Avalanche

      Утро каждой квартиры в Сеуле начинается примерно одинаково: её хозяин или хозяева просыпаются рано, завтракают, педантично собираются по своим насущным делам и благополучно отбывают, закрывая за собой дверь. Квартира и её обитатели, о которых пойдёт речь в этом повествовании, всячески сопротивлялись такому порядку, предпочитая поспать подольше, собираться медленно, сердито бубнить, не находя нужных и не очень мелочей, несколько раз уходить и возвращаться, таки забывая их на прикроватных тумбах, журнальных столиках, в морозилке и на полке в ванной комнате. И как бы кто ни пытался систематизировать быт в этом холостяцком святилище, пока сотворить чудо не удавалось никому. Но именно сегодня привычная реальность пошла рябью, забурлила и обрушилась педантично-рутинной волной на сонный брег, ломая и сминая устои и традиции.       Молодой человек приятной наружности, слегка за двадцать, шурша босыми ступнями по тёплому полу, семенил из угла в угол, из комнаты в комнату, складывая предметы одежды и быта в объёмный чемодан, торжественно разложенный перед большим диваном в гостиной. Он то и дело сверялся с длинным списком, который не выпускал из левой руки, определяя очередную вещь на отведённое место, и тут же вычёркивал её из списка, заталкивая карандаш, которым и священнодействовал, за ухо. Отросшие до плеч вьющиеся пряди постоянно выбивались из неряшливого хвостика, наспех стянутого на затылке, и тогда молодой человек хмурился, сдувал локон со лба или нервно упрятывал его за ухо, ронял хранящийся там карандаш, рассерженно ругал этот самый карандаш, водружал его обратно, продолжая свои сборы.       Душераздирающе зевая и потягиваясь, за всем этим мельтешением наблюдал второй обитатель квартиры, привалившийся плечом к арочному проходу из гостиной в коридор. Он ехидно ухмылялся и не уставал закатывать глаза каждый раз, когда из очередного угла доносился злобный бубнёж.       Он так стоял уже минут сорок, но сесть на диван всё же не решался по двум причинам: первая — боялся случайно уронить голову на подушку и отрубиться; вторая, она же главная, — стоя в проходе, он имел отличную возможность подставлять подножки снующему туда-сюда брату, чтобы в очередной раз потешаться над его скованными ругательствами.       — Тебе не надоело? — споткнувшись о выставленную ногу в седьмой раз, Чонгук зыркнул на старшего брата, ткнув того кулаком в бок, и тут же отскочил на порядочное расстояние, чтобы не поймать обратку.       — Никогда не надоест, — растирая бок, искренне сознался Чимин. — Имею право, знаешь ли.       — Ну-ну, — буркнул под нос Чонгук, расправляя складки на свитере, который заботливо складывал в чемодане.       — А что «ну»? — усмехнулся Чимин. — Разве может чем-то расстроить подтрунивание от любимого старшего брата человека, который собирается провести в дороге почти сутки, чтобы покататься на сноуборде в горах? Это даже звучит довольно…       — Чимин! — вскинулся оскорблённый в светлых чувствах младший брат.       — …глупо, — скорчил вредную мину тот. — Вот давай вернёмся к логике: сначала такси до аэропорта, потом длительный перелёт, потом поезд, потом… что там ещё? Собачья упряжка? Снегоступы? Дирижабль? Атомный ледокол? Подводная лодка?       — Ты прекрасно знаешь, как туда добираться. Каждый год одно и то же… — процедил Чонгук, вновь пробегая глазами свой список.       — Ой, ладно-ладно, — отмахнулся Чимин. Потоптался на месте ещё минуту и всё-таки сдался, забрасывая своё бренное тело на диван. — Знаешь, с одной стороны я страшно тебе завидую — вот так взять и свалить на отдых в середине года. Меня родители фиг отпустят. Отец говорит, что мой отпуск будет в нехуябре. Слышал о таком месяце?       Чонгук, пряча смущение за так вовремя вновь выбившимися прядями, через плечо глянул на брата и тут же отвернулся. Родители всегда были с Чимином строги, держали своего первенца в ежовых рукавицах, воспитывали и муштровали, готовя для себя надёжного помощника, а в будущем — достойную смену. Чонгука же холили и лелеяли, балуя сверх всякой меры: давали много больше свободы, исполняли любой каприз, позволили самостоятельно выбрать профессию и университет, тогда как старший сын добровольно-принудительно окончил медицинский. Родители любили своих детей одинаково горячо, но воспитывали абсолютно по-разному. Парадокс заключался в том, что избалованным бунтарём вырос именно Чимин, который профессионально вёл двойную жизнь — днём был целеустремлённым, успешным и перспективным практиком, работая в клинике пластической хирургии своих родителей, а вечером уходил в отрыв, приползая домой только под утро. Чонгук же скрупулёзно учился на лингвистическом факультете и большую часть свободного времени репетиторствовал, преподавая иностранные языки детям.       Жили братья в собственной, подаренной родителями, большой квартире недалеко от центра. Учитывая абсолютно не сочетающиеся режимы дня и ночи, встречались нечасто. Нерушимыми традициями оставались только семейные обеды по субботам в семейном же родовом гнезде, да дневные посиделки за кофе, когда Чонгук после учебы собирался на занятия с учениками, а Чимин реанимировался перед рабочей сменой. Они успевали вдоволь насладиться общением друг с другом, поделиться новостями, поругаться, помириться, обняться и разойтись каждый по своим делам. А разве у братьев бывает по-другому?       Как бы Чимин не подтрунивал над младшим, но, рассуждая объективно, тот заслужил своей отличной учёбой и прилежностью ежегодную поездку в Вербье, которую щедро оплачивали отец с матерью. Чимин вполне мог и сам себе позволить нечто подобное, но снег и холод не воспринимал как вариант развлечения и отдыха, да и длительные переезды презирал всей душой. Он, по факту и натуре своей бывший нежной плесенью, предпочитал тёплый песок, яркое солнышко да свежий ветерок, обдувающий щедро раздетые тела красавиц, совершающих променады по золотым пляжам и набережным всевозможных морей и океанов.       — Хочешь, я поговорю с папой… — сглотнув, с волнением начал Чонгук.       — Да брось, — хохотнул старший брат. — Без тебя разберёмся. Езжай к своему…       — Чимин! — воскликнул Чонгук. Щёки и кончики ушей моментально заалели.       — …сноуборду! — закончил фразу Чимин, покатившись со смеху при виде вытянувшегося лица брата. Подколы его никогда не ограничивались семейными вопросами. Подлец пользовался очень тёплым и нежным к нему отношением, отплясывая чечётку на нервах родственников, а особенно Чонгука, имевшего существенное преимущество перед другими — лёгкую и частую доступность. А уж личные темы, запрятанные от всех глубоко-глубоко и далеко-далеко, являли собой лакомство особое и самое желанное. — Отчего ты краснеешь, милый мой? — невинно поинтересовался Чимин. — Вот передо мной-то ты чего смущаешься? Я же как облупленного тебя знаю! Всю подноготную, каждую мерзкую мыслишку!..       — Чимин… — несчастно простонал Чонгук, падая рядом с братом на диван и пряча лицо в ладонях. Притом сильно сожалея, что ладони не настолько широкие, чтобы ими ещё и уши закрыть от навязчивого взгляда Чимина.       — Нет, ну это кончится когда-нибудь или нет? — всплеснув руками, воззвал к высшим силам старший Чон. Он крепко ухватил руки брата за запястья и, преодолевая упрямое сопротивление, оторвал их от лица, укладывая на колени. — Чонгук-и, братишка, давай ты уже хотя бы при мне перестанешь вспыхивать, как спичка, при упоминании твоего амурного интереса, а? Это перестало быть забавным уже пару лет назад, а я всё молчал, берёг твои чувства. Ну? Давай-давай, вдохни глубоко, задержи дыхание, выдохни и громко скажи: «Я — гей, я принял себя и свою ориентацию, я этого не стесняюсь, я таким родился. И нет в этом ничего криминального»!       — Я не стану всё это повторять, — поморщился Чонгук.       — Ладно, — легко согласился старший брат. — Скажи хотя бы первую часть, но громко и чётко. Прослушки дома нет — я проверял. Говори.       — Я… — заикнувшись, начал Чонгук, с трудом выдавливая признание. Чимин рядом подбадривающе-идиотски улыбался и активно кивал головой. В конечном итоге, не упадёт же после его слов потолок! — Я — гей, и я себя принимаю!       Чонгук инстинктивно зажмурился, съеживаясь. Эхо его голоса всё ещё гуляло по комнате, отражаясь от стен, будто он во всю глотку кричал в огромной пещере, а не в комнате в тридцать квадратов, заставленной мебелью. Но вот ужас немного отпустил, и он приоткрыл один глаз, осматриваясь. В поле зрения тут же попала довольная мордаха Чимина, картинно аплодирующего.       — Ты мо-ло-дец, — по слогам выговорил он, похлопав брата по плечу. — И не думай, что я глумлюсь и обесцениваю твой подвиг. Для тебя это поступок с большой буквы. Горжусь тобой, мелкий.       Глаза Чонгука предсказуемо увлажнились, и он набросился с объятиями на брата, утыкая нос в его горячую шею. Чимин обнял в ответ и с минуту гладил младшего по спине. Картина идеального семейного единения, если бы не…       — Но я всё же продолжаю настаивать, — осторожно проговорил Чимин над ухом Чонгука, — давай тебе всё-таки сиськи пришьём? Размерчик третий для начала, а? Тогда твой инструктор гарантированно в обморок хлопнется!       И пока Чонгук не успел опомниться и треснуть ему куда придётся не таким уже хилым кулаком, Чимин разжал объятия и мгновенно слетел на пол, гигантским рывком перемахнул диван, отгораживаясь от брата креслом.       — Чимин, блин! — взвился младший брат и кинулся в погоню. Такси должно было подъехать к подъезду через двадцать минут.

***

      Чонгук наконец-то смог спокойно выдохнуть только на борту самолёта, удобно устроившись и вытянув ноги, откинулся на высокую спинку кресла и прикрыл глаза. В наушниках негромко бренчала любимая музыка, ремень он пристегнул заранее, пока пассажиры и экипаж готовились ко взлёту. Чимин даже соблаговолил прокатиться с ним до аэропорта, сам доволок чемодан и дождался объявления посадки, чтобы ещё раз крепко прижать брата к себе, искренне пожелать успеха в его задумке, чмокнуть в щёку и тихонько отступить в человеческую толчею, спешащую к очереди в терминал. Чонгук готов был поклясться, что старший брат украдкой утирал глаза тыльной стороной ладони. И смылся он, даже не помахав на прощанье, чтобы этого человеческого и такого чувственного проявления, не дай бог, никто не заметил. Воспоминание это вызывало тёплую улыбку, и Чонгук планировал ещё долго не дать забыть брату этот чудесный момент. Впереди его ждала долгая, но обещающая не менее прекрасные и запоминающиеся впечатления поездка.       Впервые на горнолыжный курорт Вербье он ездил с матерью — любительницей активного отдыха, когда ему только исполнилось восемнадцать. Отец стальными канатами был приварен к клинике, а Чимин тогда заявил, что ни один демон его не затащит в снежные горы. Чонгук с матушкой ничуть на них не обиделись и получили массу удовольствия от своего недельного отпуска. Невероятная красота природы солнечного плато и восхитительные виды на Монблан, вкусная еда и многонациональное море весёлых и общительных туристов, масса развлечений на любой вкус. Там он впервые встал на лыжи; научился, стискивая зубы, упорно подниматься после каждого раза, когда неумелые движения приводили к эпичному кувырканию в сугроб; там он впервые по-настоящему влюбился… И в кого? В собственного инструктора, красавца и умницу Мингю. Мама была в неописуемом восторге от того, что её скромный сын-интроверт так расцвёл в компании приятного молодого человека. Знать бы ей тогда, что Чонгук питал к Мингю совсем не дружеские чувства, тогда бы не видать ему ежегодных поездок в кантон Вале как собственных ушей. Да и в принципе, наверное, любых поездок.       О том, что к девочкам он кроме приятельски-дружеских чувств испытывать ничего не способен, Чонгук понял довольно рано. Сначала думал, что это вполне нормально и интерес иного характера проснётся с возрастом. Но по мере взросления интерес проснулся вовсе не к ним, а к очаровательным юношам чуть старше его самого. Перед самым восемнадцатилетием даже случился скоротечный и неловкий роман, закончившийся первым взрослым опытом, от которого Чонгук был не в восторге, а потому сбежал от сладко спящего и ничего не подозревающего парня в рассветных лучах, добавил его номер в чёрный список и стыдливо краснел от малейшего воспоминания о той ночи. Тем не менее, рассудив по-взрослому — а себя он с того момента считал состоявшимся мужчиной, — решил в себе не замыкаться и не делать поспешных выводов из единственного неловкого жизненного эпизода. Через несколько месяцев мама позвала его с собой в отпуск на французский курорт, на котором с ним случился Мингю, и Чонгук пропал на долгие шесть лет. Конечно, за это время он так и не решился раскрыться перед красавчиком-инструктором, бережно и терпеливо тренировавшем его в каждой поездке. Но это вовсе не мешало Чону томно вздыхать по фигуре и голосу статного корейца, волею судеб занесённого в Вербье на постоянное место жительства и работу. Не счесть снов и фантазий, которые бесконечной вереницей крутились в голове влюблённого Чонгука. Он понятия не имел, какой ориентации был сам Мингю. Спросить напрямую не позволяли менталитет и воспитание, а ещё жуткий страх, что ему резко откажут. Поэтому он молчаливо надеялся на удачу и преступно воспринимал любое прикосновение как флирт, а по ночам, стоило только закрыть глаза, с головой нырял в невинные и не очень грёзы о великолепном инструкторе.       Так бы продолжалось ещё очень долго, если бы в этом году Чимин не взялся за дистрофичную личную жизнь младшего брата. Ему до зубного скрежета надоели мучительные вздохи и закусывание губ Чонгука от отпуска до отпуска. В один из вечеров он посадил младшего перед собой и на одном дыхании выдал курс психотерапии, призванный внушить уверенность в себе и подтолкнуть к решительным действиям. Чимин вещал минут сорок, а завершил свою отповедь угрозой, что если Чонгук не сделает хоть что-то, он всю эту историю выложит на блюдечке матери с отцом. Нет, конечно, он бы так не поступил, но на словах звучало весьма угрожающе. Чонгук пообещал, что в этот раз обязательно признается Мингю в своих чувствах и будь что будет. На том и разошлись.       Чон всем телом ощутил тягучее движение — самолёт начал руление к взлётной полосе, стремительно набрал скорость и оторвался от земли. До долгожданной встречи оставалось чуть меньше суток. Сейчас Чонгук совсем не волновался, но уже предвосхищал момент, когда начнут трястись поджилки и дребезжать голос. Хорошо, что Чимин этого не увидит, иначе засмеял бы насмерть. Он обещал брату, что откроется Мингю, да только о форме и виде этого признания речи не шло, а значит, можно вдоволь порефлексировать.       Каждый год Чонгук останавливался в одном и том же отеле — «Дабл Ю Вербье», в одном и том же номере, который бронировал заранее, предпочитая стабильность. В третью поездку, приложив невероятные усилия и переступив через все мыслимые принципы, обменялся с Мингю контактами и изредка списывался с парнем легкомысленными и ни к чему не обязывающими сообщениями, каждый раз уточняя, будет ли тот на рабочем месте, когда Чонгук прилетит в отпуск. Мингю всегда отвечал, пусть и с небольшой задержкой. Оно и понятно — работа занимала много времени. Но, имея доступ к общению с тренером, Чонгук всегда бронировал не только номер, но и ежедневные индивидуальные занятия. Предварительное строгое планирование стало частью обязательного ритуала, который потом гарантировал Чонгуку стабильность ожиданий — всё проходило без сучка и задоринки. Правда, в этот раз, помимо любимого инструктора, на курорте его ждал серьёзный стресс — придётся импровизировать: выбрать время и организовать романтическое свидание. С чего начать и куда двигаться в этом вопросе — Чонгук смыслил мало. Спасибо Чимину и его колоссальному опыту — брат чуть ли не инструкцию ему записал в блокноте: куда лучше пригласить объект вожделения (эту формулировку Чонгук ненавидел всей душой), что заказать в ресторане, что говорить и как смотреть. Тогда это казалось глупым, пока Чимин заставлял его тщательно записывать каждую деталь. Но уже сейчас из головы напрочь вылетели все наставления, а блокнотик с ними прилежно был припрятан в чемодане, поэтому Чонгук немного расслабился. Ему стоило попробовать поспать — впереди длительный перелёт до Женевы, пересадка на поезд и ещё около восьмидесяти километров под стук колёс, а потом с десяток минут на такси, и вот уже вежливый портье протянет ему ключи от полюбившегося номера с роскошным видом на горы, укрытые пушистым снежным одеялом.

***

      — Прошу прощения, мистер Чон, возникла небольшая проблема.       Чонгук, так и не сомкнувший глаз от самого аэропорта в Сеуле, медленно повернул голову к девушке-портье. Ему показалось, что пока система скрипела виртуальными битами и байтами в поиске его брони, сам он слегка задремал стоя, вцепившись в ручку объёмного чемодана. Портье выглядела виноватой и огорчённой одновременно.       — Не знаю, как так вышло… — пролепетала девушка. — Но… кажется, случился непредвиденный сбой, и… номер, который Вы бронировали, уже сдан другому гостю…       Чонгук минуту молча моргал, не в силах обработать быстро такое неординарное заявление.       — Простите… что? — с натугой переспросил он.       — Эм, — неуклюже протянула портье. Молодой человек выглядел утомлённым и инертным, но на её памяти бывало и такое, что менее живенькие гости вспыхивали праведным гневом и закатывали грандиозные скандалы. Да, случалось такое крайне редко, и единственным верным решением в такой ситуации по инструкции был вариант «на крайний случай»: — Мистер Чон, мы искренне просим прощения за причинённые неудобства и всеми силами хотим загладить нашу вину. Мы готовы предложить Вам номер-люкс за ту же стоимость, что Вы бронировали…       — Мне не нужен люкс, — упрямо возразил Чонгук, старательно проговаривая слова. — Я хочу тот номер, в котором останавливаюсь шестой год подряд и который бронировал заранее — за четыре месяца.       — Я понимаю Ваше негодование, мистер Чон, — кисло улыбнулась девушка. — Мне очень жаль, но в номере уже проживает гость, и…       — Но для меня это очень важно, — настаивал Чонгук, сверля портье взглядом.       — Да, я понимаю, — как заговорённая, повторяла девушка. Отчего-то она враз растеряла весь свой профессионализм и нервничала уже куда сильнее расстроенного гостя. — Такого у нас ещё не бывало… и… мы бы очень хотели… разрешите загладить…       Её суетливое бормотание вконец потеряло смысл. Чонгук уже понимал, что если надавит ещё хотя бы чуточку, то портье банально разрыдается прямо здесь, за стойкой в людном холле. В их сторону уже поглядывала её более строгая коллега, но подойти пока не решалась. Чонгук сделал глубокий вдох и выдох, наклонился к ней ближе, опираясь на стойку локтями, и постарался мягко улыбнуться:       — Давайте сначала. Как Вас зовут?       — Мари, — пискнула та.       — Милая Мари, — кивнул Чон. — Я вовсе не хочу никакого скандала, я устал после долгой дороги и последний час мечтаю только о горячей ванне и мягкой кровати. Я не умею ругаться и не желаю портить день ни себе, ни Вам. Попробуем решить этот вопрос мирно? Может быть, я могу переговорить с гостем, который занял мой номер? А вы предложите ему люкс за неудобства, которые я собираюсь ему причинить? Как Вам такой вариант?       — Но… информация о гостях конфиденциальна… я не могу сказать, где он остановился, и… — теряя в громкости на каждом слове, её голос сошёл на нет. Чонгук же закатил глаза, коварно улыбнувшись. Свой номер он и с закрытыми глазами найдёт. И сражаться за него будет, как лев, если потребуется!       — Дорогая Мари, просто скажите мне — гость сейчас в номере?       — Да, но Вы не можете…       — А я ничего и не делаю, — очаровательно улыбнувшись, вскинул перед собой ладони Чон. — Никаких проблем. Мне нужно буквально десять минут, чтобы обдумать Ваше предложение по замене номера и посетить уборную, хорошо? Вы же присмотрите за моим чемоданом?       И пока девушка-портье беззвучно открывала и закрывала рот в немой растерянности, Чонгук подпихнул поближе к стойке свой багаж и стремительно зашагал через холл к лестнице. Краем уха он ещё успел уловить тоненький возглас несчастной Мари: «Мистер Чон, Вам же в другую сторону…», но пока она договаривала свою фразу, Чонгук уже успел скрыться за первым пролётом, а дальше — бегом. Стрелой метнувшись по коридору второго этажа, он с пробуксовкой затормозил у нужного номера, с силой втянул ноздрями кондиционированный воздух и коротко постучал в дверь. Тишина. Чонгук постучал повторно, более настойчиво и продолжительно. Приходилось постоянно оборачиваться — не бежит ли его скручивать в тугой узел бдительная охрана отеля. Но тишина за дверью оживилась шуршанием и стуком, мужской голос что-то спросил на французском. Чонгук застыл всего на мгновение, а потом громко ответил на английском:       — Доброе утро, сэр. Я не говорю по-французски. Не могли бы Вы открыть?       Пару секунд спустя дверь распахнулась. На пороге возник высокий молодой мужчина, чья длинная фигура была укутана в пушистый банный халат, а за босыми ступнями от ванной тянулась вереница мокрых следов. Лихо зачесав чёрные мокрые волосы растопыренными пальцами назад, он вздёрнул подбородок, иронично изогнул бровь и на чистейшем английском спросил:       — Так что же ты забыл во франкоговорящем Вале, крольчонок?       Челюсть Чонгука с грохотом шваркнулась об пол. Его так только мама называла, да и то в глубоком детстве. За свою непродолжительную, но весьма насыщенную событиями и людьми жизнь, Гук не мог припомнить случая, чтобы кто-то знакомился с ним таким наглым и вызывающим способом. Пока вся эта плеяда мыслей, не умещающихся в скованном менталитетом сознании, кружилась в голове, нахальный незнакомец терпеливо ожидал ответа на свой вопрос, гаденько ухмыляясь.       Ох, нелегко Чонгуку было проглотить такое беспардонное обращение в свой адрес, но за десяток секунд пережив все стадии отрицания, возмущения, протеста и принятия, парень решил не накалять момент. Его задачей было вернуть заказанный номер, прощёлканный каким-то растяпой. Тогда Чонгук сглотнул, кривенько улыбнулся в ответ и заговорил, стараясь, чтобы голос не скрипел и не срывался от активно подавляемого раздражения:       — Я, конечно, люблю овощи, и в частности морковь, но не до такой степени, чтобы заиметь сходство с семейством зайцевых, — неуклюже пробормотал он, справедливо рассудив, что шутливый тон незнакомца вполне подразумевает ответ в том же духе. Собеседник ухмыльнулся ещё шире, хотя, казалось бы, это уже невозможно.       — О предпочтениях таких милых экземпляров я предпочитаю узнавать значительно позже, чем в первые секунды знакомства. Твоя напористость меня даже забавляет. Но крольчонком я назвал тебя не поэтому. Глазки у тебя чёрные, круглые и большие, а нос — готов спорить — так же забавно шевелится, когда ты грызёшь свои любимые овощи.       Видя, как вытягивается лицо Чонгука, он расхохотался в голос, сгибаясь пополам. Стерпеть такое было ещё сложнее, но Чон и с этим справился на «отлично». Галочку напротив строчки с формальностями при знакомстве можно было смело рисовать красными чернилами и переходить к следующему этапу — реализации разработанного на бегу плана.       — Я понимаю, что мои слова могут вызвать у Вас некоторое недоумение, но, — Чонгук специально говорил нарочито разборчиво и медленно, чтобы дать собеседнику время выпрямиться и прямо посмотреть ему в глаза, — произошла досадная неприятность с бронью на этот номер.       Незнакомец приподнял брови в вежливом удивлении.       — Дело в том, что этот самый номер был забронирован гостем заранее, за несколько месяцев, — пустился в объяснения Чонгук, воодушевлённый тем, что его не перебивают и внимательно слушают. — Но в программе произошёл сбой, и в него по ошибке заселили Вас…       — О, мон ами, какая неприятность, — нахмурился мужчина, покачав головой. Чонгук же активно закивал. В душе затеплилась надежда, что наглость показная и ему легко удастся сейчас урегулировать свой вопрос, не прибегая к склокам и ругани.       — Да, ужасная неприятность. Сотрудники отеля приносят Вам свои глубочайшие извинения. И чтобы загладить свою вину, готовы предоставить номер-люкс за ту же стоимость. Вам помогут переехать и вечером угостят ужином в ресторане на первом этаже, — тараторил Чонгук, плохо понимая, что его уже несёт в какие-то совсем уж неведомые дали, и такие щедро раздаваемые обещания каким-то образом придётся исполнять. — Но номер необходимо освободить в ближайшее время, — подытожил Чон, глубоко вдыхая после скоростного монолога.       Незнакомец хитро сощурился и усмехнулся.       — Это всё, конечно, прекрасно и удивительно, но есть нюанс — ты-то кто, крольчонок?       Чонгук растерянно заморгал, ожидая совсем иной реакции.       — Не обижайся, твоя речь меня глубоко впечатлила, — пояснил мужчина, — только что-то я не припомню, чтобы персонал приносил мне обеды в номер в пуховике и уличных ботинках. Возникает естественный вопрос — кто ты, очарование?       Чон слегка насупился, стискивая зубы. По-простому и по-быстрому не получилось, но сдаваться он не собирался.       — Я тот самый гость, чью бронь аннулировали! — с вызовом заявил Гук, вскидывая голову и сверкая чёрными глазами.       — Вот оно что, — улыбнулся собеседник. — Я так понимаю, что все эти сказочные условия с люксом предназначались тебе, но ты решил попытать удачу и самостоятельно разобраться в проблеме?       Чонгук кивнул, не отводя упрямого взгляда от смешливого незнакомца.       — Значит так, — подумав, заключил он. — Я тебе очень сочувствую. Правда. Со мной такое тоже случалось. Я много путешествую, и жить приходится в разных условиях и отелях. Накладки бывают, человеческий фактор всё-таки. Скажи мне только, отчего же ты сам не хочешь поселиться в люксе и пользоваться всеми его благами?       — Я шесть лет подряд приезжаю в этот отель и заселяюсь исключительно в один и тот же номер. Я к нему привык и полюбил, не хочу другой, — с лёгкой обидой выпалил Чонгук.       — Ммм, понимаю, — кивнул собеседник. — Кстати. Мы вот уже минут десять общаемся, а так и не познакомились. Меня зовут Ким Тэхён, — он протянул руку для рукопожатия, — а тебя?       — Чон Чонгук, — пробормотал парень, пожимая горячую ладонь своими заледеневшими от волнения пальцами.       — Отлично, — хмыкнул Тэхён. — Так вот, из своего номера я никуда не перееду. Ты вполне можешь его занять после моего отъезда, а пока наслаждайся обещанным люксом. Ну, счастливо тебе, крольчонок.       И он, сделав маленький шаг назад, широким жестом захлопнул дверь номера перед носом Гука. Из недр номера раздался удаляющийся весёлый смех.       — Меня зовут Чон Чонгук! — воинственно проорал парень в закрытую дверь и топнул ногой от бессильной злости. Изначальный хам оказался хамом до мозга костей: обсмеял его, оскорбил и очень вежливо послал на фиг, что и не придерёшься. Свой порыв начать колотить кулаками в дверное полотно до победного, чтобы отбить узурпированное жилище, пришлось усмирять на этапе формирования идеи — от лестничного пролёта к нему со всех ног спешила девушка-портье, чтобы угомонить разбушевавшегося… ещё даже не гостя. Мысленно плюнув в лицо беспардонному соотечественнику — Ким Тэхён был корейцем, пусть и ужасно невоспитанным, — Чонгук понуро поплёлся вниз за портье к стойке регистрации. Он обиженно и гордо отказался от злосчастного люкса и долго выбирал из двух оставшихся номеров, не устраивавших чуть больше, чем целиком и полностью. Но менять отель было бы уже дьявольским перебором. Сказывались перенесённый стресс и усталость от дороги. Чонгук забрал ключ от одноместного номера с видом в никуда, зацепил слабыми пальцами ручку тяжёлого чемодана (буркнув, что никакая помощь ему больше не нужна) и потащился устраиваться, надеясь, что душ и сон смогут хоть немного примирить его с реальностью, а Господь, видя все его злоключения, устроит так, что с мерзким Ким Тэхёном он за десять дней более не пересечётся.

***

      Расчёт на здоровый сон, способный поправить душевные и физические недуги, не оправдался — Чонгук продремал в забытьи от силы несколько часов, а остальное время провалялся в кровати, переползая от одного края к другому, путаясь в одеяле, зарываясь в подушку. Тщетно. Пришлось вставать, вновь принимать контрастный душ, чтобы смыть дурную и уже бессмысленную сонливость. До ужина оставался час. Тоскливо оглядев номер, Чонгук побрёл одеваться. Если уж быть откровенным хотя бы с самим собой, и то не вслух, то здешняя обстановка мало чем отличалась от обстановки в его любимом номере. Но понимание, что всё идёт не так, как он планировал изначально, раздражало. Зашнуровав высокие тёплые ботинки, застегнув пуховик и завернувшись в широкий вязаный шарф, Чон вышел в коридор, спустился по лестнице, прошагал через холл к выходу во двор, вступая в сгущающиеся сумерки. В горах всегда темнеет внезапно и очень быстро. Несколько минут спустя, пока он брёл по расчищенной и укатанной широкой дороге, ведущей к горнолыжным трассам, зажглись фонари, с неба полетел снежный пух. Вдалеке ещё хорошо был виден подъёмник, везущий в кабинках любителей покататься на ночь глядя. Как знать, может быть, и Мингю ехал в одной из них…       Чонгук зубами стащил варежку, выпростал телефон из внутреннего кармана пуховика и быстро, чтобы не успеть передумать или замёрзнуть, набрал сообщение: «Привет! Я приехал)) Завтра приду на тренировку — будем осваивать сноуборд… Страшновато, если честно. Но я настроен решительно! До завтра?» Сообщение улетело адресату, а Чонгук выждал немного — вдруг сразу ответят. Мингю в сети не было больше часа, на новое сообщение он не отреагировал. Пришлось запаковывать мобильник обратно. Засунув руки в карманы, а нос — в тёплый шарф, Чонгук пошёл дальше развеивать свою меланхолию, чтобы окончательно не испортить себе остаток вечера.       Горнолыжный курорт изобиловал туристами: по одному, парами или небольшими группами; с лыжами, сноубордами наперевес или налегке; весёлые, смеющиеся и громогласные или уставшие и вялые, но почти все розовощёкие и счастливые текли человеческими ручейками к отелю. Редко в обратную сторону, как сам Чонгук. За недолгую прогулку Чона несколько раз попросили сфотографировать ту или иную компанию, одна девушка даже смело подошла познакомиться. И ведь что интересно: все без проблем говорили по-английски. «И это во франкоговорящем Вале», — злобно заметил про себя Чонгук. Всё-таки неприятные мысли во главе с неприятным же Ким Тэхёном нет-нет да и всплывали, несмотря на морозный воздух, призванный выветривать всё подчистую, и захватывающие виды, прекрасные даже в плотных сумерках.       Сделав внушительный круг по необъятной территории отеля, Чонгук вернулся в комнату, переоделся и спустился в ресторан на ужин. Народу в зале роилось невообразимое количество, и ему подумалось малодушно, что стоило просто заказать еду в номер, но хостес уже манила его за собой через зал. Место нашлось — маленький двухместный столик у огромной витрины окна, оформленной мелким частым дождём ненавязчиво подмигивающей гирлянды. Девушка выдала книжечку с меню, приняла заказ на аперитив и, пожелав приятного вечера, удалилась. Большую кружку горячего глинтвейна принесли уже через пять минут. Отхлебнув глоток, Чонгук вновь достал телефон, печально убедился в отсутствии сообщений, тяжко вздохнул. Набрал и отправил сообщение маме, тут же получил ответ, будто она только и ждала весточки от младшего сына, не выпуская мобильный из рук, — три короткие фразы и три строчки с поцелуями. Воровато оглянувшись, набрал номер брата. По правилам ресторана разговаривать по телефону здесь не разрешалось, но столик стоял в самом укромном из возможных уголков, три соседних стола создавали и без того предостаточно шума, а персоналу, со скоростью небесных тел носящемуся по залу, было вовсе не до его мелких правонарушений.       — Чтоб ты сдох, мелкий, — простонал хриплый голос Чимина в динамике. — Половина шестого утра…       — Прости, — охнул Чонгук. — Совсем забыл…       У него и правда совершенно вылетела из головы восьмичасовая разница во времени с Сеулом. А мама и слова не сказала… Как же стыдно…       — Да чего уж там, всё равно разбудил, — оглушительно зевнув и клацнув зубами, откликнулся брат. — Добрался до своего северного полюса? Нормально всё?       — Ну… — уныло протянул Чонгук. — В целом нормально. Представляешь, меня опрокинули — забронированный номер отдали какому-то напыщенному засранцу. Я все нервы истрепал, пока пытался его вернуть, но куда там.       — Бывает, — легкомысленно хмыкнул Чимин. — Какая вообще разница, где спать?       — Есть разница! — вскинулся младший.       — Ой, ладно, не заморачивайся. Гибче надо быть. Тем более у тебя, насколько я помню, есть планы поважнее, чем сидеть в забронированном за полгода номере, — ядовито выдал Чимин. Чонгук насуплено промолчал. До гибкости старшего брата ему было как до Канады в медном тазу. — Что сейчас-то делаешь?       — Ужинать собираюсь.       — Вот и рубай помаленьку, — хохотнул старший брат. — Набирайся сил для половых подвигов!       — Чимин, блин! — страшным шёпотом заорал Чонгук в трубку, пригибаясь под скатерть и отворачиваясь к окну.       — Не, а ты как хотел? — веселился Чимин за тысячи километров отсюда. — Секс — серьёзнейшая физическая нагрузка, это тебе не палками на лыжне махать! Ты ж не хочешь своего Мингюшечку разочаровать в первом тайме?!       — Чимин, — жалобно проскулил Чонгук, чувствуя, как запылали щёки и шее стало чересчур жарко.       — Обожаю эти моменты, — пропел в трубку тот. — Не загоняйся, мелкий. Не обращай внимания на всяких придурков, сосредоточься на главном: как следует отдохнуть, не свернуть шею на скользкой доске, покорить своего парня и получить от всего этого максимум удовольствия!       — Умеешь поддержать, — сварливо проскрипел Чонгук. — А вот возьму и сделаю всё так, как ты сказал! И никакие напыщенные придурки со своими французскими замашками мне не помешают!       — Вот и молодец, — заключил Чимин. — А теперь я кладу трубку — ты смог меня заколебать за неполных пять минут. Я пошёл спать. Удачи! Люблю тебя!       — И я тебя, — выкрикнул вдогонку коротким гудкам Чонгук, вздохнул и вынырнул из-под стола.       И сколь же велико было его пренеприятнейшее удивление, когда, помимо принесённого заказа, он обнаружил за своим столиком утреннего знакомца. Разодетый в пух и прах, весь из себя стильно уложенный и надушенный, будто парфюмом не пользовался, а в цистерне с ним купался, напротив сидел Ким Тэхён. Картинно держа в длинных пальцах за тонкую ножку бокал с красным вином, чуть склонив голову набок, он с ироничным прищуром смотрел Чонгуку прямо в глаза.       — Придурок с французскими замашками, очевидно, я? — усмехнулся он. Сделал изящный глоток и со вкусом цокнул. — Ты почти разбил мне сердце, мон ами, — покачал головой Тэхён.       — Подслушивать чужие разговоры неприлично, — фыркнул Чонгук. Стыдно ему было настолько же сильно, насколько сильно его бесил этот беспардонный франт. — Впрочем, как и подсаживаться без приглашения к незнакомому человеку.       — А мы знакомы, забыл, что ли? — возразил Ким, удивлённо приподнимая брови. — Я как раз из вежливости подошёл поздороваться, возможно, даже извиниться за утреннюю грубость и предложить угостить тебя в качестве жеста примирения ужином. Но ты был так занят своими переговорами по телефону под столом, что ничего не замечал вокруг и успел наговорить на ещё одну ссору. Поэтому благородного вина я тебе не предлагаю, хлебай свой глинтвейн, — саркастично хмыкнул он, кивая на стакан перед Чонгуком.       — В качестве жеста примирения я бы принял только мой номер, — безапелляционно заявил Чон, вздёргивая подбородок и сверкая тёмным взглядом из-под нахмуренных бровей.       — Я бы тебе его не отдал ни в каком качестве, — рассмеялся Ким, запрокидывая голову. Теперь Чонгук обратил внимание, что Тэхён был уже под хорошим градусом — на смуглых скулах чуть алели хмельные пятна, взгляд шальной и маслянистый, да и на некоторых буквах он чуть заметно спотыкался. А уж широкая ухмылка от уха до уха красноречиво без слов говорила о том, что это уже явно не первый, а то и не третий бокал вина за вечер. Выпивших людей Чонгук не переносил органически.       — Что ж, коли так, — выпалил Чон. — Не смею Вас более задерживать и омрачать Вам прекрасный вечер.       — Ты меня вовсе не задерживаешь, — окидывая его томным взглядом, заверил Ким. Он почему-то не собирался никуда уходить, даже ногу на ногу закинул, удобнее устраиваясь на стуле.       — Столики в ресторане можно бронировать заранее, но этот не был ни за кем зарезервирован, насколько я помню, — процедил Чонгук. Ким кивнул, легко соглашаясь с его логикой. — Значит этот стол мой и только мне решать, кто за ним может сидеть, кроме меня. Поэтому я прошу Вас уйти и не мешать мне ужинать. Или мне позвать хостес — возможно, Вы не помните, где выход?       — Помню, но ты можешь попробовать, — посоветовал Тэхён, вновь отпивая вино и с интересом наблюдая за парнем.       Чонгук скрипнул зубами, метнул молнию, пропитанную ненавистью, в незваного хама, крутанулся на стуле, нашёл глазами девушку-хостес и махнул ей рукой, подзывая. Та кивнула и двинулась в его сторону, но на полдороге замерла, виновато улыбнулась, кивнула и засеменила обратно к своей стойке. Чонгук тут же обернулся, успев заметить опускающуюся руку Кима и его тяжелый взгляд, медленно переползающий с девушки на самого Чона.       — Подкупаете персонал, чтобы они покрывали ваше возмутительное поведение? — рявкнул Чонгук. — Ясно тогда, почему внезапно слетела моя бронь. Много денег уже потратили на взятки?       — Боже упаси, крольчонок, — улыбнулся Ким. — Какие деньги? Только природные обаяние и шарм. Но ты о таком и не слышал, наверное.       — И что? Так и будете тут сидеть, пока я ем, зная, что раздражаете?       Ким молча кивнул и присосался к своему бокалу. Чонгук был в секунде от того, чтобы выплеснуть на щегольскую рубашку Тэхёна свой остывший глинтвейн, бросить на стол пару банкнот за ужин и гордо удалиться. Рука уже потянулась к кружке, когда желудок издал вопль раненого кита и сжался в засохшую изюмину. «Ну, раз ты мне назло, то и я так буду делать», — зло решил он про себя. Вооружился вилкой и ножом и набросился на мясную рульку с гарниром, запихивая в рот огромные куски, которые усиленно жевал, глотал и запивал невкусным уже глинтвейном. Из-под упавшей на лоб чёлки успевал бросать тайные взгляды на мерзкого соседа по столу, а тот всё так же неотрывно следил за ним. В любой другой ситуации под таким-то ментальным давлением у него и кусок в горло не полез бы, но не сегодня. Ужин Чонгук уничтожил в кратчайшие сроки из принципа. Желудок не знал, благодарить его или проклинать. Дохлебав остатки холодной винной смеси и даже закинув в себя оставшиеся на дне стакана фрукты, Чон с усилием проглотил последнюю на сегодня, а может, и завтра порцию еды, утёр губы салфеткой. Окликнул официанта и попросил включить ужин в его счёт. Оставлять деньги просто на столе посчитал делом небезопасным — кто знает, а вдруг этот франт себе на выпивку утащит, а Чонгука сочтут недобросовестным гостем. А ждать, пока выпишут и принесут счёт, не хотелось совершенно.       — А я был прав — нос у тебя прям как у кролика шевелится, когда ты ешь, — доверительно сообщил Ким, подаваясь вперёд на стуле.       — Надеюсь, что Вы тут за сегодня сопьётесь, и мы больше никогда не встретимся, — с чувством выполненного долга и концентрированным ядом в голосе заключил Чонгук, резко встал и, не прощаясь, пошёл прочь. В спину ему прилетел мягкий смешок. Чонгук надеялся, что им Ким и захлебнётся, если не своим пойлом. На выходе из ресторана он сам не понял почему, но обернулся. Его стол был пуст, а длинновязая фигура Кима в чёрных брюках и щегольской белой рубашке уже ошивалась у бара, нависая над каким-то несчастным парнишкой. Коршун нашёл новую жертву, которой можно только посочувствовать. Тренькнул сигналом мобильный телефон, оповещая о новом сообщении. Чонгук тут же нырнул за ним в карман и воткнулся носом в экран. «Здорово! Жду тебя к десяти. Хорошо позавтракай! До встречи утром!» — даже слова, написанные Мингю, выглядели нежно и заботливо до дрожи. Чон расплылся в блаженной улыбке, удержался от того, чтобы прилюдно не чмокнуть дисплей, довольный зашагал к себе в номер. А всё-таки даже самое отвратительное настроение можно исправить всего только четырьмя короткими фразами. И пошёл этот чёртов Ким Тэхён далеко и надолго!

***

      Следующим утром бодрый и выспавшийся Чонгук маршировал на завтрак, как на праздник. Отличное настроение бурлило в нём и выплёскивалось через край нескончаемым потоком. Все встречающиеся на пути люди казались невероятно красивыми и приветливыми, а солнечные лучи, ложась на горизонтальные и вертикальные поверхности, сверкали и переливались сказочной радугой. Заказ принесли в считанные минуты, и он был готов биться об заклад, что никогда в жизни не ел такого вкусного омлета с овощами, травами и беконом. Заглотив кулинарный шедевр на одном дыхании, Чонгук запил его божественным нектаром, который в меню отчего-то банально значился как фруктовый чай. Оставив астрономические чаевые, он на крыльях вдохновения умчался собираться на своё первое занятие в новом сезоне.       Благо, часть экипировки уже имелась: тщательно подобранный костюм, шлем, очки и защита только и ждали своего часа. А вот ботинки и доску пришлось брать напрокат. Не совсем гигиенично, конечно, но сегодня Чонгук был готов мириться с любыми неудобствами. Он глуповато улыбался, кивая болванчиком, и вполуха слушал консультанта, увлечённо рассказывающего о нюансах и особенностях всех имеющихся бордов и обуви. Мысли были заняты предстоящей встречей с Мингю, а длина, гибкость, ширина хвоста, трещётки креплений и прочая ерунда легко ушли на десятый план. Он бы и на гладильную доску согласился, не заметив особой разницы. В итоге взял то, что выдали, не вникая в детали. Наконец, вооружившись всем необходимым и подгоняемый нетерпением, выдвинулся на учебную трассу.       И вот он, его Бог, его современный и несравненный Аполлон, в сверкающих доспехах — горнолыжном комбинезоне, вооружённый обворожительной улыбкой. Разум Чонгука неотвратимо обволакивала розоватая дымка эйфории.       — Доброе утро, Мингю-хён! — прокричал он, активно размахивая рукой и привлекая внимание инструктора. Тот обернулся и помахал в ответ.       — Привет, Чонгуки! Готов?       Чон не сразу понял, о чём речь, лишь через миллиард световых лет осознав, что Мингю говорит о намеченной тренировке. Неуверенно кивнул, перехватывая крепче прижатую локтем к боку доску.       — Здорово, сейчас начнём, — глянув на часы, пробормотал Мингю. — Честно тебе скажу, что я не самый продвинутый специалист по сноубордингу. Катаюсь, конечно, но на любительском уровне. Если бы тебя интересовал серьёзный спорт, я точно порекомендовал бы кого-нибудь другого…       — Нет-нет, с тобой мне будет лучше всего, — поспешно перебивая, выпалил Чонгук. Осознал двусмысленность брошенной фразы, язык тут же прикусил. Рановато начал дешифровываться…       — Хорошо, — усмехнулся Мингю. — Опыт мы с тобой поднабрали за столько лет, будет в разы легче, чем тому, кто выходит на гору впервые. Хотя ходит много споров о том, насколько трудно переучиваться, думаю, что у нас всё получится.       Бессмысленно уточнять, что Чон уловил только последнюю фразу из сказанного.       — Тем более, что я всё-таки решил подстраховаться и позвать на помощь более опытного сноубордера. А вот и он. Доброе утро!       Чонгук, слегка одурманенный и ослеплённый своим инструктором и совсем немного солнцем, повернул голову, приставляя ладонь ребром ко лбу, чтобы разглядеть внезапно нарисовавшегося помощника, шагающего в их сторону. Сердце пропустило удар и рухнуло в пятки. Чонгук каким-то десятым чувством узнал долговязую фигуру в спортивном комбинезоне и с доской наперевес. Лицо закрывали широкие очки-хамелеоны, но эта мерзкая лягушачья ухмылка могла принадлежать только одному человеку в этой Вселенной. Ким Тэхёну.       — Доброе утро! — подходя, поздоровался Ким, приобнимая одной рукой Мингю, как лучшего друга. Чонгуку показалось, что солнце будто завалилось за горизонт и мир накрыла непроглядная тьма. Найти в себе силы на приветствие он не смог.       — Знакомься, Гуки, — улыбнулся Мингю. — Это мой друг Тэхён. Он здорово катается, владеет отличной техникой. Значительно проще, когда перед глазами правильный пример.       — Мы уже знакомы, — процедил Чонгук, мысленно выкалывая карие глаза, которые мерзкий Ким, стянув очки, на него вытаращил.       — Да? И когда только успели, — удивился Мингю. — Ну, и отлично. Начнём?              Прекрасная эйфория сменилась чёрной злобой и раздражением, освежённым лёгким морозцем. А ведь Чонгук за сегодняшнее утро ни секунды не вспоминал про это исчадие ада. Как же жестоко судьба решила над ним подшутить. И шутка эта сейчас лыбилась во весь свой фарфоровый ряд зубов, конкурируя ослепительностью со снегом; болтала на французском с Мингю, будто намеренно перетягивая всё внимание тренера на свою персону с завышенным ЧСВ, напрочь игнорируя этикет — французского Чонгук по-прежнему не знал, а значит, и в беседе участия принять не мог. Чон громко кашлянул. Оба парня перевели на него вопросительный взгляд. Чон взглядом пожелал Киму катиться ко всем чертям и улыбнулся Мингю:       — Командуй, хён, — попросил на корейском. Мингю корейский знал и отлично его понимал, а с наглыми типами вроде Тэхёна работала только зеркальная демонстрация того, как вести себя не нужно.       — Ты для начала определись с ведущей ногой, лыжник плюшевый, — оскалился Ким, выдав свой спич на чистейшем корейском без акцента. Чонгук со злостью скрипнул зубами. Хренов полиглот.       — Да, всё верно, — смущённо поддакнул Мингю. — Это очень важно. Самая очевидная разница между лыжами и бордом — это позиция. Ощущение, что обе ноги связаны вместе и повернуты боком, при этом одна ступня направлена вниз, может быть немного пугающим, но это только вначале. Поэтому решить надо сейчас. Сначала пристегни правую ногу к переднему креплению и попробуй проскользить пару метров горизонтально, отталкиваясь левой. Потом то же самое, но с другой ноги.       Чонгук в задумчивости закусил губу. Он был всю свою жизнь правшой и шагал с правой же ноги. Выбор казался очевидным. Но, пока он размышлял, глядя себе под ноги, какая-то неведомая сила выхватила у него доску, развернула на месте и довольно сильным тычком в спину отправила в полёт вниз по склону. Чон только руками успел взмахнуть и издать удивлённый сдавленный всхлип, как уже оказался носом в снегу. Осознать всю бренность бытия не дали заботливые руки Мингю, которые оперативно подняли его на ноги и стряхнули с куртки снег. Чонгук выдохнул и решительно начал карабкаться наверх, чтобы вернуть себе свою доску и пустить её в ход, но не по снегу, а по улыбающейся смуглой роже Кима. Тот вскинул перед собой руки и отскочил в сторону.       — Спокойно, дружок, — прохихикал он. — Я же для пользы дела! Так быстрее.       — Для какой пользы? — прорычал Чонгук, которого за плечи назад оттягивал Мингю.       — Ты шагнул с левой ноги, — заметил инструктор. — Это было неосознанное движение, естественное. Пристёгивай борд — ведущая будет левая. Помочь?       — Сам справлюсь, — буркнул Чон, обстукивая ботинки от снега. Крепления отличались от лыжных, но он же не совсем баран, разберётся. Минутой спустя Мингю опустился перед ним на корточки, сам затянул все ремешки и проверил застёжки. Несмотря на всю волнительность этой сцены, которая должна была бы занимать все думы Чона, кровожадные мысли возвращались к Киму, уже пристегнувшему свой борд.       — На лыжах сила и равновесие в основном зависят от ног, — меж тем вещал Мингю. — На сноуборде всё зависит от таза и нижней части спины. Ощущения другие. Давай сделаем пару упражнений. Развернись, нос борда наверх. Так, — кивнул инструктор, поддерживая Гука под локоть, пока его, как привязанную за ноги марионетку, шатало из стороны в сторону. — Делай лёгкие приседания с выталкиванием вверх. Отлично. Теперь попробуй зафиксировать левой ногой нос борда, а заднюю часть смещай при выпрямлении. Это поможет ощутить своё тело над доской, а её — под ногами.       Чонгук усиленно старался выполнять все инструкции Мингю и отчаянно гнал от себя мысль, насколько весело сейчас наблюдающему за ними со стороны Киму. Чёрт с ним. Борд слушался его плохо, но уже не пытался, как сумасшедший оживший кусок пластика, выскользнуть из-под него и рвануть по своим снежным делам. Мышцы от непривычных упражнений забивались катастрофически быстро, горели и ныли.       — Хорошо, — одобрил Мингю. — Так мы будем делать перед началом каждой тренировки в качестве разминки. Можешь и вечером прийти на склон и повторить, если будет желание. Теперь ложись на снег на живот. Попробуй перевернуться на спину. Повторяю — это не то же самое, что с лыжами. Ноги скованны в креплениях. Это поможет тебе при падении не растеряться и правильно отреагировать.       Ковырялся Чон на снегу куда дольше, чем рассчитывал, — тело словно отупело, отказывалось спасать хозяина, перепутав право и лево, верх и низ.       — У черепашки проблемы? — спросил Тэхён, с разворотом мягко притормаживая рядом. — Бёдрами работай, бестолковый. Это-то ты умеешь?       Чонгук выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он уже прекрасно знал, кому вышлет счёт от дантиста по возвращении домой. Наконец и этот урок был освоен, Гук вполне сносно группировался, переворачивался и поднимался на ноги.       — Отлично. Отработаем падение, — ободряюще хлопнув Гука по плечу, похвалил Мингю.       — А падать ты будешь много, — с глумливым предвкушением протянул Ким, присвистнув.       — И это вполне нормально, — вступился инструктор. Чонгуку показалось, что уже даже Мингю заметил нездоровое злорадство наглеца к начинающему энтузиасту. Гук наградил долговязого мстительным взглядом и гаденькой, но победной улыбкой. — Наша задача — свести твои падения к минимуму и меньшей травматичности. Перед тем, как начнёшь, запомни незыблемое правило: если будешь при падении выставлять прямые руки, гасить касание о снег коленями…       — Или оттопыривать задницу при падении назад — переломаешься весь нахрен, — хмыкнув, заключил Ким.       — Грубо, но в целом верно, — кивнул Мингю. — Надеюсь, обойдётся без серьёзных травм, хотя и синяков будет много. Если падаешь на руки — держи их перед собой в районе предплечий сильно согнутыми. Запомнил? Наклони корпус, согни руки в локтях. Попытайся коснуться склона сразу несколькими точками. Затем согни колени, чтобы борд перестал упираться в снег, и скатись вот отсюда. Руки в стороны расставь. Сделаешь всё правильно — не почувствуешь никакого удара о снег: сила притяжения и твоего веса направлены вниз по склону, а тормозя руками и лёгкими касаниями доски по снегу, ты остановишься. Пробуй.       Пробовал Чонгук долго и упорно, неизменно оказываясь на снегу в самых невероятных и трудных для исполнения и повторения позах. Каждый раз подбегал Мингю, стремясь помочь подняться. И всё начиналось сначала.       — Да оставь ты его, — раздражённо крикнул инструктору Ким, поправляя забрало на своём шлеме. — Пускай сам ковыряется. Не научится же, если ты его на себе таскать будешь!       Мингю, хмыкнув, тут же отошёл в сторону и жестом пригласил Чонгука ковыряться в одиночестве. Теперь Чон был вынужден разбираться со своими проблемами самостоятельно. С глубоким прискорбием пришлось признать, что Ким оказался прав — дела пошли куда более споро и результативно. Измученное тело, уставшее быть битым с такой пугающей периодичностью, стало реагировать правильнее и быстрее.       — Снега касайся несколькими точками, ослик упрямый, — бросил резкое замечание Ким, скользя по склону вниз мимо Чонгука. — Мне жалко уже твою задницу.       — Моя задница — не твоя забота! — выкрикнул ему в спину Чон.       — И вот так незамысловато мы перешли на «ты», — улыбнулся Тэхён, обернувшись.       — Да потому что ТЫ достал меня уже! — проорал Чонгук, зашвырнув в него наспех слепленный снежок. Ответом ему был заливистый, быстро удаляющийся смех. Но и эти его слова, въевшиеся тут же в подкорку, больше помогли, чем навредили — падения стали куда мягче и менее болезненны.       — Устал? — с тревогой спросил подошедший Мингю, внимательно рассматривая Чонгука и проверяя крепежи на ботинках и доске. — Может, на сегодня хватит?       — Я не устал, — мотнул головой Чон.       — Мы устали, — закатил глаза тут же оказавшийся рядом Тэхён. — Не накувыркался ещё? Может, просто в снежки поиграем и по домам? Покататься сегодня вряд ли удастся…       — Всё в порядке, — удержав готового ринуться в бой Чонгука рукой, успокоил Мингю. — У тебя отличный темп обучения, ты всё быстро схватываешь, но телу нужно привыкнуть и усвоить тренировки. Завтра попробуем скольжение. А сейчас… - он вскользь глянул на наручные часы, - в принципе, успею угостить тебя чем-нибудь горячим.       — Какао, — буркнул Гук.       — Глинтвейн, — в один голос с ним простонал Ким.       Два взгляда — утомлённо-злой и насмешливо-снисходительный — схлестнулись над головой инструктора.       — Ладно-ладно, — рассмеялся Мингю. — У меня пока перерыв, я, так и быть, угощу вас обоих: Гуки — за усердие, а Тэхёна — за помощь. Снимайте экипировку, сдавайте и спускайтесь в кафе у склона, буду ждать вас там.       На обратном пути Чонгук с Кимом демонстративно не разговаривал, поджимая губы на каждое его ехидное замечание или брошенную фразу. Чон наелся им на сегодня по самое «не хочу» и терпеть его, ещё и в компании с Мингю, был не намерен. Неожиданное свидание грозило перерасти в катастрофу с таким третьим лишним. Споткнувшись о порог пункта проката, чуть не куснул протянутую для помощи кимовскую руку, тихо клацнув зубами.       — Больно ты грозный, крольчонок, — усмехнулся Ким, цокнув языком и покачав головой. — Из-за номера своего никак успокоиться не можешь?       — Из-за наглости твоей, ни на какую голову не натягивающейся, — в тон ему ответил Чонгук, вставая на ноги. Колени подрагивали от перенапряжения, но общей усталости он пока не чувствовал из-за прилива адреналина. И, к сожалению, к катанию на борде это не имело никакого отношения.       — Это лишь твоё предвзятое мнение, — не согласился Тэхён. — Многие считают меня весьма очаровательным и обходительным.       — А того парнишку за баром вчера ты тоже ослом называл? Или черепахой? Он это посчитал очаровательным или обходительным? — мрачно покосившись на Кима, спросил Чонгук, быстро шагая по дороге к дверям кафе.       — Ууу, какой ты внимательный и злопамятный, оказывается, — прошелестело мягким баритоном за спиной. — Хочешь, придумаем тебе прозвище поприятнее?       — Моё имя Чонгук, — твёрдо заключил Чон. — Но ты лучше ко мне никак не обращайся, потому что общаться с тобой я не желаю.       Он гордо вздёрнул подбородок и потянул ручку подсвеченной гирляндами двери на себя. Стоило только оказаться в шумном, заполненном туристами под завязку зале кафе, как из-за бокового столика у большого окна им призывно махнул рукой Мингю. Перед ним парила чем-то ароматным объёмная причудливая чашка с рождественским орнаментом на боках, вторая такая же предназначалась Гуку, а для вальяжно развалившегося на стуле Кима сразу же принесли прозрачный высокий бокал на ножке с плавающими на поверхности бордовой жидкости кусочками цитрусовых фруктов. Он отпил внушительный глоток и выдохнул с облегчением. «Ну точно, алкоголик», — с презрением хмыкнул про себя Чонгук и повернулся к Мингю.              — Хён, спасибо, ты очень заботливый, — улыбнулся Гук, осторожно пододвигая к себе тяжёлую чашку с горячим какао.       — Не смущай меня, — пробормотал тот, улыбаясь в ответ. — Мне совсем не трудно. Мы все вместе отлично поработали и заслужили награду. Кстати! Гуки, нагрузка сегодня для тебя была непривычная, мышцы забились кислотой. Советую вечером сходить в сауну и как следует пропариться, иначе завтра будет трудно даже просто встать с кровати, не то что до трассы дойти. А нам пропускать тренировки нельзя, если хотим через неделю выйти на хороший результат.       — Да, как скажешь, хён, — одурманено пролепетал Чонгук. Суть сказанного он понял плохо, завороженно наблюдая за движущимися губами Мингю. Что-то там про что-то там — примерно так.       Сбоку в кулак сдавленно хихикнул Ким, неумело или нарочно топорно маскируя свою усмешку под наигранное чихание. Чонгук скосил на него недовольный взгляд.       — С приправами переборщили, — оправдался Тэхён и отставил свой бокал подальше.       — Мне тут выбирать не приходится, — пожал плечами Мингю. — Перерывы короткие, поблизости нет других мест, туристов в это время года полно…       — Много работы? — сочувствующе покивал Ким. — Ни минуты на себя и личную жизнь?       — Да какой там, — отмахнулся инструктор. — Руководство по-прежнему считает, что мне вообще не обязательно спускаться с горы. Тренировки идут одна за другой. Я заканчиваю, когда темнеет, доволакиваю ноги до кровати и отрубаюсь. Ну, ничего. Скоро будет попроще.       Чонгук настороженно навострил уши. Всё своё внимание он сосредоточил на Мингю, но не мог не замечать странные взгляды Кима, которыми тот его щедро одаривал. И как не заметить — они будто огнём жгли, касаясь кожи. Очень хотелось отгородиться хоть чем-то, ибо ополовиненная кружка уже не спасала.              — Я решил, что это мой последний сезон, — радостно выдал Мингю.       — Как?.. — ахнул Чонгук. Чашка звонко грохнулась дном об столешницу, чудом не перевернувшись и не разлетевшись на десятки керамических осколков. И снова странный взгляд Кима остановился на нём, придавливая к стулу своей тяжестью. Даже дышать стало как-то трудно.              — Ну, это только кажется неожиданным, — смущённо улыбнулся Мингю. — Но как-то я уже подустал жить отшельником в горах с недельным отпуском за год. На небольшую квартирку я уже заработал, денег на первое время тоже хватит, а там посмотрим.       — Куда рванёшь? — донёсся откуда-то из кухни кафе голос Кима. Чонгуку будто уши заложило ватой.       — Есть намётки, но пока окончательно не решил, — уклончиво ответил Мингю. Чон буравил его ошеломлённым взглядом. — Эй, ты чего, Гуки? Не волнуйся, на доску тебя точно успею поставить! Не расстраивайся. Так, ладно, заболтался я с вами. Пора бежать. До завтра?              Эхом повторив не слушающимися губами «До завтра», Чонгук осел на стуле, провожая взглядом удаляющуюся по проходу высокую фигуру инструктора.              — Любопытно, — протянул Ким. Залпом опустошил свой бокал с остывшим глинтвейном, поморщился и со стуком шарахнул его об стол. Чонгук вздрогнул, внезапно очнувшись. — Пойду и я. Или тебя проводить в отель, крольчонок?       — Не надо меня никуда провожать, — пробормотал Чон. Сейчас ему компания была не нужна совсем. Испить океан горя он собирался в одиночку. Возможно, позвонив брату. Но никак не топать сотни метров до своего номера в обществе язвительного засранца, которому в удовольствие было топтаться по его нервам.       Ким равнодушно пожал плечами и ушёл, сгинул, растворился. Чонгук ещё с полчаса собирался с силами и мыслями, чтобы заставить себя подняться. За окном быстро темнело. Таки отлепившись от стула, он, сгорбившись столетним старцем, поплёлся в сторону отеля, сунув руки в карманы куртки. С почерневшего неба сыпал лёгкий снежок, вокруг галдели весёлые компании, хохоча и наслаждаясь прекрасным вечером, будто насмехаясь над Чоном. У них-то всё было прекрасно. А вот ему словно крылья подрезали и украли единственное важное сейчас — время. В голове щёлкнул таймер, начиная отсчитывать драгоценные минуты в обратном порядке. На признание он решился ещё в Сеуле, но трусливый злодей в глубине души нет-нет да и скулил: ничего страшного, если в этот раз не получится; ты терпеливый парень, попробуешь в другой. Выходило, что другого раза уже и не случится. Значит, придётся собирать расклеившегося себя обратно, мужаться и предпринимать решительные действия, пока не стало окончательно поздно.       До Чимина удалось дозвониться, когда Чонгук уже рухнул на кровать в своём номере.       — Что с голосом? — потребовал отчёта старший брат, чрезвычайно бодро звучащий для сеульского времени суток.       Тяжело вздохнув, Чон в двух словах обрисовал ему ситуацию и выжидательно замолчал, обняв руками подушку и прижав ей телефон к уху.       — Я всё ещё не услышал, в чём проблема, — хмыкнул Чимин. — Яйчишки в кулачок и вперёд на подвиги! Что ты там мямлишь опять? Вселенная даёт тебе шикарный пендель — назад ходу нет. Что говоришь, устаёт он там? Вот и предложи ему расслабиться вечером — на ужин позови или просто в бар. Должен же ты его тоже отблагодарить за своё чёртово какао? Ну, ё-моё, поухаживай за ним, пару комплиментов сделай, это ведь не только девчонки любят. Чё ты затих? Вот знаешь, жаль, что ты не рядом — я бы тебе такого пинка зарядил, что весь твой пессимизм вышибло нафиг на всю оставшуюся жизнь. Мелкий, чё ты бесишь меня,а?       — Я… мне неудобно, — протянул Чонгук, утыкаясь носом в подушку.       — Неудобно твоего Мингю потом по всему земному шару будет искать, — усмехнулся Чимин. — Клювом не щёлкай.       — Не буду, — хмыкнул Гук. — Прости, что по глупостям беспокою.       — Беспокой, но лучше по чему-нибудь серьёзному, ага? Смазку там подобрать или…       — Пока, — быстро выпалил вспыхнувший стыдливым румянцем Чонгук, сбрасывая вызов.       Силы оставили окончательно — ни до какой сауны он бы уже просто не дополз. Ужин заказал в номер и лениво пережевал всё, что ему принёс на подносе официант. Ванну принял на полном автопилоте, как и потом добрался до кровати, уснув сразу же, только голова коснулась подушки.

***

      Ранним утром по пробуждении слова Мингю о забитых мышцах были первыми, что на радостях припомнились — тело отказывалось двигаться. Не помогла насильно применённая к этому самому телу зарядка и контрастный душ. Он буквально считал шаги, выползая к завтраку, обливаясь холодным потом от напряжения. Единственное, что смогло хоть как-то примирить его с жестокой действительностью, — это плачевного вида существо, восседающее на высоком стуле у бара. Ким Тэхён являл своей персоналией олицетворение слова «херово» — серый, не выспавшийся, хмурый, подпирающий ладонью тяжёлую голову и хлебающий уже явно не первую чашку эспрессо. Чонгук, проходя мимо, украдкой ухмыльнулся. Настроение немного улучшилось, даже аппетит появился. Поэтому к выбору блюда Чон подошёл более основательно, чем собирался изначально — пришло понимание, что силы сегодня ещё пригодятся. А если учесть, что Ким, очевидно, сегодня мало мобилен и вряд ли совершит подвиг, выбравшись на гору, то у Чонгука будет отличная возможность побыть с Мингю наедине.              К сожалению, вместе с завтраком к нему за стол нелёгкая принесла неприятного знакомца — Ким, обводя мутным взором зал, таки заприметил притаившегося за раскидистым папоротником Гука и слегка виляющей походкой направился прямиком к нему.       — Чертовски недоброе утро, — сквозь зубы процедил Тэхён, стекая на стул напротив.              Чонгук легкомысленно хмыкнул, пожал плечами и принялся за еду. Вид измученного Кима отчего-то его очень радовал.              — Что, даже никакого язвительного комментария не последует? — удивлённо шевельнул бровями тот, с облегчением прижимая к виску стакан холодной воды, принесённой официантом для Чона.              — А смысл? — усмехнулся Гук. — Карма всё сделала за меня. Меньше надо было вчера выделываться на склоне.              — Какая ещё карма, — фыркнул Ким. — Мы с ней друг другу не представлены. Просто вчера стоило остановиться после третьего коктейля. И спать идти… одному…       Тщательно пережевав кусок, которым чуть не подавился, Чонгук отложил вилку в сторону и делано промокнул салфеткой губы.       — Ты пьёшь каждый день? — он постарался вложить в короткую фразу максимум осуждения и презрения, на которые был способен.       — А ты дышишь каждые несколько секунд, — осклабился Ким, всё так же прилипнув к стеклу бокала. Протянутая к нему рука Гука Тэхёну была абсолютно безразлична. — И заметь — я тебя за это не осуждаю.       — Да ради Бога, — отмахнулся Чон. — Только потом ты с похмельем занимаешься серьёзной физической нагрузкой на борде, а это плачевно скажется на твоём здоровье.       — Потрясающая забота, — присвистнув, протянул Ким. — Я тебе больше скажу: мои физические нагрузки сноубордом не ограничиваются, — он перегнулся через столик ближе к Чонгуку и заговорщицки дёрнул бровями, — если, конечно, ты понимаешь, о чём я.              — А что ещё? В спортзале на тренажёрах спишь? — ухмыльнулся Гук, а секундой спустя до него, наконец, дошло. — Боже, на кой мне эта информация? Оставь при себе!       — Ты сражаешь меня наповал своей невинной наивностью, — рассмеялся Ким и тут же болезненно поморщился, охнув.              — Вот тогда и болей тут, — хмыкнул Гук, поднимаясь из-за стола. — Невинная наивность пойдёт заниматься своими делами, а твои меня не касаются.              — Как угодно, — простонал Тэхён, закрывая глаза и сползая вниз по спинке стула.       Посчитав свой долг вежливого человека исполненным в полной мере и оставив бренное тело Кима корчиться в муках за столиком ресторана, удовлетворённый Чонгук вполне бодро поспешил обратно в номер. При таком дивном раскладе ему стоило подготовиться тщательнее к сегодняшней тренировке.       Сложив воедино советы старшего брата, заботливо припасённые в багаже предметы и местный маленький магазинчик, он собрал с собой небольшой рюкзачок, в который любовно упаковал термос с заваренным ягодным чаем, пару сэндвичей и несколько упаковок протеиновых батончиков. Что может быть романтичнее импровизированного пикника на свежем воздухе на вершине горы с превосходным видом на долину где-то далеко внизу? Чимин бы сейчас сказал, что всё что угодно, а ещё лекцию зачитал про цистит и обморожение. Чонгук потряс головой, пытаясь отвязаться от этих мыслей, сбивающих весь его настрой. Тщательно застегнул лыжный костюм, закинул за спину рюкзак, обворожительно улыбнулся своему отражению в зеркале у входа. Сегодня будет великолепный день!       Мингю встречал его у подъёмника. Помог спуститься и даже забрал сумку, сказав, что из нагрузки Чонгуку будет вполне достаточно его доски.       — У меня две новости, — объявил инструктор. — Хорошая и плохая. С какой начать?       — С плохой, — поразмыслив, выбрал Чон. Нехорошее предчувствие успело больно кольнуть у сердца.       — На самом деле, не такая уж она и плохая, — виновато улыбнулся Мингю. — Я же говорил уже, что сейчас наплыв туристов? Сезон всё-таки. Мне навязали группу новичков — они совсем зелёные, придётся немного отвлекаться. Но есть и хорошая новость, — поспешил он оправдаться, видя наползающее уныние на лицо Чонгука. — Своё основное время я посвящу тебе! И мы сможем потренироваться подольше. А ты со стороны посмотришь, как делать не надо, — закончил он, рассмеявшись.       С такой перспективой вполне можно было смириться. Чон тоже улыбнулся и кивнул. Группа новичков целиком и полностью состояла из невысоких и говорливых китайцев, говорящих по-английски с чудовищным акцентом. Они галдели и суетились на склоне, как чайки вокруг туристов с кормом. Попытавшись изобразить строгость, Мингю таки смог организовать из пёстрой кучи подобие упорядоченной группы. Преодолевая лёгкое сопротивление, заставил всех размяться, на примере исполнительного Гука продемонстрировав всё те же вчерашние упражнения. Китайцы честно старались, но до Чона, вознамерившегося взять реванш за прошлую тренировку, им было довольно далеко — они распадались кеглями, постоянно поскальзываясь на снегу. Мингю старался не подавать виду, но нет-нет да и обменивался с Гуком то улыбкой, то тихим смешком.       После комичного разогрева инструктор скомандовал всем вставать на доски. Надо было отдать горе-спортсменам должное — со своими креплениями ковырялись сами, падали, смеялись, но Мингю на помощь не звали. А Чонгук, тихо пнув свою гордость, не преминул обратиться к хёну, напрочь за сутки забыв, как пристегнуть правильно борд. И пока Мингю выполнял его просьбу, виновато вздыхал, не забывая цепляться пальцами за его плечо, якобы с трудом удерживая равновесие.       — Гуки, пока я попытаюсь им объяснить то же, что объяснял тебе, повтори вчерашние упражнения, чтобы время не терять. И мы сразу перейдём к стойке и скольжению!       Вот тут-то и припомнилась вечерняя лень — стоило ему только начать, как мышцы во всём теле взвыли голодной стаей волков и, протестуя против самоуправства, атрофировались. Деревянные ноги отказывались сгибаться, корпус кренило всё время не в ту сторону, руки вообще будто пришили наспех уже здесь, на склоне, — жили своей жизнью, больше мешая, чем помогая. Благо Мингю был занят своим детским садом и такого откровенного позора не видел. Гук отчаянно повторял из раза в раз упражнения, мысленно вспоминая все знакомые ему матерные конструкции, коих за свою жизнь с Чимином выучил не меньше тысячи.       — Как дела? — между делом поинтересовался инструктор, пробегая мимо на помощь очередной покатившейся по снегу китайской «кегле».       — Отлично, — отдуваясь, отсалютовал ему Чон, сдерживаясь, чтобы не отстегнуть борд и не переломить его через колено пополам.       — Я вернусь к тебе через минуту!       «Не спеши», — с горечью хотел отозваться Чонгук. Сноуборд будто бы отказывался воспринимать его как хозяина положения и то и дело норовил выскользнуть из-под ног. А ведь вчера Гуку казалось, что он смог победить этот бездушный кусок пластика.       — Итак, — Мингю снова оказался рядом, оставив свою группу отрабатывать падения, с чем они и без того отлично справлялись. — Правильная стойка! Корпус до пояса должен оставаться неподвижным, а ноги, наоборот, работают, как амортизаторы на машине. Так ты сможешь легко обрабатывать все неровности на склоне и держаться в вертикальном положении. Колени чуть согни, градусов сто десять. Вес тела распределяй равномерно как на переднюю, так и на заднюю часть борда. Руки слегка согнуты перед собой, корпус чуть поверни к носу доски. Склон пологий, как раз для новичков. Попробуй спуститься. Техника практически та же, что и на лыжах. Готов? Эй! — вдруг гаркнул он на кого-то из галдящей компании. — Я кому-то разрешал скатываться вниз?! Прости, я на минуту, — виновато пробормотал он и бросился бегом спасать рискового китайца, кубарем катящегося к подножию склона.       Прикинув хрен к носу, Чонгук закусил губу, задержал дыхание и сместил центр тяжести, пуская борд по склону. Доска скользила, словно маслом смазанная, скорость набралась приличная, а вот то, как её тормознуть, отчего-то напрочь вылетело из головы. Чон неуклюже взмахнул руками в попытке взлететь, дабы уберечь себя от падения, но крыльев добрый старший брат перед отъездом ему не пришил. Гук только успел зажмуриться, когда понял, что ситуацию уже не стабилизировать. Ещё пришла мысль, что в случае падения Мингю прибежит поднимать и его. Тогда он с лёгкостью эту самую ситуацию отпустил, приготовившись падать.       Но не тут-то было. Как только ноги перестали ощущать опору, а тело перешло в режим свободного полёта, Чонгук, предварительно зажмурившийся, налетел животом на что-то длинное и твёрдое и будто в стену воткнулся. Хотя никакой стены внизу он припомнить не смог. Инерция крутанула его вокруг своей оси, а потом всё та же твёрдая сила грубо поставила на снег, что-то прорычав. Гук приоткрыл один глаз. Перед его носом маячило хмурое лицо Кима. Тёмные волосы припорошены снегом, глаза злющие.       — Мда, — фыркнул он. — Не дорос ещё до субстанции сноубордиста. Пока что ты какая-то совсем иная субстанция. В голову только ешь или всё-таки временами ещё и в неё думаешь?       Чонгук оттолкнул «заботливые» руки в перчатках, воровато обернулся — не видел ли Мингю его неуклюжий экзерсис? — и возмущённо уставился на непрошенного спасателя.       — Ты что тут забыл?       — По тебе соскучился, — ядовито ухмыльнулся он. Убедившись, что Чонгук вполне стабилен в вертикальном положении, с силой хлопнул ладонью по его плечу и отступил на шаг. Гук покачнулся, но равновесие удержал. — Спасибо скажи, что я тут. Иначе бы летел кувырком до самого отеля, дурачок.       — Что?!       — Не пищи, мышонок, — поморщился Ким, рука автоматически дёрнулась к виску. Выглядел он уже значительно лучше, чем утром за завтраком, — не такой землисто-серый, но голова, похоже, оставалась его слабым местом. Во всех смыслах. — Борд — не лыжи. То, что ты сейчас пытался сделать, — это не траверс, а тупое соскальзывание по наклонной носом вниз. Оно обычно заканчивается как минимум ушибами и растяжениями, а как максимум — сломанными конечностями. Чем ты вообще раньше занимался? Слаломом или на саночках с горки катался? Может, оно тебе и не надо вообще?!       Поначалу Чонгук опешил от разгоняющегося на каждом слове разноса от Кима. Что вообще о себе возомнил этот напыщенный индюк? Подумаешь, чуть помог. И что теперь? В ноги ему упасть и наследство отписать?! Чон только набрал в лёгкие воздуха, чтобы проорать в хмурое лицо всё, что он думал по этому поводу.       — Тэхёни, ты молодец! — донеслось громкое восклицание издалека — к ним на всех парах мчался Мингю. — Я видел, как ты его поймал! Ничего себе! Меня бы снесло на такой скорости!       Чону пришлось язык прикусить и пылающий праведным возмущением взор опустить, дабы героя дня не сожгло ко всем чертям. Никому потом не объяснишь же, что солнышко на вершине припекает, вот и сгорел человек… на отдыхе… нечаянно. Кима очень хотелось хотя бы придушить немножечко, хоть самую малость. И попытка бы состоялась, если бы не подоспевший Мингю со своей очаровательной улыбкой и дружескими рукопожатиями.       — Ничего особенного. Просто мимо проходил, — отмахнулся Тэхён, продолжая метать глазами молнии в Гука.       — Не прибедняйся, — пожурил Мингю. — Гукки, ты меня прости. Я должен был проконтролировать. Но день сегодня сумасшедший, — он закатил глаза, мотнув головой в сторону группы отдыхающих с досками наперевес. — У них ещё полчаса. Тэ, не подменишь меня немного?       — Я туда не пойду, — настороженно покосившись на китайцев, категорично заявил Ким.       — Их я беру на себя, — расхохотался инструктор. — Поможешь Чонгуку? Ему только скольжение поставить, а дальше дела пойдут сами собой — он очень способный, просто перестроиться нужно.       — Он способный? — изумился Тэхён, кривя губы.       — Конечно, — закивал Мингю. — Без преувеличения говорю. Сколько мы уже катаемся? Шесть лет? Практически профессионал. Я вернусь к вам совсем скоро. Спасибо, Тэ!       Не дожидаясь согласия, инструктор крутанулся на месте и побежал обратно на склон спасать жизни народа страны восходящего солнца. Ким с Чонгуком, проводив его спину напряжёнными взглядами, посмотрели друг на друга с вызовом. Ментальное противостояние длилось недолго, Тэхён вдруг хитро сощурился, слегка склоняя голову к плечу, будто даже оценивающе оглядывая Гука.       — Значит, практически профессионал? — протянул он. — Давно катаешься? А что же тогда ведёшь себя, как бестолковая школьница?       — Ничего подобного! — выкрикнул Чон, непримиримо скрещивая руки на груди.       — Мда? — ухмыльнулся Ким. — Ну, топай давай наверх, школьница.       Проглотив десятки красочных эпитетов, Чонгуку пришлось отстёгивать доску и карабкаться за долговязым в гору. Велик был соблазн послать язвительного козла куда подальше и просто дождаться, когда освободится Мингю. Был только один нюанс — именно Мингю поручил его занятие Киму, и, наверное, ждал результата. Да и не хотелось подводить самого инструктора после такой вдохновляющей характеристики. Стиснув зубы, Чонгук поставил доску на склон боком, пристегнул крепления, выпрямился и дёрнул подбородком, глядя на Кима: «Ну, чего ждём?»       — Оказывается, и сам прекрасно справляешься, да? И руки сразу выросли из нужного места, а не из мягкого? — ухмылка всерьёз и надолго поселилась в уголках его широкого рта. Чон скрежетнул зубами, промолчав. Уж Кима-то он ни о чём никогда просить не будет. Точно. — Ушки навостри и слушай внимательно, я не люблю по двадцать раз повторять одно и то же. Во-первых, спуск идёт по траектории падающего листа — по дуге, а не камнем вниз, как ты привык. Во-вторых, корпус чуть поверни к ведущей ноге. Да нет, не полностью, а немного. Ты по-английски хорошо понимаешь? Или на корейский перейти? Вооот, так лучше. Не цепеней — улетишь в сугроб, заколебёмся тебя по частям собирать. В-третьих, руки…       Чонгук и не заметил, как марево злости и раздражения отошли на второй план. Ким, на удивление, объяснял очень подробно и доходчиво, если опускать за рамки едкие комментарии. Под его руководством второй спуск прошёл без происшествий. Доска ни с того ни с сего приручилась, слушалась беспрекословно. Он даже стал ощущать себя над ней человеком, а не мешком природного удобрения. Раз за разом соскальзывая к подножию склона и выполняя инструкции Кима, Чонгук чувствовал себя всё более уверенно. Случилось и одно падение, но совсем безболезненное и незначительное: будто ощутив разбалансировку раньше самого Гука, Тэхён заранее прокричал, как себя вести, а Чон не растерялся и аккуратно уселся на снег, затормозив. Так у него не получалось даже на лыжах.       Когда к ним подошёл Мингю, благополучно отправивший свою группу восвояси, оказалось, что прошло уже больше часа. Время пролетело незаметно. Чонгук вовремя клацнул зубами, закрывая рот, — с языка почти сорвались слова благодарности Киму за уделённое время.       — Я наблюдал со стороны — уже здорово получается! — похвалил Мингю, похлопывая Гука по плечу. Чон млел и плавился в лучах долгожданного внимания, стараясь сдерживать блаженную улыбку. — Ты заслужил уже две чашки горячего шоколада. Буду должен! Не хотите сделать перерыв?       — Отлично, — простонал Ким. — Забирай уже свою школьницу-симулянтку!       Он отбросил борд на снег и быстро зашагал прочь.       — У Тэ сложный характер, — смущённо пробормотал инструктор. — Не обижал?       Чонгук отрицательно мотнул головой — сейчас думать о ком-то третьем он не собирался. Движением профессионального фокусника вытянул из своего рюкзака термос и сэндвичи, Чон довольно улыбнулся. Мингю, присвистнув, с удовольствием угощение принял — даже успел проглотить один из бутербродов и поднести к губам исходящую паром чашку.       — Эй, Мингю, прохлаждаешься?       От подъёмника топал другой инструктор в таком же форменном костюме с новой группой туристов, восторженно озирающихся по сторонам и с лыжами наперевес. Мингю громко сглотнул. Из-за их спин вынырнул Ким, обогнул по широкой дуге, будто стаю бешеных собак, и встал рядом с Чонгуком, поглядывая недобро и крайне осуждающе.       — Только не говори… — начал он, обращаясь к другу, но тот его тут же перебил.       — Понимаешь, почему хочу уволиться? А ничего, что у меня в графике индивидуальные? — пошёл Мингю в наступление на второго инструктора, впихнув остывающую чашку в руки Тэхёна.       Бой был проигран, ещё даже не начавшись, — очередная группа повисла мёртвым грузом на поникших плечах вмиг растерявшего всю жизнерадостность Мингю. Чонгук с тоской смотрел на разворачивающийся пред его очами беспредел, не веря, что судьба настолько его не любит. Над ухом цыкнул Ким:       — Кажется, тебя предали и променяли на кучку восторженных девчонок, — язвительно пропел он, отхлёбывая из чашки с любовью заваренный чай.       — Я не для тебя это готовил, — зыркнул Гук. Если бы не завидная реакция Тэхёна, кружка бы уже красиво катилась по склону, расплёскивая остатки ягодного напитка.       — Кто бы сомневался, — хохотнул Ким. — Ты так тщательно готовишься ко встречам или только по особым случаям?       — Отвали, — рявкнул Чонгук, с остервенением запихивая несостоявшийся пикник обратно в рюкзак.       — Фу, как грубо, — ухмыльнулся Ким. — Подкрепился, крольчонок? Пошли учить повороты. Должен же ты хоть отдалённо начать напоминать сноубордиста… Эй, не толкайся!

***

      К тому времени, как начало темнеть, Чонгук уже вполне сносно одолевал спуск, делая несколько поворотов, и не сваливался кулем на снег. Ким отлично справился с ролью инструктора на подмене — расписал все фазы поворотов и разворотов, доходчиво разъяснил хитрости техники. Позабыв ежеминутно собачиться, они вдвоём почти непринуждённо болтали, скользя по склону, как настоящие сноубордеры. Ким делал это играючи, будто родился на доске, а Чонгуку пока приходилось контролировать каждое движение, но прогресс, как говорится, был налицо. Периодически Тэхён всё же раздражённо выкрикивал что-то на подобии «Начинай с поперечного соскальзывания, дятел!», «Не тормози!», «Скольжение на канте, растяпа!», но всё это звучало уже совсем не обидно. Время от времени подбегающий к ним Мингю не уставал благодарить друга за помощь и щедро хвалить Гука, но чаще Чон видел его удаляющуюся спину или слышал голос в отдалении. И он бы с радостью пострадал по этому поводу, да только настырный Ким не давал и минутной передышки.       С заходом солнца вымотанные, но довольные, они втроём спускались в долину, не чувствуя ни рук, ни ног.       — Прости, Гуки, что так сегодня получилось, — виновато пролепетал Мингю. — Обещаю, что завтра буду рядом. Прощаешь?       — Конечно, — вяло пожал плечами Чон. Завтра для него было чем-то запредельно далёким и почти недосягаемым.       — Тогда я пошёл разбираться с расписанием, чтобы больше никаких неприятных сюрпризов, ага? — подмигнул инструктор. — Не забудь — сегодня вечером обязательно в сауну прогреваться. Может, и я подтянусь. До встречи!       Помахав рукой, он быстро ушёл к административному корпусу.       — Какое заманчивое обещание, да? — мурлыкнул Ким, подталкивая Чона в плечо. — Ну что? Наперегонки до отеля?       — Отвали, — поморщился Чонгук, упрямо шагая по укатанной дороге. Перед внутренним взором его стояла разобранная кровать с воздушной подушкой и тёплым одеялом. Больше никаких желаний в очереди не значилось.       Тэхён продолжал подтрунивать над ним до самого входа в здание отеля, а Чонгук инертно огрызался, медленно и вдумчиво моргая. Только пожелав Киму отвратного вечера и уцепившись за перила лестницы, ведущей на второй этаж, он осознал, что устойчивость и баланс остались на горе, а тело, ощущая близость собственного номера, окончательно превратилось в кисель и растекается по выстеленному плиткой полу.       — Горе ты моё, — пророкотал на ухо голос Тэхёна. Длинная рука обвила его талию и с неведомо откуда взявшейся силой Ким потянул парня за собой наверх, практически пронося над ступенями. — Ты хоть немного ногами-то шевели, не на руки же тебя поднимать. Номер какой?       — Я сам… — слабо возмутился Гук, но кто бы ещё его слушал.       Ким с завидной прытью тащил его вверх по лестнице, что можно было легко усомниться в том, что он действительно целый день провёл на разреженном горном воздухе, гоняя Чонгука туда-сюда по склону. И это ещё при том, что утром он выглядел плохо, являя собой смутное подобие человека. Два пролёта промелькнули незаметно, они остановились в начале длинного коридора третьего этажа с вереницей дверей по обеим стенам, ведущими в номера. Чонгук заупрямился, пытаясь выпутаться из тесного объятия.       — Я же сказал, что сам, — отмахнулся он, отступая на несколько шагов.       Ким хмыкнул и пожал плечами — да никто и не настаивал, нечего бузить.       — И чего ждёшь? — пробурчал Чон. — Шпионишь за мной? Хочешь выведать, где я живу?       — Нет такой необходимости, — криво ухмыльнулся Ким, засовывая руки в карманы штанов и покачиваясь с пятки на носок. — Просто хочу убедиться, что ты нормально дойдёшь до номера, а не растянешься на полу где-то посередине.       Гук закатил глаза, скорчив снисходительную мину, махнул рукой и медленно поплёлся по коридору, спиной чувствуя чужой внимательный взгляд. Намеренно прошагав мимо своей комнаты, он обернулся и вопросительно вздёрнул брови — Ким всё ещё стоял у лестницы с той же кривой ухмылкой на лице.       — Не забудь вечером прогреться, как и сказал Мингю. Сауна с бассейном на цокольном этаже. — усмехнулся он и, крутанувшись на месте, быстро сбежал по лестнице вниз, скрываясь за её поворотом.       Чонгук устало выдохнул, прислушался — его гулкие шаги быстро стихли. Вернувшись к своей двери и проковырявшись ещё минуту с ключ-картой, он наконец ввалился в номер, титаническим усилием воли переборов желание растянуться прямо в маленьком коридорчике на полу. При мысли об ужине ни одна клеточка тела не отозвалась энтузиазмом. Но вот поход в сауну он пропустить не должен ни в коем случае. Приняв контрастный душ, Гук упал на кровать, уставившись в белый высокий потолок. Тело натружено гудело. В голове, видимо из солидарности, тоже стоял несмолкаемый гул разнообразных мыслей. Было очень жаль потраченного практически впустую дня, героем которого был, к сожалению, не Мингю. Дурацкая идея научиться кататься на сноуборде, похоже, начинала главенствовать над основной задачей. Ему ведь и правда понравилась сегодняшняя тренировка. Да и Ким, пускай и перманентно раздражал, всё же здорово помог. Хотелось бы, конечно, чтобы его успехи были более заметны для Мингю. Но ведь у него всё ещё есть время? Целая неделя же…       Вздрогнув, Чон распахнул глаза и резко подорвался. Время неожиданно скакнуло на два часа вперёд. Спать он совсем не собирался, а вот поди ж ты — задремал. Чонгук подтянул к себе с тумбочки телефон — ни пропущенных звонков, ни сообщений. Уныло вздохнув, он стёк на пол, нашёл ногами тапочки.       Где располагаются сауны в отеле, Гук знал, хотя за столько лет ни разу не нашёл времени их посетить. В буклете в красках расписывали все их прелести, фотографично дублируя текст. Режим работы позволял проторчать там до глубокой ночи, если у кого-то возникнет такое желание. Захватив с собой всё необходимое, Чон неторопливо шлёпал в направлении цокольного этажа, очень надеясь, что отдыхающие оправдывают своё название и действительно уже отдыхают либо в ресторане, либо в своих номерах. И действительно: в раздевалках оказались занятыми всего пару шкафчиков; в бассейне мирно качались на искусственных волнах два почтенных господина, обсуждая прелести местных сортов пива в баре, предвкушая скорую дегустацию. В самой парной было и вовсе пусто. Плотнее завернув полотенце на бёдрах, он уселся на среднюю ступень, расслабленно облокотившись спиной о верхнюю. Горячий воздух окутывал мягко и не враждебно, ароматическая травяная отдушка приятно будоражила рецепторы, под действием температуры тело благодарно расслаблялось. Чонгук глубоко вдохнул и выдохнул. Перед тем как затолкать вещи в шкафчик, он отправил Мингю сообщение, напоминая об обещании. Если бы не гипнотический коматоз, в который его неминуемо затянуло, Гук бы наверняка уже пару раз сбегал в раздевалку проверить — ответил или нет, прочёл или…       За матовым стеклом двери мелькнула тень. Чонгука прошибла нервная дрожь. Неужели?.. Створка открылась, и в проём скользнула высокая фигура. Чон почти взвыл от разочарования. Вездесущий наглец. Ким Тэхён.       — О, не думал, что всё-таки встречу тебя здесь, — легкомысленно пропел он, явно дразня.       — Офигеть, какая неожиданность. А ты ёрничаешь двадцать четыре на семь или всё-таки делаешь перерывы на еду и сон? — мрачно буркнул Гук, подальше отодвигаясь от Кима в угол. Тот задорно подмигнул и, сощурившись, присмотрелся к градуснику на стене у выхода.       — И не только на них, — хохотнул Тэхён. — Мёрзнешь тут, да? Давай-ка чуть добавим…       Поперхнувшись вдохом, Чон вытаращился на широкоплечую спину Кима. Он мёрзнет? Ему прекрасно! И компания никакая не нужна! Только подлец уже щедро плеснул воды на исходящие жаром камни, удовлетворённо промычал и вальяжно опустился на ту же ступеньку, что и Чон, выразительно уставившись на него.       — Что? — зыркнул в ответ Чонгук, машинально натягивая полотенце на голые колени. Первые капли собрались на висках и неторопливо поползли вниз к скуле.       — Да ничего, — повёл плечами Ким, вытягивая перед собой длинные ноги так, что кончики его пальцев почти касались бедра Гука. А Чонгук бы и рад отодвинуться, да вот незадача — дальше только горячая стена, к которой он уже успел пару раз пришквариться локтем.       — Что тогда уставился?       — Смущаю? — усмехнулся Ким, откровенно и неприкрыто разглядывая парня.       — А должен?       — Это у тебя надо спросить.       Казалось, что ухмылка уже намертво приклеилась к этому лицу, и даже наждачка с крупным зерном дело не поправит. И как только у него мимические мышцы не сводит — постоянно же в одном положении находятся. Его оценивающий взгляд ощущался как реальные прикосновения цепких пальцев к коже и страшно раздражал. Чонгук несколько раз поёжился.       — Всё ещё недостаточно горячо? — с участливой насмешкой поинтересовался Ким.       — Нормально, — сглотнув закипающую слюну, передёрнул плечами Чон. Он чувствовал, как уплотняется и рябит в дребезжащем мареве воздух, прокатываясь горячей волной по горлу в желудок. От напряжения, в котором его держал настойчивый чужой взгляд, начали затекать мышцы: плечевую так вообще уже нешуточно тянуло. Гук то и дело вращал плечом и наклонял голову, чтобы облегчить неприятные ощущения.       — Клинит? — понимающе хмыкнул Ким. Его стопа уже почти упиралась в бедро Чонгука. В отсутствии вариантов отступления Чону оставалось только злобно коситься на эту самую ногу, вредной гусеничкой упрямо заползающую в его личное пространство. — Если да, то тебе массаж хороший нужен: согреть, размять, расслабить. Я, кстати, умею делать…       — Я и так греюсь, спасибо, не нужно, — перебил Гук и, наконец психанув, шлёпнул ладонью по смуглой стопе. — Тебе места мало, что ли?! Может, сразу на голову мне усядешься?!..       — Оу, — криво ухмыльнулся Ким. — Ну разве от такого щедрого предложения можно отказаться?..       — Да как же ты меня заколебал уже! — взвыл Чонгук, вскакивая со своего места и сверля гневным взглядом Тэхёна. Ким его бесил перманентно, но вот двусмысленность, которой была пронизана каждая произнесённая им фраза, выводила из себя окончательно. — Что ты тут вообще забыл? Где Мингю?!       — Мда, — хмыкнул Тэхён, — умеешь ты темы менять… Ладно-ладно, давай посмотрим.       И под пристальным вниманием Чона он действительно полез сначала под лавку, потом за бочку с раскалёнными камнями, потом выглянул за дверь в помещение с бассейном. Напоследок заглянул даже под своё полотенце и растерянно развёл руками — видишь же, я искал, но безрезультатно. Чонгук стиснул зубы.       — Боже, — протянул Ким, — сколько экспрессии! Нет его, занят где-то, наверное. Или с кем-то… К чему такая бурная реакция, будто он тебе денег должен? Или?..       Тэхён подозрительно сощурился, разглядывая пыхтящего Чона.       — Может, ты сюда совсем не для пользы дела пришёл, а, крольчонок? — подмигнул Ким парню. — Ну-ка признавайся — не уж-то глаз на Мингю положил?       — Что?! Ты сбрендил что ли?! — вскинулся Гук, тараща округлившиеся глаза.       — Что я такого спросил? — невозмутимо пожал плечами Ким. На губах его по-прежнему играла неизменная улыбка, но ни тени её не читалось в тёмном взгляде. — Мингю — привлекательный молодой человек в прекрасной физической форме, с красивой улыбкой и очаровательными ямочками на щеках…       — Он парень!       — И что? — искренне удивился Ким. — Мы не в каменном веке живём, слава Богу. Сексуальная революция случилась уж как лет двадцать назад. Или ты тогда ещё не родился? — Чонгук поджал губы и возмущённо выдохнул горячий воздух ноздрями. Тэхён подёргал бровями и усмехнулся. — Большая часть прогрессивного мира давно перестала этим заморачиваться, за что ей огромное спасибо. Неужели мы должны всенепременно озадачиваться полом, возрастом, национальностью и прочими нюансами, прежде чем начать испытывать к кому-то интерес? Так ли это важно, на самом деле? И уж если на то пошло, то головой можно думать сколько угодно, но вот чувствовать надо совсем другой частью тела.       — Благодарю за интереснейший, но совершенно бессмысленный и чрезвычайно не тактичный ликбез. Это слишком личная тема, чтобы обсуждать её неизвестно с кем, — поморщился Гук. Он и сам так думал, но уж точно вслух подобный спич выдавать не стал бы, тем более в компании мало знакомого человека, чьи взгляды неизвестны.       — Прибереги свои предрассудки для Кореи, — хмыкнул Ким. — Я по глазам вижу, что ты согласен с каждым моим словом, но из упрямства сейчас корчишь злобную рожицу. Знаешь, мне вдруг пришла в голову любопытная мысль… Мне так легко удаётся тебя зацепить даже невинной шуткой... Я начинаю подумывать, что моим добрым другом Мингю твой интерес не ограничивается…       — Хватит! Достал! Ты во всём ошибаешься! И шуточки твои ниже пояса достали! Ты ни о чём другом думать не можешь, да? Больная тема?!       — А о чём ещё думать? — удивился тот. — Мы почти голые сидим вдвоём в сауне, на часах почти полночь. Обстановка располагает.       — Подумай о вечном!       — Этим и занимаюсь, — победно осклабился Ким.       Чонгук со стоном закатил глаза, запрокинув голову, и всплеснул руками. Секундой спустя он вдруг охнул и осел на колени на пол. Плечо пронзило острой болью, шею свело и заклинило в одном положении, дышалось с трудом и через раз. Чонгука замутило от невыносимой духоты.       — Эй, ты чего? Что случилось?       Голос Кима доносился будто бы из другой комнаты через закрытую дверь — глухо, неразборчиво. Мгновение, и он уже присел рядом на корточках, пытаясь аккуратно повернуть Чонгука к себе лицом и заглянуть тому в лицо. Чон только тихо стонал, не в силах пошевелиться.       — Так, ясно всё, спокойно, — ровно выговорил Ким, приобнимая Гука за талию. — Давай-ка выйдем отсюда, осторожно вставай. Так. Знаю, что больно, не ной, ты же мужчина.       Пока Тэхён его тянул наверх, ставя на ноги, у Чонгука медленно темнело в глазах. Что-то скользнуло по ногам, он попытался сделать шаг и запнулся.       — Немного ногу подними и переступи, — подсказывал тем временем Ким, направляя. — Вот, молодец. Теперь выходим. Осторожно… Хорошо. Где болит конкретно?       Чон невнятно проскулил — показать он не мог, руки плетьми повисли вдоль тела, а язык свело не хуже шеи. Но Ким, казалось, вопросы свои задавал только для проформы, не ожидая ответа. Его паучьи пальцы невесомо прошлись по плечам, чуть надавили то там, то здесь, ощупали шею.       — Ничего особенного, — выдал резолюцию Ким. — Бывает, мышцу свело. Я сейчас очень медленно и осторожно потяну тебя. Очень медленно, слышишь? Станет легче. Просто потерпи.       И ведь пришлось терпеть, стискивая зубы и кроша эмаль. Чонгук утробно выл, пока руки Тэхёна творили какие-то одному ему ведомые манипуляции, надавливая, потягивая, поворачивая. Как ни странно, но боль и правда быстро отступила. В комнате как будто бы света стало больше. Облегчённо выдохнув, Чонгук, наконец, выпрямился, прислушиваясь к ощущениям.       — Отпустило? — тихо спросил Ким, настороженно заглядывая Гуку в глаза. Руки свои золотые он как будто бы случайно позабыл на плечах Чона. Да и стоял как-то чересчур близко. Вплотную.       — Да, вроде, — еле выдавил из себя Чонгук. Моргнул, задумываясь. Что-то его беспокоило, но уже точно не плечо. Медленно опустив взгляд, он пропустил вдох, с макушки до пяток обдало новой волной жара — Гук стоял посреди пустынного ярко освещённого помещения в объятиях мужчины… абсолютно голый. А полотенце осталось в парилке — об него-то он и споткнулся, пока Ким пытался вывести его наружу. Снова подступила дурнота и приступ жгучего стыда, руки сами потянулись прикрывать всё самое дорогое. За ухом раздался низкий смешок:       — Знаешь, ты становишься таким очаровательным, когда смущаешься.       Гук зашипел сквозь стиснутые зубы, пытаясь вывернуться из-под чужих рук.       — Ну-ну, не дёргайся уже. Тебя ничему жизнь не учит, да? Только что же скулил, как… Айщ, не дёргайся, говорю! Несу я тебе твоё полотенце, скромник нервный!       Ким полотенце не только принёс, как и обещал, но даже заботливо обернул вокруг бёдер Чонгука и демонстративно сделал несколько шагов в сторону, подняв перед собой руки.       — Всё? Так лучше?       Чон покрепче затянул махровый узел, потуже затолкал его за пояс и, только убедившись, что находится на приличной дистанции от Кима и достаточно прикрытый, посмотрел исподлобья на Тэхёна.       — Спасибо, — буркнул он.       — Всегда пожалуйста, — усмехнулся Тэхён. — Сам ополоснёшься или за тобой понаблюдать?       — Сам справлюсь, — покачал головой Чон. Чужих наблюдений с него сегодня хватит по самые гланды. И без того до сих пор мурашки по загривку бегают, как ненормальные.       Ким хмыкнул, пожал плечами и… стянув своё полотенце с бёдер и отбросив его на пол, по-змеиному скользнул с бортика в бассейн, окунулся с головой, оттолкнулся от стенки и тёмной тенью устремился к противоположному краю. Гук, потеряв дар речи, следил за ним, как заворожённый. Кажется, его удушливое стеснение тут было неуместно — наглеца Кима вообще ничего не смущало. Он, спринтерски одолев полсотни метров, вернулся обратно, вынырнул, зачёсывая мокрые волосы пальцами назад, удовлетворённо выдохнул и легко вылез на бортик, потянулся своим длинным телом, ловко подхватил полотенце, закинул его себе на плечо и танцующей походкой направился к раздевалкам, оставляя Гука судорожно подбирать собственную челюсть с кафеля.       — Крольчонок! — позвал Тэхён с порога.       Усердно рассматривающий воду в бассейне пунцовый Чонгук боязливо покосился в его сторону.       — Брось свою затею, ничего не выйдет.       — О чём ты? — нахмурился Чон.       — Я о Мингю, — хмыкнул Ким. — Тебе с ним ничего не светит. Поверь мне.       — Спасибо, конечно, но совета я у тебя не просил, — упрямо поджал губы Чонгук.       Ким снова выдал привычную базу — хмыкнул, пожал плечами и ушёл, оставив Гука пребывать в полном раздрае, возмущении и смущении, заставляющем щёки пылать ярким пламенем.

***

      Ночь Чонгука прошла в мучениях и метаниях по кровати, по которой он ползал, сминая простыни в мелкий рубчик, до самого рассвета . В голове с возмутительным шумом роились мысли, не давая ни минуты покоя, ни надежды хотя бы на короткий отдых. Как он себя ни уговаривал, находя множество оправданий для Мингю, досада на него бурлила, не переставая. Неужели Чонгук настолько навязчив, что его так активно избегают? Тогда зачем давать обещания, которые заведомо исполняться не будут? Чон подготовил несколько впечатляющих монологов, дабы высказать Мингю в лицо своё недовольство и претензии. Даже успел похвалить себя за такую нехарактерную для себя самого решительность. А потом печально вздохнул, скомкал свои заготовки и выкинул в ментальную корзину. С какой такой радости Мингю должен всё это выслушивать? Говоря объективно, у Гука и прав-то никаких на это не было. Всё как в том анекдоте — пока он брился, она успела с ним поругаться.       Как замечательно, что был ещё один человек, который прямо-таки напрашивался, чтобы на него сливали плохое настроение, раздражение и досаду за всё на свете сразу. Ким Тэхён со своими кривыми ухмылками, пошлыми разговорчиками, двусмысленными подтекстами и прочей чепухой. Вот тут уж Чонгук оторвался по полной, насочиняв сотню обидных прозвищ и эпитетов для Кима. Настроение и правда немного улучшилось. Но мысли поплыли совсем уже непонятным маршрутом, подкидывая новые вопросы: а почему это наглый хлыщ так Чона раздражает? Да, бесспорно, своим вызывающим поведением, шуточками и подколками, высокомерием и напыщенностью. Этого было бы достаточно и на десятую долю тех тёмных чувств, которые Чонгук к нему испытывал. Но ведь таких людей он встречал в своей жизни и раньше: анализировал, делал вывод, что ему с ними не по пути, и переставал обращать на них внимание, даже если вынужден был пребывать в неприятной с ними близости по работе или учёбе. Он давно научился абстрагироваться от раздражающих факторов такого рода. А вот от Кима почему-то не получалось абстрагироваться. Стоило только ему открыть рот, как Чон словно бы по щелчку пальцев заводился с пол-оборота.       Ближе к четырём утра, основательно пересушив себе мозги на этих размышлениях, Чон стал грешить на собственную ревность. А почему бы и да? Ведь Ким всегда встревал третьим лишним; всегда был с Мингю ближе, чем сам Гук; всегда строил из себя всезнайку, посвящённого в самые сокровенные тайны вселенной. И плевать, что Мингю называл его своим другом. Таких вредных друзей, вечно сующих свой длинный нос в чужие дела, за хрен и в музей! Объяснение это Чону понравилось своей логичностью, устроило целиком и полностью. И на этой торжественной ноте заверещал будильник.       Спустившись к завтраку, Чонгук был абсолютно спокоен и решителен — пора наконец уже выкинуть этого дурацкого Кима из головы и сосредоточиться на главной задаче, которой и было посвящено это путешествие. Он даже бровью не повёл, когда вездесущий демон, словно бы подслушавший его душевные терзания, вальяжно расселся напротив него, решив, видимо, сразу же испытать решимость Чона на прочность.       — Доброе утро, — ровно выговорил Ким.              Чонгук коротко кивнул, искоса глянув на неприятного соседа. Тэхён был непривычно задумчив и молчалив, медленно тянул кофе и постукивал пальцем по столешнице в такт своим мыслям. При этом свой внимательный тёмный взгляд он удобно расположил на лице Чонгука, не сводя с него глаз ни на секунду. Гук проглотил свой уже набивший оскомину высокоинтеллектуальный вопрос «Что?» и так же безмолвно поглощал принесённый завтрак, уставившись в тарелку. Очень хотелось попросить Кима уже перестать высверливать в нём дырки и дать спокойно поесть, но вступать в диалог Чонгук пока не хотел. Решимость решимостью, но вызреть в непоколебимость она пока ещё не успела, был высок риск сорваться на препирательства.       — Выглядишь не выспавшимся, — буднично подметил Ким.       Чонгук пожал плечами, с головой ныряя в кружку с чаем. На языке вертелась резкость, поэтому прикусывал Гук её с особенным удовольствием.              — Хочу прояснить для тебя один момент, — Ким никак не хотел угомониться, продолжая монолог. — Вчера я был с тобой предельно серьёзен. На твоём месте я бы не стал упрямиться и поверил на слово тому, кто знает, о чём говорит. Чтобы потом не было мучительно больно.       — Я, кажется, уже говорил, что мне не нужны непрошенные советы, — веско выговорил Чон, прямо посмотрев в глаза Киму. — Как-нибудь разберусь, ага?       — Ну-ну, — поморщился Тэхён и, наконец, отвернулся к окну. Этакое неприступное, оскорблённое человеческим невежеством изваяние.              Чонгук даже улыбнулся своей маленькой, но очень важной победе. Ещё шире его улыбка стала, когда он заметил Мингю, спешащего через зал к их столику.       — Доброе утро! Я принёс ещё горяченькие извинения, — выпалил он, садясь на стул рядом с Чоном. — Мне очень неудобно, что вчера я не смог прийти. Простите. Готов оплатить ваш завтрак! Вчера до позднего вечера ругался с начальством — выбивал своё увольнение. Ощущение, что я не трудоустроился сюда, а попал в рабство, добровольно сдав им паспорт. Но я победил!              У Гука сразу от сердца отлегло. Как он мог даже мысленно наговаривать на этого святого человека?! Конечно же, у него были неотложные дела, а как иначе?! С мыслью о том, что Мингю больше не будет работать здесь инструктором, Чонгук уже как будто бы и смирился. Это было не так уж важно. Совсем скоро ему не нужны будут поводы, чтобы встречаться с Мингю, — Чон именно в эту секунду понял, что во что бы то ни стало признается в своих чувствах сегодня-завтра, а дальше будь что будет. Гук ободряюще сжал плечо Мингю.       — Я в тебе не сомневался, — вкрадчиво проговорил он, заглядывая инструктору в глаза. Чимин всегда говорил, что этот манёвр даже на нём срабатывает, когда Чонгуку надо чего-нибудь добиться от брата. Мингю смущённо заморгал и кивнул, но руку отстранил. Значит, приём и вправду универсальный, надо пользоваться чаще. Напротив кто-то раздражённо фыркнул. Гук коротко глянул — точно, Ким. Про него Чон как-то уже позабыл.       — Значит, дорабатываешь сезон и… куда дальше? — мрачно спросил Ким.       — Посмотрим, — улыбнулся Мингю. — У меня много планов. Может, уже очень скоро нам выпадет возможность встретиться снова совсем при других обстоятельствах, — подмигнул другу Мингю.       У занятого своими мыслями Чонгука сердце пропустило удар — так эта фраза срезонировала с его размышлениями.       — Ладно, — хлопнул в ладоши Мингю. — Об этом чуть позже. Заканчивайте свой завтрак и бегом переодеваться! Хочу сегодня покататься с вами! Я все занятия сегодня скинул на других инструкторов. Проведём день вместе?       — Конечно, — воодушевился Гук, сияя, как медный таз. Казалось, что судьба наконец повернулась к нему лицом и гостеприимно распахнула свои объятия. — Обещаешь, что опять никуда не сбежишь?       — Обещаю, — кивнул Мингю. — Сегодня я весь твой. Пользуйся.       Чонгук с трудом сдержал накативший порыв задушить его в объятиях. Ким снова фыркнул.       — Какой похвальный энтузиазм, — желчно выдал он. — Главное, с таким же энтузиазмом шею на склоне не сверни.       — Что ты сказал? — прошипел Гук, прищуриваясь.       — Я сказал, чтобы ты был осторожнее — посторонние мысли концентрацию сбивают, — скрежетнул зубами Ким.       — Он прав, — закивал Мингю. — Ты уже очень уверенно держишься на борде, но это обманчивое ощущение. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Встретимся на горе?       Чонгук пообещал скоро быть, проводил удаляющуюся спину инструктора мечтательным взглядом, залпом допил остывший в кружке чай и поднялся на ноги, готовый во весь опор бежать в номер.       — Выглядишь по-идиотски, крольчонок, — хмыкнул Ким, одарив Гука нехорошим взглядом.       — А я плевать хотел на твоё мнение, — беззаботно улыбнулся Чонгук. — Надеюсь, что у тебя сейчас найдутся срочные дела и мы сегодня больше не встретимся.       Он отправил Киму насмешливый воздушный поцелуй и быстро вышел из зала, не оглядываясь.

***

      Погода выдалась «миллион на миллион»: огненное светило властвовало на безоблачном лазурном небосводе; снег переливался радугой из тысячи оттенков из-за ласкающих его лучей; мягкий ветер разгонял прозрачный воздух, отчего далёкие горные вершины, укрытые белым палантином, мерцали, дрожали миражами, искажаясь. Чонгук испытывал невероятный прилив сил, несмотря на бессонную ночь, бодро шагая по накатанной дороге от подъёмника, зажав доску под мышкой. Ему сейчас всё было по плечу, даже если Мингю предложит испытать себя на трамплине — прыгнет, не задумываясь. И не просто прыгнет, но и взмоет ввысь свободной птицей, распахнув мощные крылья. А его любимый инструктор уже машет ему приветственно рукой, подзывая к себе.              — Как себя чувствуешь? Мышцы не ноют? Готов к разминке?              Чонгук был готов к чему угодно, даже горы свернуть, разобрать по камушкам и сложить заново в любую фигуру. Упражнения давались с лёгкостью, выполнялись играючи. Гук улыбался, смеясь про себя, — и как он мог всего пару дней назад так ковыряться с такими мелочами? Борд будто бы стал естественным продолжением ног — живым, умелым, послушным. Первый за сегодня спуск — ничего проще не было и нет, как босиком по ковру пробежаться.       — Гук, отлично получается! — подбадривал Мингю. — Ощущение, что ты надо мной зло пошутил!       — Почему? — недоумевал Чон, когда они переводили дух на вершине через некоторое время.       — Да тебе и переучиваться не нужно. Ха! Мы, кажется, шесть лет вовсе не на лыжах катались! Это я просто что-то напутал!       И Чонгук смеялся от души — восторженный голос Мингю будоражил, мотивировал, окрылял. Тепло его заботливых, поддерживающих прикосновений ощущалось даже через слои защитной ткани комбинезона. Казалось, ничто не могло испортить этот прекрасный день. Даже явившийся из преддверия ада чернеющий клубами дыма и прорезаемый всполохами молний смерч — Ким Тэхён. Лица его под опущенным забралом шлема видно не было, но аура прямо-таки вибрировала раздражением и злостью. Он едва ли перекинулся парой слов с Мингю, а Чонгука демонстративно игнорировал. Его чёрный лакированный борд рассекал снег, как наточенное лезвие, окатывая на поворотах снежными брызгами тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. Ким бросался со склона камнем, как ястреб, заметивший добычу.       — Резковат он сегодня, — провожая его взглядом, подмечал Мингю. — Не лучший пример для подражания.       — Ты про то, что он нёс за завтраком? — фыркнул Гук.       — Нет, про движения, — мотнул головой Мингю. — Дёргает доску. Он, конечно, вряд ли упадёт, но катается опасно. Скорость видишь какая? Сунется кто-нибудь под ноги — не успеет затормозить… Чего это сегодня с ним?       — Понятия не имею, — отмахнулся Чон. Меньше всего он хотел обсуждать кого-то постороннего. Тем более Кима. Чонгук лукаво глянул на зазевавшегося инструктора. — Ну? Догоняй?       И, не дожидаясь ответа, отправил доску в параллельное скольжение, закладывая крутой вираж. Гук словно бы оседлал ветер — он летел с такой скоростью, что от восторга и адреналина, бурлящим потоком несущегося с кровью по артериям и венам, перехватывало дыхание. Периферическое зрение отпало само собой за ненадобностью, перед глазами стелился бесконечный укатанный склон, по которому можно было скользить вечность. Он не услышал крик, не заметил движение сбоку. Просто одно мгновение сменилось другим, а неотвратимая сила врезалась в него на такой же бешеной скорости, с которой он летел вниз, выбила остатки воздуха, подкинула вверх и сбросила вниз с деревянным треском. Земля и небо смешались в одно, в бешеном темпе сменяя друг друга. Лазурный небосклон померк, наступила непроглядная ночь — ни луны, ни звёзд. Чонгук зажмурился из последних сил. И… всё.       Глаза открывать было очень страшно. Тела своего он не чувствовал, пошевелиться не мог. Дышал с трудом — кислород поступал скупыми микродозами. В ушах стоял жуткий гул, но определить внешний он или внутренний было невозможно. Гук и раньше падал — на лыжах поначалу это случалось довольно часто. Но вот так, чтобы сделать тройное сальто-мортале в воздухе и рухнуть в глубины преисподней практически из-под крыши мира — такого ещё не случалось. Чонгук неимоверным усилием воли приоткрыл один глаз и… тут же зажмурился. Свет слепил жестоко и безжалостно. Гул в ушах усилился. Нервные окончания отозвались непонятными ощущениями. Гук напрягся. Кто-то осторожно ощупывал.              — Гуки! Ты как?! Слышишь меня?              Это был Мингю, и руки точно его — нежные, заботливые. Страх понемногу отступил. Можно было уже и глаза попробовать приоткрыть.       — Не шевелись! — предупредил инструктор. — Я отправил за медиком! Ты меня слышишь?       Чонгук глухо угукнул. Боли он практически не чувствовал. Вопреки протестам Мингю, медленно повернул голову туда-сюда. Шея цела. Вытянул сначала одну ногу, потом вторую — всё работает. Сжал и разжал пальцы в защитных перчатках. Осторожно повёл плечами. Аккуратно откашлялся. Грудная клетка дёрнулась, но почти безболезненно. Значит, рёбра целы, как и руки с ногами. Перед неторопливо фокусирующимся взором замаячило бледное лицо Мингю.       — Что ты делаешь? Я же сказал — не двигайся! Ты мог позвоночник повредить!       — Мог, но не повредил, — мрачно усмехнулся Гук, неуклюже поднимаясь со снега. Встать на ноги он бы пока не рискнул. Голова немного кружилась, гул в ушах перерос в звон. Взгляд, поблуждав по сторонам, остановился на доске. Вернее, том куцем обломке, что остался висеть на правом ботинке. Куда делось всё остальное — история о том умалчивала. Будто бы он в пасти акулы побывал и чудом спасся, отбиваясь бордом. Гук нервно хихикнул.       — Ты чего? — ужаснулся Мингю, заглядывая ему в лицо — проверяя, не истерика ли случилась. И это тоже было смешно, Чон сдерживался с трудом.       — Живой?       А вот этот злючий голос Чонгук и в сводном хоре выделил бы с лёгкостью и узнал без промедления. Отбросив свой борд, перед ними на корточки присел Тэхён. Свой шлем он сдёрнул, и теперь ветер трепал его тёмные, взлохмаченные волосы. Ким неотрывно вглядывался в лицо Гука — радужку затопила чернота зрачка, скулы заострились, губы сжаты. «Инфернальная красота», — промелькнуло в голове Чона. Всё-таки он ей неплохо приложился о склон, раз такие дурацкие мысли начали возникать.       — Говорит, что да, — с сомнением ответил за Чонгука Мингю. — Я предлагаю всё равно дождаться помощь. Нет, ну ты видел?!       — Видел, — коротко отозвался Ким, продолжая гипнотизировать взглядом Гука.       — Это же надо каким придурком быть! — в сердцах воскликнул инструктор.       — Я же не специально, — пробормотал Чон, хмурясь. Часть про идиота звучала как-то чересчур обидно. Конечно, он толком и понять не успел, что произошло: сам по глупости налетел на кого-то или наоборот. Как ни пытался, но никаких препятствий на своём пути до эпичного столкновения он припомнить не мог.       — Да ты-то тут при чём? — цыкнув, дёрнул щекой Тэхён. — Где этот баран?       Чонгук заозирался по сторонам в поисках второго фигуранта дела. Вряд ли после такого столкновения он мог быстренько вспрыгнуть на ноги и побежать по своим делам. Нашёлся он довольно быстро. Метрах в десяти ниже по склону на своей пятой точке сидел горе-спортсмен в красном комбинезоне, суматошно пытаясь отстегнуть крепления от ботинок, чтобы избавиться от орудия преступления — рабочего, потёртого розового борда. Выглядел он куда живее самого Чона, украдкой — как сам он, вероятно, думал — через плечо поглядывая на их компанию. Парень явно торопился поскорее сбежать. Наконец застёжки поддались, и он неуклюже попытался встать.       — Вот же ссссука. Куда собрался? — прошипел Ким, разворачиваясь к обидчику. — Задницу к снегу прижал! Сидеть, твою мать!       Пока Чонгук в недоумении хлопал ресницами, Тэхён резко выпрямился, в несколько шагов преодолел эти десять метров и с размаху саданул своим шлемом по спине парню, который уже принял вертикальное положение. Чонгук с Мингю застыли в изумлении и с открытыми ртами, а парень с высоты своего немалого роста грохнулся обратно на снег. А Ким и не думал останавливаться, будто с цепи сорвался:       — Долбоёб, блядь! — орал он, нависая над поверженным врагом и с лютой злобой охаживая ботинком того по бокам. — Съебаться решил? Мудак конченый! Что ты там скулишь, уёбок!       Парень корчился у ног Тэхёна, силясь подтянуть колени и руки к голове, защищаясь и умоляя его не бить. Кима это, кажется, выводило ещё больше — он наклонился, схватил двумя руками воротник куртки и с лёгкостью вздёрнул того на ноги. Почти профессиональным хуком справа Тэхён вновь отправил жертву в короткий полёт. От силы удара он сам еле удержался на ногах. Первым пришёл в себя Мингю — вскочил на ноги и ринулся к другу, обхватывая того со спины и блокируя руки. Он был крупнее Кима, но справлялся с ним с видимым трудом. Красный комбинезон, пользуясь заминкой, споро отползал подальше от беснующегося Тэхёна.       — Я обращусь в полицию! — взвизгнул он, убедившись, что Мингю таки смог скрутить Кима.       — Что сказал?! — взревел Ким. — Сука! Да я тебя сейчас прямо здесь похороню!       — Тэ, уймись, — взмолился Мингю, уворачиваясь от летящего в его голову локтя. — А тебе, — это уже парню, на четвереньках отползающему всё дальше и дальше, — по сторонам смотреть надо! Ты чуть парня не угробил!       На Тэхёна последняя фраза произвела куда большее впечатление, чем на того, кому изначально адресовалась, — он рванулся с новой силой из хватки Мингю. Тот едва успел снова обхватить друга двумя руками за пояс, притягивая к себе.       — Эй, — позвал трясущимися побелевшими губами «красный комбинезон» Чонгука, выглядя при этом чрезвычайно жалко и напуганно. — Ты как?       — Нормально, — буркнул Гук.       — Пасть захлопни! — прохрипел Ким. Мингю явно уже перегибал. — Не смей к нему обращаться!       Чон отрицательно покачал головой и махнул парню рукой — иди, пока живой и относительно здоровый, не нарывайся. Тот с радостью последовал его совету и засеменил в сторону подъёмника, прихватив свой борд.       — Да отпусти ты меня уже, нахрен! — взвыл Ким.       Только убедившись, что нападать тут больше не на кого, Мингю с выдохом облегчения расцепил замок из пальцев на животе Тэхёна и отшатнулся. Чонгук медленно встал, отцепил крепление от обломка доски, расправил плечи. А ведь производители говорили, что сноуборды делают из высокопрочных материалов. Люди никогда не устанут обманывать друг друга. Сделал пару неуверенных шагов, прислушиваясь к себе. Вроде неплохо. Мингю и всё ещё взвинченный Ким тут же оказались рядом.       — Не надо было вставать, — покачал головой инструктор.       — Ким, ты больной, что ли? — Чонгук хмуро посмотрел на Тэхёна.       — Чего? — свистящим шёпотом окрысился на него тот.              — Он виноват, не спорю. Но это не повод его избивать! — грозно выкрикнул Гук Киму в гневное лицо. — И вообще, я сам могу за себя постоять! Мне такой психованный защитник не нужен!       — Вот как, значит, — саркастичная ухмылка растянулась на губах Тэхёна. Он скрестил руки на груди и высокомерно глянул на Чона, вздёрнув подбородок. — Какие мы все умные и разборчивые, жаль только, что задним умом. Ты меня ещё поучи, как мне себя вести.       — Тебе бы не помешало поучиться, а то на людей кидаешься, как ненормальный!       — Ты, что ли, учить будешь, недоразумение нелепое? — усмехнулся Ким.       — Я, может, и нелепый, — фыркнул Чонгук. — А тебе бы курс успокоительного раза три в день в голову проколоть. Хотя нет. Три раза тебя не оросит. Надо пять!       — Рот уже закрой! Если бы не я, ты бы переломался к херам весь!       — Да с какого же это?!..       — Парни, полегче, — встрял между ними Мингю, разводя руками уже готовых кинуться друг на друга приятелей. — Гуки, это правда. Если бы Тэ того придурка не тормознул слегка почти перед самым столкновением, он бы тебя снёс на полном ходу. Придурок летел, не разбирая дороги. Я даже не понял, когда ты успел оказаться рядом. Реакция у тебя, конечно, невероятная, — вздохнул Мингю, глядя на Кима. Тот качнул головой и отвернулся, отступая на шаг. Чонгук непримиримо поджал губы — верить в демонстративный «героизм» Тэхёна он упрямо не желал. — Конфликт исчерпан? Гуки, ты как? Можем продолжить?       Чон неопределённо мотнул головой и пожал плечами. От прежнего настроя не осталось и следа. Раздражение и злость на корчащего кислые мины маргинала заполнили собой всё под самое горлышко. У Чонгука руки чесались схватить точно так же, как сам Тэхён сделал совсем недавно, за грудки его самого и хорошенько потрясти, вымещая досаду за испорченный день.       — Настроения нет, — фыркнул Ким, подбирая свой борд со снега.       — Ясно, — разочарованно протянул Мингю. — Жаль. Мне бы не хотелось расставаться на такой ноте. Давайте хотя бы поужинаем вместе вечером?       — Так же, как вместе в сауну сходили? — скептично выгнул бровь Чонгук.       — А вот и нет, — улыбнулся Мингю. — В этот раз точно. Обещаю. Ну что, согласны?       Мрачный Чон, подумав, кивнул. Ким же закатил глаза и зашагал к подъёмнику.       — Не уверен, что смогу, — бросил он через плечо.              — Какие у тебя дела? Не успел бар до конца вылакать? — пробормотал Гук себе под нос.       — Тэ, ты — неприятный тип, но мы всё равно будем тебя ждать! Слышишь? — крикнул ему вслед Мингю. Ким, не оборачиваясь, махнул рукой.

***

      Вернувшись в номер и приняв душ, Чонгук растянулся на кровати, уставившись в потолок. Следовало бы спуститься в ресторан и хоть чем-нибудь перекусить, но чувства голода он не испытывал. Он в принципе никаких чувств не испытывал, кроме опустошённости. Даже предстоящий ужин и такое долгожданное времяпровождение с Мингю вне рамок их тренировок не откликалось даже эхом эйфории, которая бы непременно им завладела бы ещё утром. Получалось, что опять всё испортил чёртов Ким. Прежний Чонгук непременно бы уже схватил телефон и позвонил брату, но Чонгук сегодняшний не пошевелил и пальцем, продолжая прокрастинировать, лёжа на спине. Ему бы впору подбирать подходящий наряд и мысленно выстраивать план действий на вечер, а из головы никак не шёл Тэхён. Чон болезненно простонал и перевернулся на бок, утыкаясь носом в подушку и подгребая под себя покрывало вместе с одеялом, подтягивая колени к животу.       Дело-то было не только в Киме, но и в нём самом. Чонгук превращался рядом с ним в оголённый нерв, бурно реагирующий на любое проявление — слово или действие. Почему-то по-другому никак не получалось. Гук убедился окончательно, что ревность причиной не являлась. Ким, будто что-то почувствовав, сегодня максимально дистанцировался от своего друга, словно показывая: «Я тебе не конкурент, делай, что хочешь». Но он и не думал отстраняться от самого Чонгука — бросился к нему на помощь, а ведь мог бы и проигнорировать. Настолько вышел из себя, что кинулся с кулаками на того, кто причинил Чонгуку боль. И плевать на его слова, брошенные в горячке ругани. Да и на все слова, что когда-либо он говорил, цедил, кричал или саркастично выплёвывал Гуку в лицо — они расходились с действиями.       «Может, я ему нравлюсь?..» — Чон зашипел сквозь зубы и перевернулся на другой бок. Чушь какая. Они не в сопливой дораме, в которой режиссёр-сказочник пытается завернуть сюжет кренделем, заставляя персонажей вести себя до абсурдности неестественно. А всё для того, чтобы выжать из молодых и впечатлительных зрительниц романтические слёзы и вздохи. Вот только они не в кино, а в жизни так не бывает. По крайней мере, с ним — точно. На Гука ещё никогда не обращал внимание кто-то, подобный Киму. А сам Чонгук от таких парней старался держаться подальше. Слишком уж темпераментны, порывисты и непредсказуемы. Чон ценил в людях абсолютно противоположные качества. Поэтому ему и запал в душу мягкий, заботливый, тактичный и улыбчивый Мингю. Рядом с ним было очень комфортно находиться; он окружал вниманием, казался надёжной каменной стеной, которая выдержит удар любой стихии. Ким же и был той самой стихией — неуправляемый, упрямый, неотвратимый, как сходящая с гор лавина, уничтожающая всё на своём пути. На таких только и можно, что в кино посмотреть — на экране смотрятся очень эффектно, а в жизни — одни проблемы.       «Мне не нужны проблемы», — твёрдо проговорил про себя Чонгук. Для верности повторил вслух. Звук собственного голоса, произносящего такую жизнеутверждающую фразу, немного привёл в чувства. Аппетит не вернулся, но жить сразу стало легче.       Для похода в ресторан хотелось выбрать что-то «этакое», чтобы произвести нужное впечатление, подчеркнув достоинства и запрятав подальше главный недостаток — неуверенность. Разглядывая свой весьма скромный гардероб, поместившийся в чемодан, Чонгук приуныл. О таком варианте развития событий, при котором ему понадобится наряжаться, он как-то не подумал. В голову приходили образы, идущие вразрез с привычным стилем. Как раз такие, в которых разгуливал по вечерам Ким, не считая случая с полотенцем на бёдрах… Вот тут его пример был весьма уместен: брюки сидели как влитые, рубашки из струящихся тканей выгодно подчёркивали фигуру, приоткрывая заинтересованному взору немного открытой кожи. Чон такое не носил, а сейчас жалел о таком преступном упущении. Ему бы сейчас пригодилось именно такое. Гук разочарованно выдохнул. Пределом мечтаний оставались джинсы и толстовка.       Внимание привлёк квадрат картона, за тонкий шнурок привязанный к замку внутреннего кармана чемодана. Чонгук присел на корточки и потянулся к нему, переворачивая пальцами. На обратной стороне летящим почерком Чимина было написано карандашом: «Зная тебя, решил слегка помочь. Ты ведь явно не догадался бы. Молнию расстегни, девственник наивный». Гук так и сделал, заглядывая внутрь отделения. Плотный непрозрачный пакет. Вытянув его на свет и вскрыв, Чонгук чуть не прослезился от умиления и благодарности к любимому родственнику — в пакете, аккуратно сложенные и с фирменными этикетками, лежали пара чёрных брюк, белоснежная рубашка и ещё одна картонная карточка. «Ботинки запихнул на дно сумки, до которого ты никогда не добираешься. Вернёшься домой — с тебя бутылка того, что я люблю. Не жмотничай. Целую».       Спустя два часа он рассматривал себя в большом зеркале, не узнавая. Последний раз Чон надевал что-то подобное на выпускном экзамене, но вещи, купленные братом, сидели куда лучше. В лексиконе автоматически разблокировались слова «элегантно» и «сексуально». Жаль, если Ким не придёт на ужин — тогда бы он посмотрел, кто тут нелепое недоразумение! Если уж самому Чонгуку нравилось, то Мингю точно будет впечатлён!       Чон спускался в зал ресторана при полном параде и с гордо вскинутой головой, ловя на себе заинтересованные взгляды. Это придавало так не хватающей Чонгуку уверенности. Даже плечи сами собой расправились, и походка изменилась — он ни разу не споткнулся носом блестящего начищенного ботинка. От входа свободных столиков не наблюдалось. Похоже, что сегодня особенный вечер был у многих. Чон слегка замешкал, обводя зал взглядом и силясь отыскать знакомых.       — Чонгук?       Навстречу ему из-за одного из столов поднялся Мингю. Выражение его лица как раз подходило под определение «изумлённое». Чон улыбнулся. Нужный эффект был произведён.              — Я тебя сначала даже не узнал! Отлично выглядишь! — улыбнулся в ответ Мингю. — Иди к нам скорее.       Это его «к нам» и радовало, и настораживало одновременно. Глубоко вдохнув, Чонгук подошёл к столу и замер. Рядом с Мингю на диване сидела яркая блондинка, заинтересованно его разглядывающая. Девушка была кореянкой с совсем не по-корейски большими голубыми глазами. Явно линзы. Маленькое чёрное коктейльное платье обтягивало точёную фигурку, а глубокий вырез демонстрировал красивые формы, которыми природа её щедро одарила.       — Знакомься, Гуки, — меж тем вещал Мингю. — Это — Кёнхи, моя невеста.       Чонгук пропустил вдох вместе с ударом сердца. Наверное, ослышался.       — Твоя… кто? — ошарашенно пробормотал Гук.       — Невеста, — звонким сопрано отозвалась Кёнхи, протягивая Чону изящную ладонь. — Рада познакомиться, Чонгук.       — Я… мне… я… тоже рад, — с трудом шевеля онемевшим языком, выговорил Гук. Кажется, его всё-таки накрыло лавиной, только имя её было иное — Кёнхи, а не Тэхён. Кстати…       — А где?.. — оглядываясь по сторонам, вяло начал Чон.       — Тэхён пока не подошёл, — радостно отрапортовал Мингю. — Да ты садись! Я рад, что хоть ты здесь. Мы хотели отметить моё долгожданное увольнение и нашу помолвку. А по таким случаям приглашают друзей, из которых здесь оказались только вы.       — Тэхён как всегда, — сморщила красивый носик Кёнхи, — не может без представлений.              — Милая, перестань…       — А я разве не права? — всплеснула руками девушка. — Договорились же! Он мне вчера лично обещал, что обязательно вместе отметим. А сегодня что? Кинул друзей и ушёл охотиться в одиночку? Вреден до невозможности! Согласен со мной, Чонгук?       — А?.. — только и смог выдавить из себя Чон, оседая на стул напротив сладкой парочки, обменивающейся выразительными взглядами. Он был с Кёнхи полностью согласен — невозможный подлец. Ничего ему не сказал, хотя знал. Резко стало не хватать воздуха. Сплит-система, что ли, у них накрылась? Гук оттянул воротничок и покрутил головой, пытаясь глубоко вдохнуть. Первая пуговица рубашки располагалась на три пальца выше солнечного сплетения, поэтому к удушливости брендовый подарок Чимина не имел никакого отношения. А дышать хотелось очень. Ещё и голова начала кружиться.       — Мне надо отойти ненадолго, — пробормотал Чонгук, цепляясь пальцами за спинку стула и пытаясь подняться на ноги.       — Ты же только пришёл, — удивилась девушка.              — Чувствуешь себя плохо? — догадливо предположил Мингю. — Может, сегодня всё-таки головой ударился? Не тошнит? Головокружение есть?       — Где он ударился? — вклинилась Кёнхи.       — Я же тебе рассказывал, как Гука сегодня снесли на склоне. Забыла?       — А, точно, — отмахнулась та. — Может, тебя к врачу отвести? Давай, мы с тобой сходим…       — Нет-нет, не нужно, — замахал руками Чон, пятясь спиной от столика в сторону выхода. — Я просто выйду подышать свежим воздухом. Всё будет нормально.       — И сразу возвращайся! — улыбнулась Кёнхи. — Мы с Мингю не будем без тебя открывать шампанское!       Гук нервно усмехнулся и рванул прочь, чуть не сбив на пороге кого-то из подошедших гостей. Дальше ноги несли его сами по себе, сам он дороги не разбирал. Только когда холодный воздух хлёстко ударил в лицо, а подошва ботинок заскользила по снегу, Чонгук осознал себя практически летящим с лестницы крыльца главного входа отеля, в последний момент хватаясь за перила. Понадобилось ещё несколько минут, чтобы восстановить дыхание и равновесие. Сейчас низкая температура его не беспокоила, он её и не чувствовал. Нутро горело огнём, от кожи шёл жар. Гук отцепился от металлического поручня и, волоча ноги, поплёлся подальше от ярко освещённой площадки перед входной группой. Удивлённые и заинтересованные взгляды продолжали преследовать Чонгука, но теперь удовлетворения не приносили. Свернув с основной аллеи, прошагал ещё метров пятьдесят и тяжело опустился на припорошенную снегом скамейку. Склонившись к коленям, Гук запустил коченеющие пальцы в волосы и с силой потянул. Боль отозвалась, но очень отдалённо, почти неощутимо. В глазах щипала солёная, горячая влага, и Чонгук усиленно дышал открытым ртом, чтобы не дать ей пролиться на щёки.       Нет, он и не думал возвращаться обратно ни в зал ресторана, ни в свой номер. Он хотел прямо с этой скамейки вернуться домой, в родной Сеул, и от души напиться вместе с Чимином.       — Так и знал, что мы думаем в одном направлении.       Чон вздрогнул и поднял голову. Рядом с ним возвышалась фигура в чёрном удлинённом пальто, чиркала кремнем зажигалки, пытаясь прикурить сигарету, и говорила голосом Ким Тэхёна. И это был тот самый момент, когда думаешь, что хуже быть уже не может, но судьба щёлкает пальцами и неприятно тебя удивляет.       — Иди к чёрту, — прохрипел Чон. Он очень злился. Злился до такой степени, что дрожали губы, но сил встать и залепить хорошего такого леща Киму не было.       — Я туда и шёл, — хмыкнул Тэхён. Он таки догадался прикрыть сигарету ладонью, подпалил её конец, глубоко затянулся и медленно выпустил струйку дыма. — Но ты меня опередил, заняв мою любимую скамейку.       — Мне казалось, что ты только у бара гулять любишь, — хмыкнул Чон, обхватывая себя руками. Холод наконец начал ощущаться в полной мере.       — В основном да, — невозмутимо кивнул Ким. — А сюда я курить хожу. В отеле ведь нельзя. Чего смотришь?       — Ты ещё и куришь…       — Хм, представь себе, — фыркнул Тэхён. Обошёл Чонгука и присел рядом, облокачиваясь на выгнутую спинку, закидывая ногу на ногу. — Я был уверен, что ты давно во мне окончательно и бесповоротно разочаровался, ан нет. Это произошло только что. Прости, что разбил тебе сердце, — криво ухмыльнулся он.       Чонгук вдохнул, чтобы ответить резкостью и добить колкостью, но вдруг запнулся, выдохнул, ссутулился и уронил голову на подставленные руки. Не хотел он больше ругаться с Кимом. Желание внезапно отсохло. Гук горько усмехнулся.       — Тебя снова опередили. Сегодня явно не твой вечер.       — Как знать, — загадочно протянул Тэхён, запрокидывая голову и выдыхая дым в морозный воздух. Он с минуту молчал, изучая россыпь звёзд на чёрном небе, потом посмотрел на Чонгука, поджав губы: — Значит, Мингю представил тебе Кёнхи.       Прозвучало вполне утвердительно. Чон кивнул. Логично, а иначе какого бы чёрта он сидел тут раздетым, пока крупные снежинки, кружась в неспешном танце, медленно оседали в его волосах и на плечах.       — Ты можешь на меня обижаться, но я тебя не раз предупреждал. Свои шишки тебе ближе к телу, чем мои, да?       Осознав фразу, Чонгук вскинулся и прямо посмотрел на Тэхёна. Тот спокойно выдержал его взгляд, затяжкой добивая сигарету до фильтра. Он чуть улыбался, но в улыбке не было и намёка на сарказм или насмешку. Гук с ужасом понял, что Ким ему сочувствует.       — Что значит «чем мои»?       — О, это старенькая и довольно забавная история, — усмехнулся Тэхён. — Расскажу коротко, пока ты окончательно не окоченел. Так мы познакомились с Мингю. Несколько лет назад я приехал сюда в первый раз и сразу обратил на него внимание. Это неудивительно, парень он видный. Не мне тебе это говорить, да? Только я твоей застенчивостью, слава Богу, не болею, чтобы годами ходить и страдать, заламывая руки. Я к нему подкатил сразу. Опустим подробности моего эпичного провала, хотя поверь — я был чертовски обворожителен и соблазнителен. Мингю мне прямо сказал: «Прости, брат, но я натурал до мозга костей, у меня есть девушка, её зовут Кёнхи, и мы планируем пожениться и прожить друг с другом до конца наших дней». Вот так. Мы тогда втроём посмеялись над ситуацией, просидели в баре до утра, напились. С тех пор дружим. Конец.       Чонгук молчал, не сводя с него погасшего взгляда. Когда Тэхён вот так просто разговаривал с ним, не глумясь и не язвя через слово, он казался вполне обаятельным и приятным. Можно даже было сказать, что в какой-то степени привлекательным. И голос у него был мягким и рокочущим, не раздражал, как обычно.       — Почему ты мне не сказал?.. Хотел посмеяться?..              — Что с памятью твоей, друг мой? Я говорил, — не согласился Ким. — Но ты жутко упрямый. Никого другого ни слышать, ни видеть не хотел. Я и решил, что пока сам не убедишься в бессмысленности своей затеи, не успокоишься.       — Жестоко…       — Сердечная боль полезна для пылкой молодости. Закаляет, — улыбнулся Тэхён. — Главное — осознать, что жизнь на этом не заканчивается. Всё только начинается. А так, ты приобрёл бесценный опыт. В будущем будешь внимательнее.       — То есть это был урок?       — Весьма полезный, надо сказать. Теперь нужно закрепить. Вставай.       — Зачем?       — За шкафом. Идём отсюда. Воспаление лёгких — штука неприятная. В этот раз поверь мне на слово.       — И куда идти? — Чонгук не сопротивлялся, когда Тэхён потянул его за руку, поднимая со скамейки на ноги. Он подчинился, даже когда Ким стянул с себя пальто и накинул Чону на плечи. От шерстяной ткани приятно пахло дорогим парфюмом, ткань быстро согревала замерзшее тело.       — Внутрь, конечно, в тепло, — фыркнул Тэхён, приобнимая Гука и направляя по дорожке к главной аллее. Совсем как это делал Мингю днём. — Идём закреплять урок.       — Не хочу к ним в ресторан, — поморщился Чонгук, еле переставляя ноги.       — Я, конечно, не самый приятный человек из всех, но точно не садист, — возмутился Ким. — Душевное равновесие надо восстанавливать подальше от Кёнхи, иначе это бесполезно — она умеет мозг выносить, делает это профессионально и даже виртуозно. Я предлагаю напиться.       — Согласен. Но бар тоже в ресторане.       — А вот и нет. Я отведу тебя в место гораздо более камерное и уютное, в котором, я уверен, ты не бывал ни разу. Прям вечер открытий дивных, да?       Чонгук не ответил, вверив себя человеку, которого знал несколько дней и все эти несколько дней с трудом его терпел. Сейчас это было неважно. Нужно было выговориться и отвлечься. И не всё ли равно с кем это делать?.. Ким Тэхён — не самый плохой вариант. А может быть, и наоборот.       Меж тем этот самый герой-спасатель тащил за собой Чона с упорством енота, стырившего что-то и стремящегося это что-то поскорее и понадёжнее запрятать в тайных закромах. Центральный вход он благополучно проигнорировал и повёл Гука по узкой дорожке, огибающей здание, как потом выяснилось — к неприметной двери без каких-либо внешних обозначений. Дорогу преграждал навороченный кодовый замок, но ни звонка, ни домофона не наблюдалось. То есть, если ты секретного пароля не знаешь, то и Сезам не откроется. Чонгук к Али-Бабе отношение имел весьма косвенное и ни за что внутрь бы не проник, даже если захотел. А вот Ким практически не глядя ввёл нужную комбинацию, дождался разрешительного щелчка замка и дёрнул дверь на себя, приглашающим жестом пропуская Чонгука вперёд. От порога вниз вела довольно крутая узкая лестница с минимальным дежурным освещением по стенам. Спускаться было трудно — практически ничего не видно, ступать по ступеням приходилось на ощупь. Если перед посещением секретного заведения ещё и на грудь немного принять для поднятия настроения, то дорога окажется в один конец — чуть запнёшься и кубарем покатишься вниз по высоким и коротким ступеням, ломая об их грани шею, ноги, руки, позвоночник. Своеобразное испытание веры. Сегодня ему повезло — идущий за спиной Ким надёжно удерживал его за плечо. Спускались долго и в полной тишине, по внутренним прикидкам самого Чонгука, минут десять или меньше, куда-то на минус третий уровень подземных этажей. Так ли это было в реальности — утверждать не взялся бы. Сойдя с последней ступени, их ждал такой же неуютный длинный коридор, конец которого терялся в уплотняющейся вдали тьме. Ещё бесчисленное количество минут брожения в потёмках, несколько поворотов и, наконец, ещё одна дверь с точно таким же кодовым замком. Ловкое движение пальцев Тэхёна по цифрам, новый щелчок, и вот они уже ступают в небольшое уютное помещение. По периметру расставлены маленькие круглые столы, отделённые друг от друга тяжёлыми кулисами. В центре — два бильярдных стола. Во всю ширину противоположной стены — барная стойка, за которой мириады полок с поблескивающими стеклянными боками разномастных бутылок и бокалов. Из скрытых динамиков лилась ненавязчивая тягучая мелодия, освещение под стать задуманной атмосфере — приглушённое, на каждом светильнике рассеиватель.       Стоило им переступить порог, как несколько посетителей и бармен повернули в их сторону головы. Для пущего эффекта надо было ещё и музыку остановить, чтобы момент обрёл киношный коленкор. Ким приветственно махнул рукой и уверенно прошагал за стойку. Чонгук не отставал. Незаметный в перемещениях официант забрал у него пальто и с томной улыбкой пожелал «прекрасного вечера». Чон взгромоздился на высокий стул, огляделся и поёжился.       — Отогрелся? — тут же среагировал Ким.       — Да, спасибо, — промямлил Гук.       — О, ничего себе, — дёрнул бровью Тэхён. — Эксклюзивная благодарность в твоём исполнении — мог ли я мечтать о подобном?       — Будешь язвить — уйду, — насупился Чон.       — Это вряд ли — выход не найдёшь без меня. И я не обещал тебе быть душкой, — вредно ухмыльнулся Тэхён. — Ладно, не робей, ты быстро привыкнешь.       Напротив них вырос бармен, хотя Чону казалось, что всего пару секунд назад он был на противоположной стороне комнаты.       — Что будете пить?       — Мне — как обычно. А вот моему спутнику… — протянул Тэхён, что-то мысленно прикидывая, — пускай будет «Апероль Спритц».       Чонгук, занятый разглядыванием ассортимента за баром, не заметил короткого перемигивания между Кимом и барменом. Последний тут же занялся их заказом, выставляя на стойку два бокала — приземистый широкий рокс и изящный на тонкой ножке апероль. Благодаря активно пьющему коктейли Чимину, Чонгук вынужденно в такой посуде разбирался. Да и названия легко ассоциировал с содержимым рецепта. Коктейль из сухого шампанского, биттера и содовой брат называл детским лепетом и картинно закатывал глаза, когда Гук его себе заказывал.       — Я не такой алк… специалист по выпивке, конечно, как ты, — с сомнением пробормотал Чон. — Но аперолем напиться чрезвычайно сложно, тебе не кажется?       — Смотря кто и как мешает тебе коктейль, — ухмыльнулся Ким.       — Ваш «Негрони», сэр.       Бармен аккуратно пододвинул Киму его напиток золотистого цвета и с закрученной лентой апельсиновой цедры. Чонгуку достался заказанный оранжево-жизнерадостный Апероль.       — Цитрусовое настроение — то, что нужно, чтобы взбодриться. Твоё здоровье, — Тэхён улыбнулся, отсалютовал Гуку своим коктейлем и сделал маленький глоток, не сводя с Чона глаз. Тот последовал его примеру, отпивая из своего. Сочный, свежий, яркий вкус раздразнил рецепторы, прокатился по языку и плеснулся в горло. Вкусно.       — А что у тебя? — косясь на рокс, потянул носом Чон, принюхиваясь.       — Джин, сладкий вермут, биттер «Кампари», — легко перечислил Тэхён. — Это, как ты точно выразился, для алкоспециалистов. Тебе такое нельзя — быстро улетишь.       — А мы не за этим пришли? — в удивлении приподнял брови Гук. Замечание слегка уязвило. Решив, что на правду не обижаются, он расслабился.       — Без сомнения. Но не в первые же десять минут, — ухмыльнулся Ким. — Итак.       — Итак?       — Рассказывай, милый крольчонок. Как тебя угораздило втрескаться в конченного натурала.       Чонгук подавился вдохом и удушливо закашлялся. Он желал поговорить? Но не так прямо же!       — Я не говорил, что влюбился!       — Ой, я тебя умоляю, — закатил глаза Тэхён. — Это даже Мингю заметил почти сразу.       — Откуда ты знаешь? — насторожился Гук.       — Из его рта. Знаешь, друзья подобным делятся друг с другом. Он мне сразу рассказал про очаровательного в своей наивности паренька из Кореи, который каждый раз растекался романтичной лужицей в его присутствии. В первый раз я не обратил на это внимание, но, когда история приобрела периодический характер, даже стало интересно на тебя взглянуть. Всё никак не получалось выбраться сюда в нужные даты, а в этом году всё очень удачно срослось. И вот мы сидим с тобой здесь вдвоём. Судьба — удивительная штука.       Помолчав, Чонгук поджал губы.       — То есть он всё знал изначально, но напрямую мне ничего ни разу не сказал. Отлично.       — Глядя на тебя, — усмехнулся Тэхён, — страшно не хочется применять резкость и обижать, оберегая твою очаровательность. А Мингю — благородный и чуткий. Со мной было проще — моя прямота…       — Наглость, — на автомате поправил Чон.       — Допустим, — хмыкнул Ким. — Так вот, меня обломать было не так страшно. Поэтому он выбрал для тебя иную схему — познакомил с Кёнхи. У тебя мигом отпали все притязания, и, наверняка, даже мысли не осталось, что ты бы смог её прекрасно заменить. Кёнхи — твоя полная противоположность во всём. Она целиком и полностью является воплощением вкусов Мингю. Ловко, да?       — Да уж, — фыркнул Гук.       Он взялся за свой бокал и с изумлением обнаружил, что тот уже пуст. Ким тут же махнул рукой бармену. Минутой позже на стойке оказалась новая порция. Чонгук опустошил сразу половину, облизнулся и с вызовом посмотрел на Тэхёна.       — Хочешь сказать, что при… иных обстоятельствах у меня изначально не было ни одного шанса?       — Это каких таких? — призадумался тот. — Если бы Мингю трахался с парнями?       Чон поморщился от озвученной грубости. Сам он таких определений к Мингю не применял даже мысленно, считая его натурой одухотворённой и возвышенной для подобных приземлённых, плебейских занятий. Тэхён, следивший всё это время за реакцией на лице Гука, задорно рассмеялся.       — Прости, что задеваю твою тонко организованную натуру. Я привык называть вещи своими именами. И нет, не единого шанса. Опуская твою половую принадлежность, ты абсолютно не в его вкусе.       — А кто в его? — мрачно уточнил Чон.       — Кёнхи, — злорадно повторил Ким. — И я. Если бы был девушкой, естественно. Потому и подружились. Ему нравятся агрессивно-нахальные личности. А вот эта вся высокопарная романтика на розовых соплях — нет.       — Можно было бы и без подробностей…       — Можно было бы, но ты же получаешь урок, — напомнил Ким. — А он должен быть максимально подробным и прозрачным для понимания. К чему я это всё — просто прими для себя факт, что Мингю — совершенно не твой случай. Не терзайся и не страдай. Отпусти и забудь.       — Какой ты милый, — скривился Гук. — И простой до зубного скрежета. Как у тебя легко всё.       — Так ты не усложняй, и у тебя всё будет точно так же. За беспрерывное образование! — поднял он свой бокал, ожидая реакции Чона. Чонгук бы поднял свой, но вновь обнаружил, что пить ему нечего. Предусмотрительный бармен пододвинул новую порцию.       После третьего коктейля ощущалась уже нехилая такая лёгкость и благосклонность ко всему происходящему. Неторопливый негромкий разговор отлично вписывался в уютную атмосферу укрытого ореолом секретности бара. Сладкий апероль не оставлял во рту неприятного привкуса, оттого не приедался и улетал бокал за бокалом. Голова слегка кружилась, и Чонгук всё чаще опирался локтем на стойку бара, пока и вовсе не положил голову на подставленную ладонь. Мучавшие его всего час назад тяжёлые мысли надуманного предательства растворились в оранжевом цитрусе бокала и гипнотическом тигрином взгляде его компаньона, не сводящего этот свой взгляд с Чона. Голос Кима с каждой минутой становился всё ниже и бархатней, гудя грудным регистром. Улыбка становилась всё шире и красивее. Чонгук даже отметил про себя, что будто бы рассматривал Тэхёна впервые с их встречи — он бы даже назвал Кима весьма привлекательным. Харизматичным этот подлец был изначально. Сейчас он будто бы всерьёз задался целью Гука очаровать и расположить к себе. А может быть, что Чону это только казалось. Но всё чаще ловил себя на заинтересованном разглядывании: длинные красивые пальцы, которыми тот то покручивал свой рокс, то заправлял упавшие на лицо пряди за уши, то поправлял воротник рубашки; сильное тело с изяществом дикого хищника; голос, забирающийся своим чарующим тембром под кожу; правильные черты лица, подвижную мимику и соблазнительные на вид губы… Чонгук тряхнул головой, одёргивая самого себя. Это уже явно лишнее.       — Чем же ты занимаешься на моей малой Родине? Ты из Сеула? — между прочим спросил Ким, поигрывая золотистым «Негрони» в своём бокале.       — Угум, — кивнул Чон. — Репт… ретопр… репетит… торством, — с трудом закончил он. Лёгкость сознания негативно сказывалась на разговорной функции организма. — Английским занимаюсь со школьниками и студентами. А ты? Откуда приехал?       — Дизайн интерьеров, — отмахнулся Тэхён. — Я — фрилансер, к географии не привязан. Живу то тут, то там, в зависимости от сезона и парада планет. Сейчас снимаю жильё в Париже — по утрам, когда пью кофе на балконе, смотрю на Эйфелеву башню.       — Впечатляет, — присвистнул Гук. Он-то кроме родного дома и посёлка в Швейцарии ничего за свою жизнь не успел посмотреть. Стало очень за себя обидно.       — Ну, на любителя, скажем так, — цыкнул Ким, заговорщицки сощурился и, наклонившись ближе к Чонгуку, проговорил, понизив голос: — Неужели за столько лет ты не нашёл среди своих учеников кого-то поинтереснее Мингю?       — Я не искал, — хмыкнул Гук. — Неинтересно было.       — Восхитительная преданность, — неверяще покачал головой Тэхён. — Мы до того обсуждали вкусы Мингю, а самому-то тебе какие мужчины нравятся?       Чон задумался всерьёз, будто бы это был самый важный за сегодняшний вечер вопрос, решающий. Долго формулировал, чтобы дать исчерпывающий ответ.       — Мне нравятся… Хмм… Сильные, высокие, красивые…       — Как банально, — пропел Ким, усмехаясь.       — Я и сам банальный, — пожал плечами Гук. — Хммм… что ещё?.. Заботливые, внимательные, чуткие, надёжные…       — Я вполне подхожу под твоё описание, — тонко подметил Тэхён. — Не думал, что я — мужчина твоей мечты?       — Ты — заносчивый пиз… трепач.       — Так уж совпало, — развёл руками Ким и рассмеялся. Чонгук отмахнулся, покачнувшись на стуле. Тэхён придержал его за руку, удерживая от позорного падения.       — Не нужен мне больше никто, — покачав головой, с горечью проговорил Чонгук. — Поеду домой зализывать раны. Может быть, они и полезны, не знаю. Но точно очень болезненны. Новых пока не надо.       — Мужчины твоего вкуса не должны причинить тебе боль, обладая запрошенным набором качеств. Не думал?       — Неа…       Гук повёл плечами, разминая шею. Туман в голове того же оттенка золота, что и «Негрони» в бокале Тэхёна, зазвенел и осыпался сверкающим дождём. Чонгука повело.       — Эй, да тебе, кажется, достаточно. — Ким в ту же секунду оказался рядом, придерживая парня за талию.       — Мне бы выйти… освежиться… Где уборная?       Без лишних комментариев и дополнительных вопросов Тэхён помог ему подняться на ноги, притиснул сильной рукой к своему боку и куда-то повёл. Дорогу Чонгук не разбирал.       — Этот бар интересно устроен, — тихо говорил Ким на ухо Гуку, ведя по очередному тёмному коридору. — Зайти сюда можно только с улицы, а выйти — на лифте сразу в холл отеля.       — Зачем так сложно строить?.. — простонал Чон.       — Из соображений приватности, безопасности и комфорта посетителей. Кстати, это я делал дизайн проект.       — Жаль, что лампочек побольше не навтыкал. Ни хрена же не видно.       Ким только глухо хихикнул, заталкивая бренное тело в боковую дверь. «Бойтесь своих желаний» — мелькнуло в голове Чона. Пришлось на минуту зажмуриться — свет в туалетной комнате был как в добротной операционной. Слева длинная столешница с глубокими чашами умывальников и зеркало во всю стену, справа — вместо кабинок несколько дверей в изолированные помещения. И слепящий светящийся потолок.       — Тоже твоя работа? — жмурясь, уточнил Гук. Выставив перед собой руки и повинуясь направляющему его Киму, он добрел до раковины.       — Нет, туалеты — не мой конёк, — усмехнулся тот. — Тебе волосы подержать или сам справишься?       — Я только умоюсь, — мотнул тяжёлой головой Чон.       Тошноты не было и в помине. Просто воздушные пузырики сухого шампанского довольно рьяно взялись гонять по его кровеносной системе, попутно отрубая системы ориентации и контроля организма. Вряд ли холодная вода, под которую Гук сунул голову, могла хоть чем-то помочь, но верить в это ему никто не мешал. От ледяного потока на коже высыпали мурашки, дыхание перехватило. Переключившись на другой раздражитель, хмарь немного отпустила. Чон перекрыл кран, встряхнулся, как косматый пёс, и медленно выпрямился, открывая глаза. В зеркало на него смотрело жутковатое взлохмаченное привидение с чёрными впалыми глазами, тёмными тенями под ними. На бледной коже поблёскивали капли воды, срывающиеся по скулам вниз и скрывающиеся за воротником рубашки. Упираясь двумя руками в край столешницы, Гук тяжело вздохнул и свесил муторную голову. Карусель, замедлив бег на минуту, возобновила своё адское кручение.       — Совсем плохо? — донеслось откуда-то с соседнего континента голосом Тэхёна.       — Нет-нет, нормально. Сейчас приду в себя, — пробормотал Чон.       На шею легли прохладные пальцы, слегка помассировали, за ними прижалась ладонь и медленно заскользила по ткани рубашки вниз по спине. Чонгук интуитивно прогнулся под чужим давящим прикосновением. Рука осмелела, сползая на бедро. К ней добавилась и вторая, но с другой стороны. Пальцы сжались, оттягивая назад. Гук вскинулся, ловя в зеркале отражение Тэхёна, стоящего к нему вплотную. Оказывается, это не Чон был пьян вдрызг. Ошалевший и поплывший взгляд Кима готов был составить ему серьёзную конкуренцию. Он буквально пожирал его глазами, пока наглые пальцы поглаживали бёдра. Вроде бы совсем лёгкая ласка, но и отодвинуться хотя бы на миллиметр они не позволяли.              — Что ты делаешь? — просипел Чонгук.       — А что я делаю? — копируя интонацию, переспросил Тэхён, зарываясь носом в волосы за ухом парня и горячо выдыхая. Его руки уже ловко выдернули края рубашки из-за пояса брюк и забрались под неё, поглаживая поджимающийся живот.       — Ты… ты не должен… — сглотнув, пробормотал Чон.       «Ты не должен этого делать» — так должно было прозвучать, твёрдо и уверенно. А вышло как-то жалобно и просяще. Прикосновения были такие же уверенные и напористые, каким был сам Ким по жизни. От них голова кружилась ещё сильнее, и низ живота начинало сводить.       — Тебе есть, что мне предъявить? — без интереса уточнил Тэхён.       Его губы сомкнулись на шее, прижимаясь к коже, а потом шевельнулись, выпуская изо рта острый, жалящий язык. Пока он жарко и вдумчиво выцеловывал подставленную шею, длинные пальцы временно приостановили изучение географии чоновой груди, выскользнули из-под рубашки и, словно выдрессированные шулерскими тренировками, пробежались по мелким пуговицам, расстёгивая. Полы рубашки повисли жалкими тряпками, а не скучающие пальцы уже тянули её прочь, оголяя плечи, освобождая место для стратегических манёвров.       Чонгук, у которого мозги выносило от всех этих манипуляций, протяжно застонал, откидывая голову на плечо более высокому Тэхёну. Пальцы, сжимавшие край столешницы, свело от напряжения. Там, где его касались жадные губы, вспыхивало маленькое пламя, сжирающее кожу. Нервные импульсы разбегались во все стороны, подобно разряду молнии, расщепляющей дерево и оставляющей выжженную сетку татуировок. Рваное дыхание вырывалось из приоткрытого рта толчками. Руки Тэхёна вновь вернулись к его груди, пальцы одной легли на шею, сжимая; вторая по-хозяйски гуляла от кромки пояса до ключиц, короткие ногти царапали кожу, пальцы прихватывали и сжимали соски. Ким запечатлел поцелуй-укус у основания шеи, вырывая у Гука новый протяжный стон.       — Да… — выдохнул Чонгук. — Ещё…       Внезапно вся бурная деятельность прекратилась, как отрезало. Гук распахнул мутные глаза. Тэхён смотрел на него из зеркала тёмным взглядом, губы приобрели алый оттенок, будто он успел ещё и крови его напиться.       — Что?.. — возмутился Чон.       — Тише, — шикнул Ким, прислушиваясь.              Только теперь Гук услышал глухие неуверенные шаги, которые неотвратимо приближались. Паника захлестнула, заставив задохнуться. Гук растерялся — куда бежать? Что делать? Он полуголый, пьяный и возбуждённый обнимается и целуется с другим мужиком в туалете приватного бара. Господи, какой стыд…       Ким растерянным не выглядел. Он вмиг подхватил брошенную рубашку, дёрнул дверь одной из комнат, затянул туда Чона и плотно закрыл за ними дверь, защёлкивая задвижку. В основное помещение кто-то зашёл, тяжело топая, загремела вода в раковине.       Тэхён прижал Чона к стене своим телом, запуская одну руку в волосы на затылке и стискивая пальцы в кулак. Он почти касался кончика носа Гука своим, тяжело дыша и прикрыв свои сумасшедшие глаза. Бёдра жались к бёдрам, в полной мере давая ощутить, насколько возбуждён сам Ким. Чонгук неловко улыбнулся, прошептав:       — Подожди, ты же не собираешься…       Но он собирался и плевать хотел на чьё-либо мнение, кроме своего собственного. Стоило только губам Чонгука приоткрыться, как Тэхён набросился на него, сминая своими. Горячий язык смёл последние преграды, вторгаясь в чужой рот. Вскрик Гука потонул в агрессивном напоре. Так его ещё никогда не целовали — до искр из глаз. Верхняя голова почти отключилась, легкомысленно передав управление нижней. Только слух, дорабатывающий последние минуты в штатном режиме, ещё улавливал движение за стеной: сопение, прекратившийся шум воды, шаги, стукнувшуюся о створку дверь соседней кабины. Страх сковал от макушки до кончиков пальцев на ногах.       — Тэхён, подожди… не надо… нас услышат…       Ким утробно и глухо прорычал ему в рот своё, помноженное на космический нахер, мнение; круто развернул лицом к стене, прижал к ней так сильно, что на груди отпечаталась мелкая клетка декоративной мозаики. Правая рука уже взялась за пряжку ремня, выковырнула пуговицу, дёрнула механику молнии вниз.       — Ты позволишь?.. — горячо прошептали на ухо. Острые зубы прихватили и сжали мочку.              — Да, — выдохнул Чонгук, одурманенный и нихрена не понимающий уже, кто он, где, с кем и что делает.       — Я правильно понимаю, что к своему свиданию ты хорошо подготовился? — мурлыкнул гудящий голос. Ким разговаривал, а его язык продолжал жить своей независимой жизнью, вылизывая шею. Как он так ухитрялся, Гук даже задумываться не хотел.       — Да, — хныкнул он, скребя ногтями по ребристой плитке стены.       — Знаешь, смешно даже — с одной стороны, меня это огорчает. Ты делал это не для меня. С другой — сейчас я тебе искренне благодарен, — усмехнулся Тэхён, прикусывая его подбородок. Пока уточнялись важные моменты, руки Кима уже сдёрнули брюки с бёдер. Он удовлетворённо вздохнул, не обнаружив белья. — Грязный мальчишка. Мне нравится.       Его руки исчезли буквально на минуту, пока Ким, упираясь горячим лбом в загривок Гука, шуршал за спиной одеждой и тихо шипел себе под нос. Но и этой минуты хватило Чону, чтобы почувствовать брошенность и лютое одиночество, выворачивающее его изнутри. Гук вильнул бёдрами и чуть прогнулся в пояснице. Ему страшно хотелось ещё одного такого дикого поцелуя, но вынужденная поза не давала шевельнуться. Оставалось только втягивать ртом воздух, ощущая щекой холод от стены.       — Блять, — выдохнул Ким. — Ты зачем так делаешь? Хочешь, чтобы я тебя на сухую отымел? Нет? Тогда изволь, сучонок, пожалуйста, потерпеть немного. Я тоже не железный. И заметь, какой ахуенно вежливый. Цени.       В отместку он больно прикусил голое плечо Чонгука. Тот вскрикнул от неожиданности.       — Заткнись немедленно, — пропел Тэхён парню на ухо.       Их нежеланный сосед за стеной что-то глухо пробурчал. Кажется, спрашивал, кто там шумит и всё ли в порядке. Чонгук мучительно покраснел, зажмуриваясь. По уму, стоило бы вывернуться из тесной хватки настойчивого Кима, одеться и немедленно уйти. Но так думала лишь ничтожно малая часть отъезжающего рассудка, которая играла роль в принятии решений чуть меньшую, чем нулевую. Холодный мокрый палец скользнул в ложбинку между ягодицами и прижался к кольцу сжатых мышц.       — Определимся на берегу, — прошипел Ким. — Либо ты молчишь и второй рукой я тебе дрочу, либо ты открываешь рот и не оставляешь мне выбора. Думай быстро.       И Чонгук всерьёз попытался задуматься, но ждать его никто не собирался — палец легко толкнулся внутрь. Гук распахнул глаза, давясь вдохом, но, наученный уже горьким опытом общения с Кимом, крепко стиснул зубы. Наградой ему была горячая ладонь, обхватившая его спереди. Она поступательно двинулась вверх-вниз по стволу, приноравливаясь. У Чона задрожали колени, рискуя подогнуться и уронить его на пол. Тэхён обладал удивительным чувством ритма и координацией, прямо-таки феноменальными. Сердце заходилось бешеным стуком где-то в глотке, давя рвущиеся наружу стоны. Нельзя, Тэхён запретил. И Гук послушно молчал, хотя орать хотелось во всё горло. К первому длинному пальцу добавился второй. Ким не шибко церемонился, торопился, дышал над ухом опаляюще и рвано.       Когда Чонгук уже начал терять последние крупицы самообладания, пальцы резко выдернули. В задницу упёрлась крупная головка. Мгновение на глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и Тэхён медленно вошёл в него, смыкая зубы на многострадальном плече. Вселенная в глазах Чона разорвалась в клочья. Боль, распирающее чувство наполненности, пульсация собственного члена в чужой ладони, сведённая пружина внизу живота — всё это было слишком. Из горла вырвался захлёбывающийся стон. Тут же в дверь постучали.       — Эй, у Вас там всё нормально? Позвать кого-нибудь?       — Позови, — натужно прошептал Тэхён Гуку в висок. — Устроим ахуенный тройничок.       Мужчина за дверью продолжал прислушиваться. Чонгука жгло изнутри стыдом и волной накрывшей похоти. Этот коктейль чувств был похлеще «Негрони». Глаза щипало от влаги, зубы крошили эмаль, пальцы судорожно скребли по плитке. А Тэхён двигался, не останавливаясь ни на секунду. С каждым толчком входил всё легче и размашистей, втирая Гука в стенку. Эта пытка всё длилась и длилась, а настырный посетитель стучал и стучал в дверь.       В какой-то момент Тэхён что-то невнятно пробормотал, отступил на полшага, потянул Чона на себя, заставляя чуть наклониться и прогнуться, меняя угол. И тут Чонгука накрыло, подгребая под лавину ощущений. Крыша махнула ручкой и уехала в неизвестном направлении, прихватив всё совместно нажитое. Чонгук вскрикнул.       — Эй! Вы чем там занимаетесь? — возмущённо прогремел мужской голос.       Широкая ладонь крепко легла Гуку на лицо, зажимая рот. Пальцы второй схватили волосы на затылке, потянули. Из глаз брызнули слёзы. Но сейчас Гуку было откровенно похрен на такие мелочи. Его размазывало от мерных толчков и шипящего дыхания Кима за спиной. Предоргазменная дрожь прошивала тело насквозь. Он всхлипнул последний раз, изливаясь себе на живот. Тэхён кончил следом, прижав его к долбаной стенке своей тяжестью.       Оба ещё несколько минут приходили в себя, тяжело дыша.       — Я зову администратора, — наконец дошёл до реальной угрозы мужик, протопал к выходу, грохнув дверью об косяк.       — Сматываемся. Быстро, — скомандовал Ким удивительно задорным голосом. Чонгук, всё ещё не способный не то что двигаться, но и соображать, вяло шевелил конечностями, пока Ким ловко натягивал и застёгивал на нём рубашку, заправляя за пояс брюк. Он даже насмешливо пригладил растрёпанные волосы Гука, сорвал с искусанных губ короткий грубый поцелуй, схватил парня за руку и потащил за собой прочь из уборной.       В коридоре он свернул в противоположную сторону, скрываясь в темноте коридора. Гук вообще не понимал, куда его буквально несут на руках, пока не упёрся носом в двери лифта. Звякнул сигнал, створки разъехались в стороны, и Ким затолкал его в кабину. Из другого конца коридора уже был слышен топот нескольких пар ног. Но двери сомкнулись, и кабина устремилась вверх. Чонгук медленно сполз по стенке на корточки, не обращая внимания на дискомфорт.       — Твою мать, — простонал он, пряча лицо в ладонях. Руки подрагивали от нервного перенапряжения. Если уж честно, то его всего от макушки до пят колотило от адреналиновой горячки. Тэхён опустился на колени напротив него, отнимая руки от пылающих щёк.       — Ты не поклонник экстремального секса, да? — мягко улыбнулся Ким.       — Вообще нет, — просипел Чонгук, смотря затравленно и очень несчастно.       — Прости, трудно было сдержаться. Ты чертовски соблазнителен.       — Перестань, — сказал Гук, отводя взгляд.       — Не веришь? — удивлённо приподнял брови Ким. — Думаешь, я трахался с тобой из жалости? Или в стремлении поддержать в сложной ситуации? Ну нет, не страдаю альтруизмом. Преследую исключительно свои низменные, эгоистичные цели. Чего и тебе желаю. Тебе было хорошо?       Чонгук неопределённо мотнул головой, свешивая её на грудь. Чтобы дать оценку всему произошедшему, ему для начала требовалось произвести тщательный анализ, выкладку всех «за» и «против», и только на основании всего этого сделать вывод. Так думала голова, тело же ломило приятной истомой.       — Ну-ка, поднимайся, — скомандовал Ким и настойчиво потянул Гука за руки наверх.       Пока Чон выпрямлялся, Тэхён нажал на панели кнопку остановки лифта, легонько толкнул его в грудь, прижимая к металлической стенке кабины, вклинил своё колено, вынуждая расставить ноги, вздёрнул руки над головой, зажимая запястья одной рукой. Пальцы второй зажали подбородок, приподнимая голову и заставляя прямо смотреть ему в глаза.       — Ты слишком громко думаешь. И ход твоих мыслей мне не нравится.       Чон поморщился, но вывернуться из крепкого захвата не мог.       — Я… ничего такого…и вообще… нам бы душ принять не помешало…       — М-да? — ухмыльнулся Ким. Он склонился к ключице Чона, невесомо коснулся губами солёной кожи, медленно прочертил ими линию по шее к ямочке за ухом, втягивая носом воздух, поймал зубами мочку, оттягивая. — Мне нравится твой запах, — низко провибрировал его голос, отдаваясь в груди Гука. — Пахнешь сексом, грёбаным аперолем и ещё чем-то очень сладким. Тебя хочется сожрать целиком, смакуя, как эксклюзивный десерт. И это при том, что я ещё не всё попробовал… И ты не представляешь, как мне этого хочется… Вылизать тебя всего…       Свою словесную эскападу он шептал Чонгуку на ухо своим пробирающим до костей таза голосом, пока его рука, отпустив подбородок, скользила по телу Чона: погладила грудь и живот через рубашку; забралась на поясницу, сминая белый шёлк, и перебралась назад, сильно стискивая ягодицу. У Чонгука, только слегка отошедшего от самого драйвового момента в жизни, вновь задрожали колени. Он с трепетом выдохнул, чуть прогнувшись, тем самым усиливая телесный контакт. Пальцы Кима пробежались по гладкой полоске ремня, возвращаясь к животу, скользнули за пояс. Гук забыл, как дышать. Горячая ладонь накрыла наливающийся возбуждением член. Язык Тэхёна вытворял что-то непотребное с его шеей.       — Подожди… не надо… — выстонал Гук сухими губами.       — Нет? — глумливо пропел Ким. — Твоё тело со мной солидарно.       Он отпустил основательно затёкшие запястья Гука, запутываясь пальцами в волосах на затылке, потянул назад, заставляя откинуть голову. Чуть прикусил кожу под линией челюсти, поцеловал подбородок, добрался до губ. Чон потянулся навстречу, старясь преодолеть сопротивление, болезненно оттягивающее волосы. Но Ким лишь коварно ухмыльнулся, облизал нижнюю губу и выдохнул в приоткрытый рот:       — Не хочу иметь ничего общего с твоим ртом, пока он мне нагло врёт.       Гук тоскливо проскулил, закрывая глаза. Тэхён оказался умелым мучителем, тонко чувствующим слабые места жертвы. Он знал, чего хочет сейчас Чон, но длил пытку, наслаждаясь своей властью, распаляя и дразня: осыпал поцелуями и опалял горячим дыханием обнажённые участки кожи, умышленно не приближаясь к губам Гука; его пальцы почти нежно поглаживали уже довольно болезненно ноющий член, размазывая выделяющуюся из головки смазку по стволу. Но всё это было полумерами, даже на миллиметр не приближающими к развязке.       — Боже… Хватит… — с рыданием выдохнул Чонгук.       — Мне прекратить? — мурлыкнуло чудовище, кончиком языка скользя по ушной раковине.       — Н-нет… Ещё…       — Больше определённости, сладкий. Я дам всё, что попросишь. Ну же.       — Трахни меня… пожалуйста!.. — взмолился Гук. Он искренне недоумевал, почему кожа на щеках ещё не расплавилась от немыслимого температурного накала. Как он вообще умудрился вляпаться в такую ситуацию, которая рвала его на части от обилия противоречий: стыда и похоти, полнейшего разврата и безумства, вытравливающих остатки запылённой невинности.       Кима не пришлось просить дважды. Он стукнул кулаком по светящейся панели управления — двери тут же разъехались в стороны. Длинный коридор второго этажа с дверями по обеим стенам. Тэхён буквально подхватил Чона на руки, как вырванную с боем добычу, и широким стремительным шагом бросился по ковролиновой дорожке. Пара секунд, незаметная манипуляция с ключ-картой, и дверь номера гулко хлопнула за их спинами.       Ким грубо притиснул его спиной к створке, целуя жадно и зло. Крышу сносило, похоже, не только Гуку. Из одежды выдирались с животным остервенением, разбрасывая вещи, перемежая манипуляции поцелуями и стонами. Как добрались до комнаты, Чонгук не помнил — сознание плавало в дурманящем тумане, из которого его жестоко выдернули, прижав грудью к холодному стеклу окна. К спине прижалось горячее сильное тело.       — Ты только посмотри, какая красота, — прошептал Тэхён на ухо.       Чонгук невольно приоткрыл глаза. Вечер контрастов не сбавлял обороты — холодное стекло жгло кожу, распалённый Ким за плечами, оставляющий укусы-поцелуи на шее, и потрясающая рождественская сказка за окном: жёлтые гирлянды из множества маленьких фонариков; накрытые пушистыми белыми шапками домики в долине за территорией отеля; тёмные силуэты грозных гор на фоне; и снег, снег, снег, что завораживающе медленно сыпался с чёрных небес.                    — Я только сейчас понял, почему ты так хотел этот номер, — пробормотал Ким, щекоча дыханием кожу за ухом. — Неужели ты никогда не занимался сексом здесь?       — Никогда…       — Вот же дурачок, — усмехнулся Тэхён. — Грандиозное упущение. Ты мне доверяешь?..       — Я… не знаю…       — Представь, что да, — хмыкнул он.       В то же мгновение по плечам скользнула гладкая полоска кожи, затягиваясь с металлическим звяканьем сзади на шее. Ремень. Его собственный брючный ремень, заботливо купленный в подарок Чимином и положенный комплектом к парадно-выходному наряду «для свиданий». Чонгук дёрнулся. На загривок легла широкая ладонь, вплетая пальцы в волосы, сжимая, пресекая на корню мысль дёргаться.       — Зачем?.. — с заметным сопротивлением выдавил из себя Чон, силясь утихомирить бьющий в колокола паники инстинкт самосохранения.       — Хочу подарить тебе незабываемые впечатления… — пророкотал Тэхён, ладонью свободной руки проехался по груди, животу, обхватил член у основания ствола.       Гук сглотнул, кадык дёрнулся под плотной полоской ремня. Тело требовало действий, изнывая от длительного возбуждения без разрядки. Ким медленно двинул ладонью, вырывая у Чонгука судорожный вздох. Он намеренно не торопился, чтобы не закончить всё в пару минут. Растягивал удовольствие. Только чьё? Гука или всё же своё, крепко завязанное на манипуляции и обладании. С точки зрения морали было непаханное поле для возмущения и осуждения, но с точки зрения физики Чонгука размазывало, давило и выжимало. Это был тот самый момент, через который самостоятельно переступить невозможно — выдержки не хватит. Но Тэхён для него старался изо всех сил, мучая и насильно причиняя наслаждение. Его пальцы очень бы пригодились какому-нибудь фокуснику — ловкие, чуткие, словно бы живущие собственной осмысленной жизнью: то скользили по тонкой коже легко и дразняще, то сжимали с силой. И Чон вновь и вновь давился стонами, закатывая глаза, пытался дёргать бёдрами, скреб ногтями по холодному стеклу. Так ему ещё никогда в жизни не дрочили. И это уже больше походило на мантру — с Кимом почему-то многое было «впервые в жизни».       Гук пропустил момент, когда его практически накрыло, раздавив на оконном стекле, как незначительную мошку. Он голос-то свой уже слышал будто бы со стороны — высокий, с надрывом и хрипом. И ремень на шее затянулся сильнее, воздуха стало резко не хватать. Голова моментально закружилась, отвинтилась от шеи и кубарем сорвалась по снежным склонам швейцарской провинции. Оргазм стал контрольным выстрелом, отключившим от реальности, думалось, что на веки вечные. Но и это исчисление оказалось весьма относительным — поцелуи Кима, как живая вода, умело возвращали к жизни.       Разомлевшее тело снова отказывалось повиноваться, рискуя бесформенной кучей свалиться на пол. Тэхён легко подхватил на руки, донёс до дивана, осторожно устраивая на мягкой спинке. Он гладил по волосам и спине, собирая губами солёные капли с кожи, почти успокаивающе. Только за его ласками всегда следовало жёсткое продолжение, и Гук ждал его, трясясь всем нутром, несмотря на усталость. Титаническим усилием воли преодолев собственную амёбность, он подтянулся на ослабших руках, укладываясь грудью на мягкие подушки, стиснул пальцами край спинки, расставил ноги, прогибаясь в пояснице. Утробное рычание за спиной подтверждало — он делает именно то, чего от него ждут. С характерным хлюпаньем опорожняемого тюбика хорошая такая порция холодной скользкой смазки шлёпнулась аккурат на впадину на копчике, заботливые пальцы тут же размазали её, согревая. Гук задержал дыхание, стиснул зубы, чтобы не заорать в голос, — он ждал новой, уже знакомой и привычной боли. Крупная головка скользнула внутрь, почти не встречая никакого сопротивления. Тэхён больше не прилаживался к нему, а брал. Брал уверенно и настойчиво, с темпераментом завоевателя. Размашистыми ритмичными движениями насаживал Чонгука на себя до самого основания, вцепившись пальцами в плечо и шею. Мерный темп сводил с ума, скользкие колени предательски разъезжались в стороны от каждого толчка, кожу на груди жгло шершавым текстилем обивки. Чон, не представлявший до этого момента, что секс может длиться настолько долго, вымотался до крайности, пытался подмахивать, чтобы вынудить партнёра ускориться. Тэхён наказывал незамедлительно — стискивал пальцами волосы на затылке и тянул назад, вынуждая выгибаться дугой до хруста позвонков. А Чон выл в голос от животного коктейля боли и экстаза. В итоге голос он сорвал к херам собачьим, судорожные выдохи сопровождались сиплыми хрипами; взмокшие от пота волосы хлестали по щекам; челюсть свело, возможно, он больше никогда не сможет её закрыть. Но и выдержке Кима пришёл славный и оглушительный конец — влажные шлепки кожи о кожу ускорились, низкие стоны трансформировались в надрывные вскрики; его член вогнался в последний раз, задевая заветную точку и изливаясь глубоко внутри.       Дрожащие руки подогнулись, Чонгук свалился грудью на подушки. Ким рухнул следом, придавливая горячим тяжёлым телом.       — У меня, кажется, мозги потекли, — вяло пожаловался Чонгук. — Ты был прекрасен…       В затылок ему глухо усмехнулись. Тэхён на дрогнувших руках приподнялся и сполз на соседнюю подушку, опрокидываясь на спину и откидывая голову.       — Курить хочу, — протянул он.       — Здесь нельзя…       — Думаешь, мне не похер? — усмехнулся Ким, сладко потянулся, рывком встал, ушлёпал босыми ногами в тёмный коридор. Повозившись пару минут, вернулся, щеголяя в расстёгнутых брюках и рубашке, с зажатой в зубах сигаретой. Проходя мимо распластавшегося на диване Гука, наклонился и легонько чмокнул его в губы, а потом ушёл на балкон.              Чонгук смотрел на его тёмную фигуру, облокотившуюся на перила и пускающую струйки табачного дыма в морозный воздух. Смотрел, не в силах оторваться. Ему было бессовестно хорошо. Единственное, что отравляло идиллию, — ранее такой говорливый Ким, готовый комментировать, не стесняясь в выражениях, каждую мелочь, после одурительного секса молча ушёл курить. Сей факт жутко уязвлял, и короткий поцелуй ситуацию не выправлял ни на грамм. Неужели всё было настолько посредственно? Горечь мысленная осела на языке.       Из приоткрытой створки с улицы донёсся возмущённый женский голос. Гук напряг слух. Вскинулся и Тэхён, задирая голову и перевешиваясь через перила.       — Какие проблемы? — мрачно уточнил он.       Женский голос на повышенных тонах явно чего-то требовал, но разобрать Чон не смог ни слова.       — Мадам, — грозно гаркнул Тэхён. — У меня только что случился фееричный секс с потрясающим парнем. Не поверите, колени до сих пор дрожат. Так что же, я не могу позволить себе одну-единственную грёбаную сигарету после этого, не оскорбив Ваши чувства?!       Всё это он зычно выкрикивал в ночное небо, а голос его легко и непринуждённо разносился по округе. Женщина с верхнего этажа сбавила тон, смущённо что-то пролепетав.       — Да, я тоже так считаю, — хмыкнул Ким. — И Вам доброй ночи.       Он щелчком отправил окурок в несанкционированный, незаконный полёт и, ёжась, нырнул обратно в комнату, на ходу стаскивая с себя одежду. Взял Чонгука за руки, стянул с дивана и повёл за собой в душ. Гук цеплялся за его крепкие и широкие плечи, как обезьянка за пальму, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока Тэхён тщательно намыливал его и ополаскивал. Еле доплёлся до спальни и упал на кровать, утопая лицом в подушке. Каким-то шестым чувством он уловил, как Ким вытянул из-под него покрывало и одеяло, укрыл сверху, лёг рядом, притягивая к себе и закидывая длинную ногу ему на бедро.       — Спи, крольчонок.       — Всё же было хорошо?       — Всё было ахуительно, — щекотно усмехнулся Тэхён на ухо и коснулся губами виска.       Его глубокое дыхание убаюкивало не хуже бархатного голоса — Гук вырубился за минуту, проваливаясь в глубокий сон, минуя все предшествующие фазы.

***

      Такого кошмарного утра Чонгук за свою жизнь припомнить не мог. Началось всё с того, что он минут десять пытался продрать глаза и почти сдался в реализации этого предприятия. Наконец слабые рассветные лучи проявились в узкой щели век, Чон облегчённо вздохнул. Потом столько же времени он потратил на осознание, что является полноценным человеком с минимум четырьмя конечностями, а не бесформенной субстанцией. А всё потому, что ни руки, ни ноги, ни даже пальцы на вышеобозначенных конечностях на сигналы мозга не отзывались, отказываясь шевелиться. Но когда нервный импульс таки прошёл по заданному пути, отдача повергла в болевой шок. Тело ныло, крутило и стонало, будто бы вчера он разгрузил два состава с углём без применения хотя бы совковой лопаты. Чон знал наверняка, что в подобном мероприятии не участвовал, а вот чем занимался на самом деле, не помнил совсем. Подробности вчерашнего вечера и ночи тонули в плотном тумане войны на внутренней карте памяти. Последним, что как-то слабо ещё отзывалось узнаванием, была неприятная встреча с Мингю и его невестой, имени которой он не хотел вспоминать принципиально. Дальше — мрак, чёрная дыра, космическая пустота, теряющаяся в бесконечности.       Невероятным усилием воли Гук сдвинул себя с места, садясь на край кровати. Задумался. Кровать была не его. То есть его, но не из этого периода жизни. И номер вокруг был до боли знаком. Чонгук пошарил взглядом вокруг, ничего не понимая. Обернулся и в ужасе застыл. Он обнаружил себя абсолютно голым в одной постели с мужчиной, что сейчас занимал большую её часть, лёжа на животе и отвернув голову к противоположной стене. Голова эта была черноволоса, а тело смутно узнаваемо. Судя по непривычным ощущениям в некоторых местах, вчера они тут не в Го играли. Длинное подтянутое тело на соседней подушке завозилось и перевернулось, являя мутному взгляду Гука всё свое великолепие. И, конечно, лицо. Чона прошиб холодный панический пот — под его левым боком, блаженно улыбаясь во сне, мирно посапывал Тэхён. Точно так же совершенно нагой и бесстыдно раскрепощённый. Комок тошноты подкатил к глотке, спазмом свело живот. Память стронула скрипучие колёса телеги ассоциаций и подтолкнула её по склону, а ту понесло. Скорость нарастала, являя Гуку пред внутренним взором все мельчайшие подробности вчерашней разнузданной гулянки. И даже факт того, что он был практически невменяемо пьян, ситуацию в целом не оправдывал. Жгучее чувство стыда практически снесло его с кровати — Гук сполз на колени на пол, зажимая ладонью рот, чтобы не заорать в голос. Ему даже в кошмарном сне не могло бы привидеться моральное падение такого масштаба. Катастрофического. Невыносимого. Неприемлемого.       Чон на дрожащих коленях выполз в коридор, судорожно подобрал то, что счёл более похожим на свою одежду. Уши, казалось, вращались на манер локаторов, прислушиваясь к возможным звукам из спальни. Но в номере царила тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шуршанием натягиваемых на не слушающиеся ноги брюк. В рубашку он просто завернулся, ботинки даже надевать не стал. Крадущейся мышью выскользнул в коридор и бросился бежать к себе, молясь всем существующим высшим силам, чтобы не встретить по дороге ни единой живой или такой же полуживой души.       Захлопнув за собой дверь своего номера, он тщательно повернул все возможные защёлки и замки, добрёл до ванной, встал под душ прямо в одежде, запрокидывая голову и подставляя лицо под жгучие холодные струи. Шоковая терапия хорошо бодрила тело, но не дух, пребывающий в состоянии истлевшей, сгнившей век назад тряпицы. Кошмар наяву никак не хотел прекращаться. Основательно окоченев, Чонгук стащил с себя испорченные шмотки, отбросил их мокрой кучей подальше, включил горячую воду и стал остервенело отмываться от воспоминаний, облепивших его намертво присохшей смолой. Получалось плохо. Сколько бы он ни растирался жёсткой губкой, кроме саднящей боли от стираемого верхнего слоя кожи, он больше никаких изменений своего состояния не фиксировал. Пришлось вылезать из ванной практически ни с чем.       Побродив ещё с десяток минут по номеру в поисках телефона и таки найдя его, Гук, пребывая в состоянии глухой истерики, заказал себе билет на самолёт на ближайший рейс, на который мог бы успеть; пошвырял в чемодан вещи как пришлось; настрочил короткое сообщение брату, чтобы тот встретил его в аэропорту на три дня раньше, чем планировалось изначально; оделся, обвёл тоскливым взглядом разорённый номер — не забыл ли чего? Возвращаться он не планировал, даже если в забытьи оставил бы на прикроватной тумбе почку или правое лёгкое. Унылым привидением прошагал по коридору мимо мирно дремлющих постояльцев в своих номерах, разбудил на ресепшене дежурного администратора. Потратил бесконечное количество бесценных секунд, чтобы объяснить, не уточняя, причины своего скоропостижного бегства. Пока администратор готовил ему документы на подпись, к крыльцу подъехало заказанное такси. Усевшись на заднее сиденье и тщательно пристегнувшись, Чонгук размяк на диване, прижимая ладони к лицу. Водитель, получивший баснословно щедрый заказ, никаких вопросов не задавал и демонстративно следил за дорогой. А его пассажир старался глубоко не дышать, чтобы окончательно не разреветься от жалости к себе и от ситуации в целом. Последним волевым усилием он выключил телефон, приоткрыл окно и с силой зашвырнул его в проносящуюся мимо пропасть, пока машина бодро юлила по живописному горному серпантину.

***

      — Знаешь, я тебе всё-таки втащу, — выдала трубка раздражённым голосом Чимина. — В чём проблема оторвать задницу от дивана и привезти мне планшет? Я вызову тебе такси, ленивый засранец. Даже кофе куплю.       — Я не хочу никуда выходить, — монотонно пробормотал Чонгук, переворачиваясь на бок и безразлично перещёлкивая на пульте каналы. — Если тебе так нужно, вызови такси себе, вернись домой и забери всё, что тебе нужно. Я тоже проблемы не вижу.       — Последнее время ты вообще нихрена не видишь, — зло рявкнул брат. — И не слышишь тоже. Я же сказал — не могу уехать. У меня приём за приёмом. Через два часа операция, и планшет мне пиздец как нужен!       — Так нечего было его забывать, — пожал плечами младший Чон.       — Чонгук, блять! — взвыл Чимин. — Перестань быть куском дерьма! По-человечески прошу — привези мне, козлёнок драный, пожалуйста, мой планшет! Тебе настолько сложно?!       — Не сложно, но тогда ты никогда не научишься собираться заранее, чтобы не забывать важные вещи.       — Да что ты? — оскорблённо пропищала трубка. — Это ты, что ли, учить меня будешь?!       Гук поморщился. Некоторые фразы всё ещё отзывались в нём болезненным эхом, вызывая к жизни нежелательные ассоциации и воспоминания. С позорного побега из отпуска в рассветных лучах прошло чуть больше двух недель, а в себя Чонгук так пока и не вернулся. Более того, даже на метр не приблизился к себе прежнему, переболев пережитые, но не прожитые эмоции.       Встретивший его в аэропорту Чимин засыпал младшего брата десятком вопросов, когда тот ещё даже с трапа толком не сошёл. Гук, конечно, по-партизански молчал, застыв лицом. Пару дней пробыв в коматозе, он сдался настырности старшего и вывалил на него всю правду-матку. Чимин слушал, не перебивая. Потом молча принёс бутылку нежно хранимого для особых случаев дорогого вискаря, разлил по бокалам и заставил Гука выпить всё. Тогда они проговорили до самого утра. Чимин на следующий день даже взял отгул, чтобы провести с непутёвым младшим братом больше времени. Чон был ему благодарен за отсутствие морализаторских спичей и унизительного сочувствия. Ему с лихвой хватало простого присутствия близкого человека рядом и молчаливой поддержки.       Проблемы начались, когда Гук стал затягивать с выходом из своего меланхоличного тильта, на котором так настаивал Чимин, пытавшийся вытащить младшего брата из дома хотя бы в магазин за продуктами. Чонгук наотрез отказывался покидать безопасную территорию дома-крепости. Чимин ругался и давал подзатыльники. Сам он долго страдать не умел, даже если имелся подходящий повод. Грозился сдать мелкого либо родителям, либо психиатру.       Вот и сейчас, прикрываясь, как думал Чонгук, высосанным из пальца предлогом, Чимин не оставлял попыток его встряхнуть. План был неизменен — на уступки не идти, на уговоры не поддаваться, стоять на своём до последнего. Правда, последнее наступило внезапно — брат внезапно сменил тон:       — Ну, хорошо. Нравится затворничество — твоё дело. Пожалуй, попрошу матушку заехать за планшетом. Заодно повидаетесь. Грей воду на чай.       — Эй! — вскинулся Гук. Приём был подлый и грязный. От мамы он скрывался с самого возвращения, стыдясь посмотреть ей в глаза, тем более обнять или поцеловать. Марать единственную любимую женщину всей его жизни о собственное аморальное тело Гук не хотел.       Сколько бы Чимин его не уверял, что младший брат делает из мухи слона, Чонгук согласиться с ним не мог. Та безумная ночь сломала все его жизненные принципы, перевернула бережно выстраиваемые устои, растоптала в прах всё уважение к себе. Тот самый жгучий стыд за своё грехопадение так никуда и не делся, даже на градус не остыл. Что любопытно, он совсем не злился на Ким Тэхёна с его бесконечными провокациями. Во всём случившемся Гук винил только себя, как взрослого, самостоятельного человека, который обязан был держать себя в руках, вести себя достойно и осознанно. Но он не смог. И случилось то, что случилось. Ещё хуже и противнее было от того, что Чонгук тоскливо скучал по Киму. Врать себе было бесполезно — их близость была сумасшедше прекрасной несмотря ни на что. Тёмными глубокими ночами Чон нет-нет, да и позволял себе тихонечко и всего одну маленькую минуточку помечтать, что когда-нибудь с ним хотя бы ещё один раз в жизни произойдёт что-то подобное. Минуточка заканчивалась, и Чонгук принимался по новому кругу ругать себя за эту слабость, слабость духа в целом и низменные порывы в частности.       Но был и ещё один нюанс. Наверное, самый ранящий и мучающий его. Даже в несбыточных мечтах Гук был уверен, что, если бы тогда остался, всё было бы ещё хуже, чем есть сейчас. Глупо было даже украдкой думать, что такой, как он, может всерьёз понравиться такому мужчине, как Тэхён. Из того уютного номера с мягкой кроватью ранним утром его гнал не только стыд из-за содеянного, но и жуткий страх, что, проснувшись, Тэхён ужаснётся не меньше его самого; криво ухмыльнётся и технично сплавит Чонгука подальше. Вот этого бы Чон точно не смог пережить. Да, он не имел с Кимом ничего общего; да, он ему совсем не подходил. Такие, как Тэхён, вряд ли вообще задумываются над серьёзными моногамными отношениями. Тем более после первой совместной ночи, которая, скорее всего, была последней.       — Мелкий, затрахал ты конкретно, — качал головой Чимин. — Вот нафига такая драма на пустом месте? Ну, обломалась твоя влюблённость, которая, кстати, была только в твоей голове. Ладно, бывает, не ты первый. Дальше. Ну, напились, покуролесили. Ты переспал с левым парнем. Тебе понравилось. Ему тоже. С кем не бывает?       — Со мной не бывает, — бурчал в ответ Чонгук, забравшись с ногами на диван и двумя руками обнимая подушку.       — Ой, заткнись уже. Трагедия-то в чём?! Единственное, из-за чего стоило бы попереживать — твой позорный побег утром — это не есть хорошо, больше так не делай. Ты сам на всё согласился, никто тебя насильно не принуждал.       — Но мы же оба были практически в стельку пьяны!..       — Алкоголь — обстоятельство отягощающее, а не оправдывающее, — строго грозил пальцем старший брат. — Завязывай ныть! Всё. Было и прошло. Или вали в монастырь. Задрал уже.       Вот примерно такие разговоры они и вели теперь на ежедневной основе, в итоге оставаясь каждый при своём мнении, расходились по своим комнатам, чрезвычайно друг другом недовольные. Чонгук к такому режиму уже привык. И тут такая подлая подстава — Чимин вытянул из рукава козырь — маму.       — Эй! Сдаюсь! — вскрикнул он. — Привезу я тебе твою игрушку!       — Рабочий планшет, — ядовитым тоном поправил довольный Чимин. — Жду тебя через полчаса. Шевелись.       — А такси? Ты же вызвать обещал…       — Я тебе телефон новый купил, истерик? Вот и вызови сам. Всё. Жду.       И отключился. Стеная и кряхтя, как столетний старец, Чонгук вяло оделся, натянув толстовку и джинсы, сунул ноги в конверсы, прихватил забытый гаджет со стиральной машины в ванной. Мельком глянул на своё тусклое и взъерошенное отражение в зеркале, поморщился и вышел из квартиры.       Их семейная частная клиника располагалась в четырёх кварталах от дома. Требуя себе такси, Чон явно перегибал. Прогулка ему не повредит, а может, и на пользу пойдёт. На улице было солнечно и тепло, приятный ветерок обдувал лицо и уносил опостылевшую муть из головы. Мышцы благодарно гудели, радуясь первой за последние недели нагрузке. Оказалось, что жизнь вовсе не остановилась на месте. Она шла своим чередом, не обращая внимания на самотерзания Чонгука. Люди продолжали заниматься своей личной и рабочей жизнью, машины всё так же стремительно неслись по дорогам, фонари зажигались с наступлением вечера, а в любимом кафе по соседству с клиникой всё так же варили ароматный кофе, который так любил Чимин. Гук купил ему большой стакан, надеясь хотя бы немножко подмазаться и выпросить прощения за своё вздорное поведение.       Чон вполне бодро взбежал по ступеням высокого крыльца, прошёл через стеклянные двери, пересёк холл, кивнул знакомой медсестре за административной стойкой и поднялся на второй этаж. Брата в ординаторской не оказалось, на посту тоже развели руками, предложив вызвать господина Чона по громкой связи. Чонгук поблагодарил за участие в его нелёгкой жизни, но от предложения отказался — ещё не хватало беспокоить людей по всяким глупым поводам. Тем более Чимин нашёлся сам собой — буквально налетев на младшего брата со спины.       — До последнего не верил, что ты не развалишься, если выползешь наружу, — улыбнулся он, забирая из рук Гука планшет и стакан с кофе. — Витрины, мимо которых ты шёл, не трескались от ужаса?       — Не так уж всё плохо, — насупился Чонгук.       — Ну, как сказать, — протянул Чимин, придирчиво изучая его лицо. — Наш косметолог тут по счастливой случайности скучает от безделья. Может, заглянешь к ней? Пару часов, и она вернёт тебя к жизни. Почувствуешь, будто заново родился. Давай, а? Я тебе скидку хорошую предложу!       — Отвали, — отмахнулся Гук. — Я сделал, что ты хотел? Теперь будь добр не доставать меня хотя бы пару дней, ладно? Я же не многого прошу?       — Ладно, иди, жертва самокопания. Мне работать надо, в отличие от некоторых.       Чонгук приобнял брата за плечи, сделал два уверенных шага к выходу и остановился как вкопанный, уставившись на сестринский пост у лифта. Моргнул несколько раз и глаза пальцами протёр. Видение никуда не делось. Оно продолжало со скучающим видом пялиться в стену над головой медсестрички, которая что-то бодро объясняла его миловидной спутнице, активно жестикулируя. Сердце затрепетало и забилось птицей в силках, выдох застрял в пересохшем враз горле. Чонгук не верил своим глазам, надеясь, что они его не обманывают. Иначе пришлось бы констатировать, что родимая крыша таки сдалась и съехала с привычного адреса. В конце коридора, такой весь из себя прекрасный и неприступный, стоял Ким Тэхён. Рядом за его локоть цеплялась утончённая длинноволосая красотка, с которой и беседовала медсестра.       — Чего застыл? Забыл что-то? — Чимин, проходя мимо, ткнул Гука кулаком в ребро, отчего младший согнулся пополам, не ожидая вероломного нападения.              Брат повернул голову в том же направлении, улыбнулся и вскинул руку: — Госпожа Ли, Вы ко мне? Рад приветствовать!       Чимин заспешил к замешкавшейся у поста парочке, а Чонгук продолжал ловить открытым ртом воздух, силясь отдышаться и разогнуться. Ещё он хотел, чтобы его старший брат сейчас увеличился в размерах, заполнив собой весь пролёт этажа, чтобы Гук смог тихо и незаметно скользнуть в какую-нибудь щёлочку, а потом бежать быстро и далеко. И больше на работе у родственников никогда не появляться.       Но судьба распоряжалась его жизнью на своё усмотрение. Госпожа Ли, откинув волну блестящих волос за спину, повернула своё ангельское личико к Чимину, улыбнулась и пошла навстречу, потянув за собой своего спутника.       — Доктор Чон! Я не смогла дождаться назначенного времени! Боже, я не доживу до следующей недели! Швы заживают, но я так боюсь, что останутся шрамы! Я не переживу! Вы должны посмотреть!       — Госпожа Ли, Вы напрасно переживаете, — растёкся елеем Чимин, нежно беря её за руку. — Мы с Вами встречаемся на перевязках через день, заживление идёт прекрасно. И следа не останется!       — Я должна убедиться, — нахмурилась девушка и притопнула ножкой, обутой в лакированную туфлю на высоченной шпильке. Несмотря на это, рядом с высоким Кимом она всё равно выглядела маленькой фарфоровой куколкой. Чонгук глаз от них оторвать не мог — так хорошо они смотрелись вдвоём. Вполне как парочка. Укол ревности прямо в мозг не заставил себя ждать. — Вы посмотрите меня?       — Конечно-конечно, — заверил Чимин. — Проходите в кабинет. А Ваш спутник?..       — Тэ, подожди тут, — строго приказала девушка. — Ох, доктор, я всю ночь не смогла уснуть. Трясусь с самого утра. Без моего Тэ вообще бы до вас не добралась. Я чувствую, что что-то идёт не так…       — Сейчас мы всё выясним и, уверен, развеем Ваши страхи, госпожа Ли, — обворожительно улыбнулся старший Чон. — Располагайтесь, переодевайтесь и позовите, как будете готовы.       Девушка благодарно кивнула и скрылась в одном из кабинетов, дверь в который гостеприимно распахнул перед ней врач. Чимин едва заметно выдохнул и повернулся к брату.       — Гуки, ты чего там застыл?       Чонгук дёрнулся. И вот тут расфокусированный взгляд Тэхёна остановился на нём, глаза округлились, даже рот приоткрылся от удивления. Ким выглядел не менее потрясённым неожиданной встречей, как и сам Гук. Последний шанс на трусливый побег похерился сам собой. Спасибо Чимину.       — Гуки, — сипло повторил за Чимином Тэхён, роняя руки вдоль длинного тела.       — Тэхён, — голос младшего Чона звучал жалко и умоляюще.       — А? — непонимающий Чимин переводил взгляд с брата на Кима и обратно, крутя головой, словно флюгером. Пауза затягивалась. Но вдруг до него дошло, понимание вспыхнуло в глазах и медленно стекло на пол. — Аааа, — протянул он. — Вот кто такой Тэхён…       Оба парня, насилу прервав зрительную дуэль, перевели свои взгляды на него: один — тяжёлый и острый, второй — будто кричащий: «Братишка, какого хера ты себе язык не ампутировал нахер?!». Чимин натянуто улыбнулся и хихикнул:       — А… это… мне идти надо. Да, точно. У меня эта… как её… хрень… важная очень. Прошу прощения.       И старший брат Чонгука, совершенно несолидно и не соответствующе своему врачебному статусу, бросился бежать прочь по коридору, изображая внезапно возникшую служебную необходимость поковыряться в бумажках на сестринском посту.       — Глазам не верю, — прошептал Ким.       — Эммм… привет… — пролепетал Чонгук, нервно улыбаясь. Руки внезапно стали чужеродными, управлялись неохотно и никак не могли запихнуться в карманы джинсов.       — А ну-ка, пойдём, потрещим, — процедил Тэхён сквозь зубы, прожигая парня потемневшим взглядом.       Он схватил Чона за плечо и потащил за собой в противоположную сторону по коридору ко второму выходу с этажа. Только до самой лестницы они не дошли. Ким распахнул перед Гуком одну из дверей и втолкнул в пустующую палату, закрывая её и прислоняясь к ней спиной, таким образом отрезая пути к отступлению. Чонгук застыл по центру комнаты, громко сглотнув. Ему так много хотелось Тэхёну сказать, но паника крепко стиснула когтистыми лапками горло, с большой неохотой давая делать вдохи-выдохи. Какие уж тут разговоры. Ким тоже не торопился вступать в диалог. Молча смотрел, изучал, будто бы видел впервые. Время текло медленной струйкой песка в невидимых часах, воздух с каждой минутой всё уплотнялся, неотвратимо придавливая к полу. Чон не выдержал первым.       — Тэхён…я…       — Кретин, — хлёстко закончил за него Тэхён.       Гук захлопнул рот, клацнув зубами. А ведь и не поспоришь.       — Ты зачем сбежал, а? — с угрозой спросил Ким, расправляя плечи и скрещивая руки на груди. — Я тебя как-то обидел? Сделал больно?       — Нет, нет, что ты… — залепетал Гук, всплёскивая руками. — Просто…       — Просто? — переспросил он. — Просто?! Нет, мне нихера не было просто, когда я проснулся, а тебя нет ни рядом, ни в номере, ни в отеле. Телефон выключен. Какие только мысли меня тогда не посещали. Ты вообще в своём уме?!       Слова Тэхёна хлестали по щекам не хуже затрещин. Гневные глаза метали молнии, губы подрагивали. Тэхён завёлся с пол-оборота, будто ждал этого разговора со злополучного швейцарского утра. Одноразовым равнодушием тут и не пахло.       — Прости, — выдохнул Чонгук.       — Простить? Вот так просто? Потому что ты попросил? Ты — идиот, что ли, крольчонок? — усмехнулся Ким. Смешок вышел нервным.       Собрав всю храбрость и силу воли, на которые сейчас был почти не способен, Чон поднял голову и прямо посмотрел на Тэхёна.       — Сбавь тон, — выпалил он. Ким даже опешил от такого поворота. — Мне правда жаль. Я поступил…       — По-блядски.       — Подло, — упрямо продолжил Чонгук. — Но… После того, что между нами произошло… Я запаниковал.       — Не поздновато ли? — криво ухмыльнулся Тэхён.       — Я напился! — выкрикнул ему в лицо Чон. — Вообще плохо соображал, что делаю! А ты…       — А я тебя — невинную ромашку — сначала споил, потом соблазнил, воспользовался, поимел по полной…       — Перестань, — поморщился Чон.       — Отчего же? — сощурился Тэхён. — Ты, наверное, именно так думал? Ты и сейчас так думаешь, я прав? Вроде, с виду такой умный парень, а всё туда же — ярлыки на людей вешаешь. Только думаешь ты в меру именно своей испорченности, а не моей.       — Чего?! — вспыхнул Чонгук. — А было по-другому? Ещё скажи, что влюбился в меня с первого взгляда и две недели места себе не находил, страдая из-за разбитого сердца! Не смеши меня! Как ты вообще тут оказался? Какого чёрта?! — Гука уже несло совсем не в ту степь и не тем течением. Краем сознания он это прекрасно понимал, но остановиться уже не мог. Все его ранее подавляемые эмоции лезли сейчас наружу, приобретая чудовищные формы. И потом он обязательно об этом пожалеет. Но... — Ты же в Париж свой должен был вернуться!       — Я тебя не спросил, куда мне вернуться и где остаться, — оскалился Ким, оттолкнувшись от дверного полотна и сделав шаг вперёд.       — Вот! Это на тебя уже гораздо больше похоже! И не надо мне лапшу на уши вешать! Переживал он! Как же! Девушку, при этом, ты себе не забыл найти. Вдвоём переживается полегче, да?! — проорал Чон, шагнув навстречу.       — Боже, крольчонок, осади. Ты связь с реальностью терять начинаешь, — снисходительно усмехнулся Тэхён. — Думай, прежде чем сморозить херню. Или головой ты только морковку грызёшь?       — Сам заткнись! — не унимался Чонгук. — Ничего я не грызу! А у тебя только и мысли обо одном, да? Чтобы кому-нибудь что-нибудь в рот запихнуть?!       — Вовсе не что-нибудь, — хмыкнул Ким, оказываясь совсем рядом. Гук, поглощённый своей злостью, даже не заметил, как всё это время Тэхён мелкими шагами сокращал между ними расстояние. — Тебе ли не знать.       — Извращенец!       — О да, — протянул Ким, стискивая пальцами ткань толстовки на груди Гука, подтягивая его к себе ближе. — И тебе мои извращения очень нравились, — злорадно прошептал он в лицо Чона. — Сколько раз ты кончил той ночью? Не припоминаешь уже?       — Идиот! Помешанный!       — На тебе, — внезапно мягко улыбнулся Тэхён, склонился к губам Чонгука и поцеловал. Именно так, как Чонгук хотел две недели назад — властно, грубо, требовательно. Его длинные пальцы отпустили толстовку, одна рука обхватила Гука за талию, вторая — легла ладонью на затылок, не давая отстраниться.       Чон зажмурился, выдыхая в горячий рот. Отчаянно обнял, прижимаясь всем телом к Тэхёну. Целовал в ответ, как последний раз, чтобы теперь наверняка запомнить и никогда не сожалеть об упущенном шансе. Как же он соскучился по этому наглому и невыносимому типу! Сердце заходилось дробным стуком, грозя проломить грудину. Сознание плыло. Гук буквально повис на Киме, не желая того отпускать ни за что и никогда.       Тэхён усмехнулся в поцелуй, прикусил нижнюю губу Чона и отстранился, не разжимая своего объятия. Внимательно вгляделся в чёрные глаза напротив, прошептал:       — Я уже говорил тебе, что я — твой идеальный мужчина?       Гук поджал губы и качнул головой. Спазм гортани очень уместно блокировал возможность разговаривать.              — Хорошо. Ещё я говорил, что идеальный мужчина никогда не причинит тебе боль. Было? Так вот, крольчонок, ты мне тоже больше не делай больно, ладно? Иначе мы с тобой не подружимся.       — Не буду, — выдавил из себя Чон. В глазах что-то жгло и щипало. — Но…       — Что ещё?       — А как же… твоя девушка? — жалко закончил Чонгук.       — У меня нет никакой девушки, — улыбнулся Тэхён. — К сожалению, я предпочитаю глупых крольчат, выносящих мне мозг. Вот такая жизненная ирония.       — Но… госпожа Ли…       — Моя лучшая подруга, вознамерившаяся переплюнуть Памелу Андерсен. Легче стало?       — Немного, — улыбнулся наконец Чон. Ким осмотрел комнату поверх его головы. На лице появилась очень знакомая гримаса.       — Как думаешь, если мы здесь задержимся ещё ненадолго, нас быстро начнут искать?       — Ким! — жаркая волна окатила Чонгука с ног до головы. К собственному ужасу он констатировал, что значимая его часть встрепенулась в предвкушении. Гук стиснул зубы. — Это клиника моей семьи! А хирург твоей подруги — мой старший брат, и он всё ещё топчется в коридоре за дверью!              — В этом есть свой определённый кайф…       — Извращенец, — процедил Чон, изо всех сил сдерживая улыбку.       Ким же себя не сдерживал — фирменная кривая ухмылка расползлась на зацелованных губах.       — И тебе это чертовски нравится, да, крольчонок?