденно закрыли около двадцати пяти лет назад. Здание представляет историческую ценность, любые повреждения запрещены.       — В твоей началке тоже были Проклятые Духи? — спросил Годжо.       — Как и в твоей, видимо.       Годжо молчал. Следовал собственному совету: шел, уставясь под ноги.       — Или ты учился в спецшколе для особо одаренных? — поинтересовался Гето. Честно старался, чтобы вопрос не прозвучал издевкой, но Годжо ответил не сразу. Поднял голову.       — Я не учился в школе.       Гето сместил взгляд на его профиль. Ресницы в закатном свете отбрасывали резкую тень, мягко очерченные губы сжались в жесткую линию.       — Домашнее обучение?       Годжо кивнул. Поправил очки.       — Меня… оберегали. С детства. Вообще-то начали еще до моего рождения.       — Правильно делали, — одобрил Гето легким тоном. Годжо посмотрел на него.       — Думаешь?       — Минимизация рисков.       Годжо помолчал.       — Одного из наследников нашего клана прикончили прямо в люльке.       — Проклинатель?       — Вроде как. Убийцу не нашли. Он не оставил следов проклятой энергии. Ну, это было черт-те когда… Похер, в общем.       Последний солнечный луч блеснул в стеклышках очков и погас. Стало еще тише, не слышно ни птиц, ни дуновения ветра. Душновато, как в середине лета. А ведь уже конец сентября.       — В начальной школе я был изгоем, — нарушил затянувшуюся паузу Гето.       — А Шоко говорит, у тебя отбоя не было от девчонок.       — Это в средней, — пояснил Гето, огибая клумбу перед крыльцом, заросшую сорняком. — Когда я приноровился к своему дару.       — Может, ты и бабой тогда обзавелся? — продолжал гнуть свою линию Годжо, вышагивая напролом. — То есть… постоянной девушкой.       — Постоянной не было.       Годжо поскользнулся, глухо выругался.       — Но вообще были, — уточнил он полувопросительно.       — Вообще были, — согласился Гето, придержал его за рукав.       — Что?..       — Завеса.       — А. Да…       Развернувшись, Гето вознес сложенные пальцы:       — Явись же из-за Тьмы тот, кто чернее ночи, и избави нас от всего нечистого.       Клякса Завесы растеклась в вышине быстро темнеющим шатром, непроницаемый полупрозрачный полог опустился за пределами ограды.       — Чего такая здоровенная? — сварливо предъявил Годжо. — Ты Духов по всей территории собрался гонять?       — Периметр согласно предписанию. Если что, поднимешь ее потом сам… при надобности.       — Чего?.. Какой такой надобности?       — Головой подумай. И хорош бурчать.       — И ничего я не бурчу, — не унимался Годжо за его спиной, взбегая по ступеням, — я просто не понимаю, какого хрена надо тратить время на всякую ерунду…       Гето не слушал. Потянул на себя дверь, та заскрежетала петлями, отворяясь.       Плечо к плечу они переступили порог. Медленно, поскрипывая рассохшимися половицами, прошли в холл. Довольно просторный, изрубленный полосами сумеречного света, на первый беглый взгляд — пустой. Сдвоенный звук шагов рассыпался в тишине слабым эхом.       Гето отстегнул с пояса фонарик. Луч запрыгал по облупленной штукатурке, выхватывая пыльные разодранные плакаты в покосившихся рамках, кучи мусора вдоль стен. Годжо хмыкнул. Дернул носом, как ищейка, расслабленной походкой свернул в коридор, уводивший в левое крыло.       — Не отставай, — бросил он за плечо. — Сенсей сказал, чтоб мы не разделялись.       Этого Гето не помнил, но не стал спорить. Отчего-то сейчас и самому не хотелось оставаться в одиночестве. Своей интуиции он привык доверять больше, чем самоуверенности напарника.       — Значит, ты у нас ловелас, — протянул Годжо, когда Гето его нагнал. — Ясно-понятно.       Гето подавил удивленный смешок. Какая муха его укусила?       Сам себе ответил: муха по имени Шоко. Вот же неугомонная… Ставит психологические эксперименты, как на лабораторных крысах, и этот лопух ведется как миленький. Ловелас… Слово-то какое выкопал. Тоже Шоко подсказала? Тролль в юбке.       — Язык проглотил? — развернулся Годжо.       Гето схватил его за рукав, но Годжо проследил за взглядом и повернул голову, шагнул назад, увидев сам: высокий стройный силуэт, возникший из ниоткуда и застывший в дальнем конце коридора, как статуя.       — Баба, — определил он вполголоса.       — Не человек, — так же негромко уточнил Гето.       — Вижу, не слепой.       Он снял очки, зацепил дужкой за ворот футболки под расстегнутым кителем.       — Какой ранг? — спросил Гето.       — Хер ее знает… — Годжо напряженно помолчал, качнул головой. — Не нравится она мне.       — Первый, — понял Гето. — Хреново.       — Чего это? — возмутился Годжо. — Разнесу в пять сек.       — Не разнесешь. Это историческое здание… Я ее поглощу.       Изгонять и подчинять Проклятия серьезного уровня Гето пока не доводилось. Разница в один-два уровня была несущественной, но если эта «баба» — Особого ранга, то ему несдобровать. Надо же начинать когда-то, усмехнулся он про себя нервно. Все-таки полгода Магического колледжа за спиной. Адреналин вперемешку с проклятой энергией разгонял кровь нетерпеливыми злыми толчками, от азартного возбуждения ныли кончики пальцев.       — Сейчас проверю, стоит ли тебе заморачиваться, — заявил Годжо, никогда не умевший ждать. Отмахнулся от его руки, вразвалочку зашагал вперед, репетируя под нос: — Эй, уважаемая, а не подскажете, который час?..       Гето выдохнул ругательство. Пристегнул фонарик на пояс, зашагал следом. Вдоль коридора потянуло сквозняком: дохнуло жирной гнилью, застарелыми грязными тряпками, будто принесло вонь с помойки. Он подавил желание прикрыть нос и рот рукавом.       Силуэт стронулся с места и плыл им навстречу. В свете из оконных проемов можно было разглядеть мешковатый плащ, перетянутый в талии ремнем, высокие заляпанные сапоги. Забинтованные кисти болтавшихся рук напоминали клешни. Черные длинные волосы свисали неопрятными прядями. Марлевая маска сливалась с белым, как мел, опущенным лицом. «Я… красивая?» — как наяву прошелестел потусторонний голос. Кутисакэ-онна. "Женщина с разорванным ртом". Плохо дело.       Гето как можно спокойнее окликнул:       — Сатору.       — Чего? — тот не соизволил оглянуться, не то что сбавить свой расхлябанный шаг.       — Это онрё.       Годжо замер.       Мстительный Дух возвышался в десятке метров перед ним. Глаза, высветленные водой, смотрели исподлобья испытующе, но без злобы. Вот-вот прозвучит сакраментальный вопрос.       — Сейчас спросит, красивая ли она, — подсказал Гето, остановившись за его плечом. — Ты обязан ответить.       — Понял, не дурак, — огрызнулся Годжо. — Отвечать-то что?       Если ответить «нет», появятся ножницы, которыми она попытается убить его. Если «да», Кутисакэ-онна снимет маску, обнажит изуродованный рот — прорезанный от уха до уха, с огромными зубами и змеиным языком, и спросит: «А теперь?» Если Годжо ответит, что нет, будет обезглавлен. Если скажет «да», она разрежет ему рот.       — Уитни Хьюстон, у нас проблемы, — бодро зашептал Годжо вполоборота. Кутисакэ-онна подобралась ближе, раскачивалась в каких-то четырех метрах.       Гето не успел вмешаться.       — Я — красивый? — пошел Годжо на опережение, не потрудившись обратиться к Мстительному Духу повежливее.       В правой «клешне» блеснули лезвия портновских кусачек. По легенде именно такими ножницами муж-ревнивец изуродовал свою прекрасную жену, после чего несчастная женщина утопилась.       Кутисакэ-онна переступила еще ближе, каблуки пристукнули, как настоящие. Забинтованные пальцы потянули маску с лица. Годжо растерянно выругался.       Гето отпихнул его с дороги, шагнул вперед, раскрыл перед собой ладонь.       Что произошло в следующий миг, толком не понял: вот только что тянулся струной, обратив все силы на захват чужой проклятой энергии, — и уже опрокидывался навзничь, падал как в замедленной съемке. Словно опускался на дно, придавленный толщей воды. Из горла не вырвалось ни выдоха, ни звука: он будто бы потерял способность не только двигаться, но и дышать.       Лицо Годжо, высвеченное красноватой вспышкой, как нимбом, страшно медленно приближалось к его лицу. Гето спустя растянутый миг очутился в объятии: руки сошлись внахлест за его спиной. Ослабленно он припал щекой к теплой шее в вороте футболки. Краем глаза смог увидеть алые всполохи в кончиках белых волос. Хищно разомкнутые лезвия огромных стальных ножниц. Тонкую черную прядь: неровно срезанная, она раскручивалась вокруг своей оси в загустевшем кровавом мареве.       Меня просто оглушило, — всплыла связная мысль. Спокойная, придавшая ему сил.       Превозмогая слабость и оцепенение, Гето вслепую выбросил вперед обе руки, раздвинул пальцы: его проклятая энергия схлестнулась за спиной Годжо с энергией Мстительного Духа. С отчетливым хлопком спала воздушная волна. Так и стой, — думал он, задыхаясь от хлынувшей потоком силы и наслаждаясь ею. Не сразу заметил, что слух вернулся. Кутисакэ-онна издавала вопли — совсем как человеческие, истерически женские. Гето действовал руками и плечами, закручивал поток ее проклятой энергии спиралью, пока вопли не захлебнулись. Обнял затылок Годжо левой ладонью, удержался на ногах. В правую ладонь живой тяжестью опустилось изгнанное Проклятие, скрученное в тугой клубок.       Он пришел в себя на полу: сидя в полной прострации, подпирал стену спиной, уронив руки на колени, залитые лунным светом. Правая ладонь слабо вибрировала и зудела. Гето бережно сомкнул пальцы на упругих стенках шара, заметно потускневшего. Обвел мутным взглядом пострадавший кусок коридора: разнесенный в щепки подоконник, выбитое окно. Годжо сидел рядом, обхватив его за плечи одной рукой.       — Ты как, живой? Сугуру?..       Взволнованный голос окончательно привел его в чувство. Не шевелясь, Гето перевел взгляд.       — Живой. Долго я пробыл без сознания?       — Недолго. Я даже заскучать не успел.       — Что это было? Помимо твоей непробиваемой Бесконечности.       — Я сам не понял, — Годжо разулыбался.       — Как обычно.       — Не-а. Не как обычно…       — Я видел цвет, — подумав, сказал Гето. — Красный, не синий.       — Красный, — подтвердил Годжо. — Я тоже его видел… Больше чувствовал.       Гето на минутку прикрыл глаза. Значит, Годжо умудрился закрыть его собой — своей непробиваемой защитой — за мгновение до этого обернув врожденную технику вспять. Сработала не обычная его отрицательная «синяя» техника, которая засасывает материю, как маленькая черная дыра, а положительная, отшвырнувшая цель потоком его бесконечной энергии. Не самый плохой для жертвы вариант. Пока Годжо не ударит как следует…       — …надо было защищать, — растолковывал Годжо с жаром, от волнения проглатывая слова, — эта сука метила в голову, сечешь? В твою, чувак. Голову тебе даже Шоко не исцелит.       Гето согласно помычал.       — У нее не одна пара ножниц была, а целых пять! Такие… Как кусачки. Здоровенные, с мою руку, — он выставил кулак, не преминув поиграть бицепсом.       — Швейные. Для обрезки пряжи.       — Наверное, ей тоже твоя дебильная челка не понравилась.       Гето искоса метнул в него взгляд, Годжо высунул язык. Рассмеялся, но в его потемневших глазах не было ни капли смеха. В лунном сумраке они казались синими.       — Твой внезапный вопрос сбил ее с толку, Сатору. Она не успела раскрыть свою Территорию. А потом ей помешала твоя техника. Иначе эффект гарантированного попадания был бы неизбежен.       — Пока ты был в отключке, я пробовал сшибить вон ту банку с подоконника… ну, повторить мой красный…       — Рад, что тебе все-таки не удалось разнести здание.       — Ты прав, Сугуру, — погрустнел Годжо. — Повторить не удалось.       — Натренируешься, — выговорил Гето равнодушно. — Еще и лечить себя научишься.       — Шоко это расскажи, вот она посмеется.       — Посмеется, — согласился Гето. — Отложим исцеление до лучших времен. Попробуй вспомнить для начала, что побудило тебя сделать это. Тебе показалось, что одной защиты будет недостаточно? Ты поэтому решил оттолкнуть онрё?       — Ну, приканчивать ее ты запретил. Значит, надо было помочь тебе изгнать ее. И поглотить.       Они оба уставились на шар, как будто только теперь о нем вспомнили.       — Что-то он как-то… подстух, — выдал Годжо очередное немыслимое слово. — Не отравишься?       — Не отравлюсь.       — Денег отвалят норм, как думаешь?       — Думаю да. Вся оплата — тебе.       — Это еще почему?       — Мне — Проклятый Дух. Тебе — деньги.       — Поровну. Иначе я его сейчас в окно выброшу. Будешь заново изгонять.       Гето представил, как завтрашним утром отправит родителям перевод.       — Ладно. Поровну.       Он пошевелился, Годжо помог ему сесть удобнее. Забрал свой китель, который был, как оказалось, свернут под затылком. Руку он так и не убрал; ее приятная тяжесть на плечах словно уравновешивала груз Проклятия.       — Не смотри, — выдавив улыбку, сказал Гето.       — Еще чего, — последовал возмущенный ответ. — Давай, глотай. Я подстрахую, если что. Запихну обратно…       На смех сил не было. Гето зажмурил глаза. Быстро, чтобы не успеть прочувствовать затхлый тошнотворный вкус, вобрал шар в рот. С усилием протолкнул в глотку. Застыл с опущенной головой, часто сглатывая, осваиваясь с неохотно таявшей тяжестью, растекавшейся упругими волнами.       — Ну как?       Гето показал молча: все ОК.       Еще пару минут сидел, уронив голову, прислушиваясь к себе.       — И как? — Годжо опять затормошил его. — Она будет тебя слушаться?       — Будет.       — И защищать в своей Территории будет?       — Если потребуется.       — Круто… Даже от Проклятий Особого ранга?       — Нет, пожалуй… От проклинателей.       — Охуеть.       Гето усмехнулся с закрытыми глазами. Надо же, у него получилось. У них. Все-таки удивительный заклинатель его друг… Чудо-ребенок, как говорит Шоко — таким тоном, будто смеется над ним. Просто она сама от него в полном восторге. То-то удивится, когда узнает, что Годжо почти покорилась Обратная техника. И будет теперь ее подопытный вундеркинд выпендриваться больше обычного. Хотя куда уж больше-то.       — Я красивый? — передразнил он протяжно вслух, вспомнив наглую выходку с упреждающим вопросом.       — Очень.       Помедлив и решив, что все-таки ослышался, Гето открыл глаза.       Годжо заморгал и вспыхнул всем лицом. Зажмурившись, взъерошил вихры надо лбом.       — Кстати… — Он содрал с запястья резинку: — На. Я отыскал ее, отчистил как смог…       Гето собрал волосы на макушке, дважды перетянул резинкой. Пальцы едва его слушались.       Очень красивый у нас ты, друг мой, — хотел было возразить он, но сил не осталось и на это. Годжо встал и протянул руку, помог ему подняться.       — До электрички доковыляем? — бросил не глядя, влезая в рукава кителя. — Или я водителя вызову.       — Доковыляем.       Снаружи совсем стемнело. Шум стоял оглушительный: бесновались цикады, звенели комары, ночные птицы распевались в кронах невидимых деревьев. Даже лягушки поквакивали с той стороны сада, откуда тянуло сыростью, первым осенним холодком.       — Джугоя цукими, — сказал Годжо, задержавшись на крыльце. Коротким взмахом руки поднял Завесу, лунный свет вспыхнул ярче. Стало светло как днем. — Любование восьмой Луной в пятнадцатую ночь.       Гето воззрился в изумлении, налегая свободной рукой на поручень. Оторвал взгляд от его озаренного лица.       Луна зависла над оградой: желтый шар, сияющий, как свежепойманное Проклятие.       — Знаешь лунный календарь? — спросил Гето, чтобы не молчать.       — Я много чего знаю. Толку-то… Легенда о Кутисакэ-онна появилась в эпоху Эдо, 1603-1867 годы, — оттарабанил Годжо, одной рукой надевая очки. И продолжил рассказывать — слаженно, как будто зачитывал вслух со страниц учебника по Истории Проклятий. Гето внимал, словно слышал эту легенду впервые.       Духи мертвецов, которые были убиты особенно жестокими способами — замученных пленников, изувеченных женщин — не находят себе покоя. Кутисакэ-онна считается одной из таких женщин. В прошлом веке свидетельства о появлении женщины с разорванным ртом стали связывать с призраками людей и серийными убийцами, вызвав настоящую панику и массовую истерию. Это привело к резкому увеличению количества свидетельств о появлении Кутисакэ-онна в Японии. Когда в 1979 году в префектуре Нагасаки распространились слухи о предполагаемых встречах с Кутисакэ-онна, паника охватила всю страну. По словам Гакуганджи, подавить ее смогли только заклинатели Особого уровня.       — Он тебе сам об этом рассказывал?       — Угу. Еще когда мне было пять или шесть. Не помню. Когда я в первый раз из дома сбежал. Старикан — давний друг моей семьи. Он мне космическую электрогитару Джими подарил. С его автографом. Провел профилактическую беседу. Лечить он мастер…       — Какую гитару? — не понял Гето, заново оглушенный вываленной на него информацией.       — Ну, Джими Хендрикса. Тот крутой гитарист из Клуба 27. В клубе — те, кто дожили только до двадцати семи. «Живи быстро, умри молодым». Слыхал такой слоган?       — Там дальше еще «оставь красивый труп». Я знаю про клуб, конечно. Просто все это немного… неожиданно. И ты на той гитаре играл?       — Из принципа не стал. Она вообще для левшей сделана. Гакуганджи — тот еще мудила.       — Не спорю.       — И никакой он не друг семьи. Он ненавидит наш клан до смерти. Боится меня, как все эти старейшины… Да вообще — все. Кроме тебя и Шоко. Ну, и Яги. И Мей Мей, этой точно на всех плевать.       — Держи друзей близко, а врагов — еще ближе.       — Угу… Но заклинатель он прикольный. Вот погоди, увидишь его врожденку… Ладно, погнали. Ты еле стоишь, блин. Опять вырубишься, тащить потом тебя, шпалу…       До электрички они добрались без проблем, но первым в полупустом вагоне вырубился не пострадавший от взрывной волны Гето, как можно было этого ожидать, а Годжо, который даже не успел доесть купленную на станции шоколадку.       Вихрастая белокурая голова доверчиво покоилась на чужом плече, сомкнутые ресницы слабо дрожали, как будто ему что-то снилось. Наверняка что-то хорошее: уголки мягко очерченных губ тоже подрагивали, словно он хотел улыбнуться, но раздумывал в последний момент.       Гето через силу отвел взгляд, увидел собственное отражение в черном стекле: искаженное горечью, непреходящей глубокой печалью. Косо подрезанная прядь покачивалась в такт перестуку колес. «Очень», — вспомнил он с затаенной нежностью и улыбнулся. Закрыл глаза, чтобы кроме стука колес осталось только дыхание, оседавшее на его шее теплом.