Keep the magic secret

      Артур поздно начал замечать, что прямо перед его носом творится что-то неладное. Он не видел этого в кривой усмешке Гвейна и печальном взгляде Ланселота, но все же дураком не был и понимал, что напряжение, нарастающее между рыцарями, с каждым днем все усиливается и рано или поздно выльется во что-то нехорошее. Скорее всего, в мордобой. Вначале все выглядело более чем невинно, ограничиваясь легкими шуточками в адрес друг друга да вроде как беззлобными насмешками. На прямые вопросы, разумеется, никто отвечать не желал, и Артуру приходилось лишь догадываться, в чем причина подобного поведения вроде бы как взрослых и сознательных молодых мужчин. Неужели не поделили какую-то даму? Артур бдил в оба, почти следил за обоими рыцарями, но не обнаружил ни намека на какую-нибудь красавицу, за сердце которой могли бороться Ланселот с Гвейном. В виду весьма объективных причин, было решено спросить у Мерлина, — уж кто если не он мог сказать, почему оба его друга ведут себя как конченные идиоты, — но тот лишь пожимал плечами и кисло улыбался в ответ. То, что и его слуга стал вести себя странно, Артур заметил почти сразу, но связать две ситуации воедино никак не получалось. — Нет, тут что-то не то. И Мерлин в этом замешан, я знаю это. — Что ты имеешь в виду? — Непонимающе хмурится Гвеневра. — Хочешь сказать, он виноват в том, Гвейн и Ланселот в ссоре? — Не знаю. Но я же вижу — он что-то знает, а мне не говорит! Ты сама посмотри на него: он же весь какой-то дерганный стал, молчаливый… — Быть может, он просто плохо себя чувствует? — Гвеневра мягко улыбается, присев рядом с Артуром на кровать, и растерянно разводит руками. — Мерлину сейчас тоже тяжело, ведь он стал слугой короля, а это большая ответственность. Артур на это вскидывает бровь и тут же насмешливо фыркает. — Мерлин? Устает? Да он всегда искал повод, чтобы отвертеться от работы! Но не сейчас. Как только между Гвейном и Ланселотом началось вот это, Мерлин и начал вести себя странно. Сегодня он уже с утра почистил мой доспех, зашил штаны и завтрак принес до того, как я проснулся! Такого никогда не было, а тут уже которую неделю я не знаю к чему придраться. А даже если и нахожу к чему, то он молча все исправляет и даже не перечит мне. — А тебе это не нравится, да? — Усмехнувшись, догадывается Гвеневра. — Скучаешь по прежнему Мерлину? — Меня устраивает тот Мерлин, каким он был всегда — ленивой, безответственной язвой. Мне не нужен идеальный слуга. Мне нужен он. А еще порядок в Камелоте. Только какой может быть порядок, когда два моих лучших рыцаря готовы друг другу зубы выбить, если их вовремя не расстащить? Не успел Артур договорить, как во дворе послышался шум и чьи-то крики. Первой к окну подошла Гвен и тотчас вскрикнула, прижав ладонь ко рту. — Они дерутся! Артур, Гвейн и Ланселот дерутся! Юный Пендрагон тотчас выбежал из покоев, стремглав ринувшись к выходу. Когда он сам оказался во дворе, драчунов уже разняли и оба — один с подбитым глазом, другой с разбитой губой — стояли поодаль друг от друга, стыдливо понурив головы и опустив глаза при виде своего молодого короля. Тот, скрипнув от злости зубами, едва не схватил обоих за шкирку, желая встряхнуть как следует и выбить остатки дури сразу и на месте, но его остановила подошедшая Гвен. — Не стоит отчитывать их при всех. — Тихо прошептала она, положив ладонь Артуру на предплечье. — Быть может, стоит кому-нибудь из рыцарей узнать у них причину ссоры? Артур молча кивнул, признавая правоту девушки, но не наказать дебоширов не мог. Как и не заметить выбежавшего во двор Мерлина, который казался таким несчастным и уставшим, словно били его да еще и по кругу все рыцари разом. «Что ты скрываешь, Мерлин?» — проносится в голове у Артура, глядя на то, как его слуга, ссутулившись и совершенно не разбирая дороги, удаляется обратно в замок, — «и почему ты не делишься этим со мной?» Поделиться Мерлин не мог. Не мог и не хотел. Гвейн и Ланселот наотрез отказывались раскрыть причину своего поведения даже близким друзьям за кружкой эля, так почему Мерлин должен закладывать их, а заодно и самого себя, поведав о… А как, собственно, это назвать? Любовный треугольник? Борьба за прекрасную даму, которой молодой волшебник не был от слова совсем; хотя сюжет действительно был почти годным для какого-нибудь менестреля, если бы только дама не оказалась мужиком, пускай и еще совсем юным, а оба кандидата на ее руку — лучшими рыцарями Камелота. Это позор, причем скорее для Гвейна и Ланселота, чем для самого Мерлина. Впрочем, узнай кто о сложившемся — житья парню не будет совершенно. Шуточки польются рекой, разной степени пикантности. Его и так-то, с легкой руки Артура, порой девчонкой зовут, а уж если все узнают об этом… — Ты должен выяснить, что между ними происходит. — Твердым, полным решимости голосом говорит Артур Персивалю, решив подойти к решению проблемы с немного иной стороны. — Позови их по очереди в таверну, напои как следует — с Гвейном точно проблем не будет — и спроси обо всем. — Я попробую, но мне кажется, я уже знаю причину. — Персиваль лыбится, оголив ровные, белоснежные зубы, и, пожав плечами, выдает. — Тут все просто: они влюбились в одну девушку и никак ее не поделят. — Но они никуда не выезжают. Никуда не ходят. Я велел проследить за обоими — никаких свиданий, даже у Гвейна. Если только эта девушка не призрак, потому что и в самом Камелоте они ни за кем не ухаживают. — Артур устало трет переносицу, грузно рухнув в кресло, и вздыхает. Тяжело так, удрученно вздыхает. — Тогда позови Мерлина. — Мерлина? — Удивленно восклицает Персиваль. — Но зачем? — Говорю тебе, позови его в таверну. Скажи, что тебе нужно с кем-то поговорить, рассказать какую-нибудь тайну, а сам выведай, что с ним творится. Со мной он ничем не делится, может тебе что расскажет. — Это вряд ли… Но я попробую. И, собравшись с духом, Персиваль пошел исполнять волю своего короля с рвением, достойным лучшего применения. Сказать, что Мерлин удивился предложению, ничего не сказать. Он сразу заподозрил неладное, а с учетом полного отсутствия хитрости и умения плести интриги у Персиваля, раскусить план рыцаря не составило особого труда. Но Мерлин все же решил сходить. Пить много он не будет, а так хотя бы получится сменить обстановку и немного отдохнуть. Если Гвейна с Ланселотом в таверне не будет. И, действительно, вначале Мерлин даже расслабился. Они играли в кости, выпили по кружке эля; молодого чародея все же быстро развезло, он пьяненько улыбался Персивалю, выслушивая его придуманную историю про бросившую его леди, и уже хотел было обличить рыцаря во лжи, как вдруг в таверну зашли Гвейн и Персиваль. Улыбка с губ Мерлина тотчас испарилась, а взгляд стал грустным, как у брошенного хозяевами на произвол судьбы старого пса. — Вы поругались? — Спрашивает Персиваль, наливая горе-собутыльнику еще кружку. — Раньше вы были так дружны, а сейчас почти не общаетесь. — Тебя Артур попросил со мной поговорить, да? — Прямо в лоб заявляет Мерлин, скрестив руки на груди. — Ты бы никогда не позвал меня вот так посидеть, так что… — Нет, подожди, все не совсем так! Мы все переживаем, и я просто хотел немного тебя развеселить. Проходит мгновение, в течение которого Персиваль успевает сто раз пожалеть, что подписался на все это, как вдруг Мерлин издает вначале сдавленный смешок, а потом и вовсе начинает громко хохотать. Это привлекает внимание других посетителей таверны, а в особенности Гвейна и Ланселота. Они оба, — к удивлению Персиваля, сидящие за одним столом, — синхронно поднимаются на ноги и подходят к нему с Мерлином. Смеяться парень сразу перестает и тихо бормочет: — Ну вот, сейчас начнется. — Нам надо поговорить. — Говорит серьезный донельзя Гвейн, лишь кивнув Персивалю в знак приветствия, но все свое внимание сконцентрировав на Мерлине. — Не сегодня. — Отмахнувшись, заявляет тот, отсалютовав обоим рыцарям кружкой. — Я сегодня отдыхаю. — Нам правда надо поговорить. — Не менее серьезно вторит товарищу Ланселот, протянув руку к юноше и уже собираясь схватить его за запястье. — Прошу, пойдем с нами. — Эй, парни, что происходит? — Возмущенно восклицает Персиваль, явно уставший от всего этого маскарада. — Вам самим не надоело? — Именно об этом мы и хотим поговорить. — Ланселот мягко, почти любовно касается руки Мерлина, проведя костяшками пальцев по бледной коже. — Пойдешь с нами? И, тяжело вздохнув, молодой волшебник поднимается на ноги, и, пьяненько улыбнувшись Персивалю, благодарит его за приятный вечер. Когда он снова поворачивает лицо к двум другим рыцарям, то и эта улыбка тает, и из таверны парень выходит уже снова сгорбатившись и с трудом передвигая ногами, будто через силу. «Какого черта тут вообще происходит?» — думает Персиваль, спешно расплачиваясь и тоже покидая заведение. Далеко уйти троица не успела, задержавшись в переулке за каким-то разговором. С учетом крайне возмущенного выражения лица Мерлина, беседа была не слишком приятной. — …вы оба, понимаете? Как можно выбрать между правой и левой рукой? Голос этого паренька, — такого худощавого и такого беззащитного на фоне мускулистых Гвейна с Ланселотом, — отчего-то запал Персивалю в душу. Ему стало его жалко, и некое предчувствие твердило ему, что тут явно кроется какая-то тайна, объединяющая всех троих. Причем, Мерлин явно находился не в самом выгодном положении, и это выглядело нечестно. Как можно обижать слабых? Только обижали ли слугу Артура на самом деле или же… — Да идите вы оба к черту! Персиваль от любопытства едва не повалил те бочки, за которыми прятался, выглядывая из-за них, точно самый настоящий королевский шпион. Он видел, как Мерлин оттолкнул обоих рыцарей и пытался спешно уйти, но эль уже успел дать ему в голову, и походка паренька была шаткой и малость неровной. Гвейн и Ланселот хотели было подорваться помочь ему, но Персиваль успел их опередить. — Я в душе не представляю, что вы такое ему сказали, но лучше его потащу я. — Как-то настороженно глядя на обоих друзей произносит рыцарь. — Ты прекрасно знаешь, что мы никогда не причиним ему зла. — Почти обиженно, возмущенно восклицает Гвейн. — Как ты можешь… — Парню нужен отдых! А вы ему явно чем-то делаете мозги, причем на пару. Так, давай-ка, пошли, Мерлин. Артур мне голову оторвет, если с тобой что-то случится. Гвейн бормочет что-то язвительное про Артура и его заботу о Мерлине, но Персиваль уже не слушает. В его голове активно крутились шестеренки, и, быть может его многие считают не самым догадливым мужчиной в Камелоте, бросать догадки он начал в верном направлении.

***

      Мерлин стал еще более поникшим, чем раньше. Дерганный, погруженный в себя, — Артур всячески старался вывести его на разговор и безумно злился, когда в ответ получал лишь отговорки или мертвецкое молчание. Когда будущий король Камелота пригрозил отослать Мерлина обратно в его деревню, — явно ожидая, что вот именно сейчас парень начнет колоться, как орех под молотком, — тот выдал совершенно противоположное хрупким надеждам. — Может оно и к лучшему. Там все будет по-прежнему… И нервное подергивание плечами вместе со скупой и грустной улыбкой. Артур взбесился окончательно и сам выскочил прочь из собственных же покоев. — Чертов идиот! — Орет в пустом коридоре сын Утера, направляясь к единственному человеку, которого он еще не допрашивал касательно поведения слуги. — Гаюс? Гаюс, ты здесь? Выглянувший из-за стеллажа с микстурами пожилой лекарь озадаченно нахмурился. — Вы что-то хотели, сир? — Хотел. Мне нужна твоя помощь. Потому что если не ты, то я вообще не представляю, что делать. Гаюс молча кивнул, в принципе представляя, что от него хотят услышать. Артур кратко и лаконично изложил суть вещей, то и дело хлопая ладонью по столу, будто то могло как-то ускорить процесс получения информации. Он очень надеялся, что опекун Мерлина знает все и точно поможет; и зря надеялся. — Я тоже заметил, что с ним творится неладное, только он со мной не делится и на вопросы не отвечает. — Да что ж такое! — Раздраженно закатив глаза, воскликнул Артур. — И что теперь делать? Мало мне двух рыцарей, у которых в унисон отказали мозги, так еще и этот дурак во что-то вляпался! — Двух рыцарей? — Вопросительно вскинув бровь, промолвил Гаюс. — О ком идет речь? И Артур устало вздыхает.

***

— Нет, я все же хочу знать, с какой радости вы собрались сражаться друг с другом? Это же смешно! Мы братья, а не соперники. Ладно еще по-дружески потолкаться на ристалище, а вы… — Персиваль, тебе не понять. — Спокойно отвечает ему Ланселот, чинно полируя свой доспех. — Все решено и давай закроем тему. — Да из-за чего это все? Что между вами произошло? — Все в порядке. Персиваль чувствовал, как злость начинает пульсировать в венах, а жалость к Ланселоту стремительно улетучивается. Зашедший в каморку Гвейн вызывал схожие чувства. — Это все из-за любви, так? — Встав руки в боки, гулко пробасил Персиваль. — Вы по уши втрескались в кого-то, а она, — тут мужчина замялся, нервно постучав мыском сапога по полу, — или может даже… кхм, он… не отвечает взаимностью. Верно? Гвейн и Ланселот переглянулись. Персиваль нервно почесал шею, чуя как ступает по тонкому льду, и продолжил. — Или же этот кто-то стыдится вашей любви. А вы, два идиота, решили поединком решить проблему. Чтобы выбрали лучшего из вас. Победителя. Так или нет? — Почти. — Тихо отвечает ему Ланселот, вновь вернувшись к своему доспеху. — Только… — Только взаимность как раз есть. — Перебивает товарища по несчастью Гвейн, криво усмехнувшись. Без издевки или злобы, а как-то кисло, почти вымученно. — Толку от этого мало. Это как любить статую. Ты хочешь тепла и ласки, а получаешь… В общем, не важно. — Важно. Еще как, черт вас обоих дери, важно! — Воспылав праведным гневом, воскликнул Персиваль. — Вы оба влюбились в Мерлина? Да? О Боги, да! Быть не может… Так вот в чем дело! Оба рыцаря замерли, с почти одинаковыми выражениями лица уставившись на друга. Тот попеременно краснел и бледнел, активно жестикулировал и просто ругался так, как никогда в своей жизни, а потом просто схватился за голову и грузно рухнул на лавку. — Подожди, не спеши с выводами… — Гвейн, лучше помолчи. — Вскинув руку, просит другого мужчину Ланселот, бросив взволнованный взгляд на дверь. — Говорите потише, нас могут подслушивать. — Только не говори, что вдруг стесняться этого начал! — Персиваль зловредно ухмыляется, тыча пальцем в обоих рыцарей. — Вот почему он как в воду опущенный ходит. Вы домогаетесь до него, а бедный парень не знает, как ему от вас отвязаться! — Ну, почти. — Присев возле двери, бормочет Гвейн, вытянув ноги вперед и скрестив руки на груди. — Было бы даже лучше, если так. На его слова Персиваль не обратил никакого внимания. Вскочив на ноги, он пригрозил обоим воздыхателям Мерлина хорошей поркой, если они продолжат приставать к бедному слуге Артура, и вышел из каморки в крайне возбужденном состоянии. Ему было необходимо поговорить с несчастным юношей, на долю которого выпало такое горе. И придумать, как вразумить двух влюбленных олухов до того, как об этом прознает Артур, ибо Персиваль знал — коли до него дойдет слух, что к Мерлину пристают в подобном ключе, реакция молодого и весьма импульсивного короля может быть любой. И вряд ли в его сердце найдется место снисхождению.

***

      То, что Гаюс заметил перемены в своем подопечном, было вполне предсказуемо. Мерлин ожидал этого момента — разговора лекаря с Артуром — и был готов к долгому разговору, по его мнению крайне бесполезному. Сошлись Гаюс и будущий король на шикарном выводе: все трое — Мерлин, Гвейн и Ланселот — влюблены в одну девушку, и если у рыцарей есть какие-то шансы на ее завоевание, то вот у несчастного слуги их крайне мало. С учетом того, что защитники Камелота уже в открытую враждуют, а Мерлин лишь печально вздыхает, можно было сделать крайне нелогичное заключение, что девушка отказала несчастному подопечному Гаюса, дав надежду Гвейну и Ланселоту. Вот объяснение охлаждения в их взаимоотношениях. Вот он корень всякого зла. — Женщины они такие, Мерлин. И любовь порой причиняет страдания. Не стоит так убиваться. Ты еще найдешь себе девушку, поверь, она не единственная на всем белом свете. — Артур ободряюще толкает парня кулаком в плечо и тут же хмурится. — Только кто она? Ты познакомился с ней на пиру? Она из прислуги? — Она не из прислуги. И… Ох, зачем ты начал этот разговор? — Потому что я твой король и имею право знать, какого черта с тобой творится. Давай, выкладывай. Кто она? Мерлин крепко сжимает зубы, прикрыв глаза, и, вобрав в легкие побольше воздуха, выдает то, после чего Пендрагон стоит точно каменная статуя еще какое-то время, даже не моргая и не подавая признаков жизни. — Это не она, а он. Гвейн и Ланселот об этом узнали и… не одобрили. Точнее, один из них не слишком одобрил, а второй решил меня защитить, и вот поэтому они ругаются. Это я во всем виноват, а не они. Так что наказывать нужно меня. Повисает тишина. Артур шумно сглатывает, втягивает кислород через зубы, смешно вытянув губы трубочкой, и неловко мнется с ноги на ногу. Такого поворота он явно не ожидал. — Вот оно что… А я-то думал… Понятно, почему ты тогда нес какие-то платья… — Платья? — Непонимающе вопрошает Мерлин. — Какие платья? — Слушай, это меня не касается. Это твоя личная жизнь, так что люби кого хочешь. Но проблема вся в том, что твоя история любви начинает влиять на других. В этом замешаны Гвейн и Ланселот, которые теперь враждуют из-за твоего секрета. Проблема не в том, что ты… ну… не совсем по дамам. Мне как-то все равно, но… В общем, поговори с Гвейном и Ланселотом и постарайся все уладить. Или это придется сделать мне. Мерлин, не веря своим ушам, вдруг улыбается. Кажется, он уже разучился это делать, и мышцы его лица как-то болезненно сжались. Артур вернул ему такую же улыбку. — Ты идиот, Мерлин. Думал, я стану тебя презирать за это, да? — Ну да… Это… Спасибо, Артур. Правда. Это многое значит для меня. — Давай иди уже. Мерлин скрывается за дверью, чувствуя себя последним на свете лжецом. Ведь то, что он сказал Артуру — наглая ложь, о чем он вскоре узнает, если Гвейн и Ланселот не прекратят свои разборки или, — что еще хуже, — решат завоевать сердце объекта своей страсти на поле битвы. Звучало ужасно, обещало выглядеть еще хуже. Как объяснить им, что он любит их абсолютно одинаково? Что не сможет выбрать, даже если от этого будет зависеть его собственная жизнь? Для Мерлина лишиться одного из них было сродни неизлечимой болезни; став не просто друзьями, но и теми, кому желаешь открыть собственное сердце с романтической стороны, Гвейн и Ланселот прочно заняли сердце молодого волшебника, и их ссора больно ранила его, причиняя почти физический дискомфорт. Поразмыслить над тем, как решить данную проблему, Мерлин не успел. Ему попадается сэр Персиваль, с такой миной на лице, что вначале парню стало даже не по себе: то ли хочет ударить, то ли обнять и горько плакать вместе с ним. Когда же благородный рыцарь утаскивает его в свои покои, дабы поговорить, Мерлин как-то тушуется, слегка испуганно глядя на внезапно решившего проявить дружескую — очень хотелось верить, что именно дружескую — симпатию крепкого мужчину. «От такого не убежишь», — почему-то проносится в голове у Мерлина, но юноша берет себя в руки. С какой стати Персивалю вдруг влюбиться… Нет, это уже безумие и очень похоже на сумасшествие. Глубоко вздохнув, юный маг садится рядом с рыцарем за стол и выжидает, когда же тот начнет говорить. А тот явно не спешил, видимо, не знал как начать, и это заставляло немного нервничать. — Слушай, я… Мне искренне тебя жаль. То, как ведут себя Гвейн и Ланселот недостойно защитников Камелота и вообще… Я представить себе не могу, что ты чувствуешь, ведь это оскорбление! Ты… Тебе ведь даже поделиться этим не с кем. Я понимаю, ведь такое поведать можно далеко не каждому… — Подожди, — обрывает Персиваля Мерлин, отрицательно закачав головой. — О чем ты? Ты… ты узнал что-то? — Да. Я знаю о той страсти, которой воспылали к тебе Гвейн и Ланселот. Уверяю тебя, что не позволю им воспользоваться твоей слабостью и надругаться… Мерлин тотчас вспыхивает. Его красный шарф даже как-то бледнеет на фоне пылающих щек, и Персиваль замечает это, спешно ринувшись успокаивать бедолагу. — Тебе нечего стыдиться! Понимаешь, такое случается в долгих походах… Порой бывает… Не у всех, ты не подумай, и не всегда, но… — Они тебе рассказали, да? — Нет. Точнее, не совсем так. Я начал догадываться, когда подслушал ваш разговор возле таверны. Мне кажется, они правда влюблены в тебя. — А я в них. — Да, конечно, ты не обязан отвечать им… Ты что? — Я тоже люблю их. Одинаково. Это и есть причина нашей ссоры. Они просят меня выбрать кого-то одного, а я не могу. Когда я решил, что значит не буду ни с кем, то в их голове созрел этот дурацкий план сразиться, чтобы я мог определиться. Персиваль сидел молча с раскрытым ртом, который никак не мог заставить себя захлопнуть. Покрасневший гуще некуда Мерлин уже пожалел о своей словоохотливости, сам не понимая с какой стати вообще решил довериться, раскрыв всю душу даже не Артуру, а… Почему Персивалю? Почему именно он развязал ему язык? — Ага. Ясно. — Наконец басит удивленный рыцарь, задумчиво почесав щетину. — Это… необычно, но все же. — Теперь ты презираешь меня, да? — Понурив голову и грустно улыбнувшись, прошептал Мерлин. — Не знаю, почему я рассказал все тебе. Наверное, потому что думал, что ты не осудишь и… Не стоило мне… — Стоило. — Твердо говорит Персиваль, сдвинув брови к переносице. — Я не осуждаю и никому не скажу. Артуру в том числе. Ему и так хлопот хватает. — Я боялся сказать ему всю правду. И он слишком занят, чтобы во всем этом ковыряться. Это моя вина, и я должен во всем разобраться. — Я помогу. — Хлопнув ладонью по столу, уверенно предлагает Персиваль. — И не думай отказываться! Без меня ты с этими олухами не справишься. — Ты не должен, поверь. — Благодарно улыбнувшись, Мерлин поднимается на ноги, кивнув рыцарю в знак признательности. — К тому же, ты и без того помог мне. Сэр Персиваль действительно благороден и чист душой, — юный маг улыбается еще шире, медленно отходя к двери, — и я никогда не забуду его доброты. — Мерлин, подожди! Персиваль уже было подрывается, чтобы остановить слугу Артура, но тот спешно уходит, вновь какой-то сгорбленный и понурый. «Надо что-то делать», — думает рыцарь и вскоре ему на ум приходит, как ему кажется, гениальная идея. И осуществить свой план мужчина решает этим же вечером, искренне полагая, что так будет лучше для всех.

***

— Зачем он позвал нас сюда? — Недовольно спрашивает Гвейн, нетерпеливо постукивая мыском сапога по полу. — Если бы я знал. — Отзывается Ланселот, печальным взором оглядев покои своего боевого товарища. — Как можно быть таким неряхой? — Как будто у нас чище. Служанки утром уберутся, а уже к вечеру там черт ногу сломает. — В моей, — слегка улыбнулся Ланселот, нервно теребя рукав рубашки, — не сломает. Повисло молчание. Оба мужчины совершенно не понимали, зачем их позвали да еще и на ночь глядя, а пришли лишь по той причине, что речь шла о Мерлине. Достаточно было услышать «он хочет с вами поговорить», как оба рыцаря явились не задумываясь. Принять тот факт, что Персиваль вдруг стал помогать троице разобраться в своих чувствах, казалось невероятным, однако попробовать стоило. Только вот где он сам? И где Мерлин? — Волнуешься? — Гвейн присаживается напротив Ланселота, скрестив руки на груди. — А ты разве нет? — Отвечаешь вопросом на вопрос. Это неблагородно, сэр рыцарь. — Волнуюсь. — Из-за разговора или нашего поединка? — И то, и другое лишает меня сна. Мне не доставляет удовольствия думать о сражении с тобой. Я не ненавижу тебя. — Взаимно. И, если честно, я тоже волнуюсь. Оба мужчины кивнули друг другу, слабо усмехнувшись. — Он стоит того. — Ланселот бросает взгляд на дверь в комнату, прислушиваясь. Было тихо. — Мне кажется, я влюбился в него как только увидел. А ты? — Со мной все не так романтично. Смазливую мордашку я заметил сразу, а вот все остальное пришло позже. Когда я узнал его, — Гвейн нервно дернул плечом, тоже глядя на дверь в нестерпимом волнении, — то понял, какой же Артур идиот, раз не ценит его. — Он ценит. Просто по-своему. Ему многое не известно, а потому понять, какой Мерлин на самом деле он не может. — А ты хранишь его секрет дольше меня. И тебе он доверился первому. — Так само вышло. И я рад, что в его жизни есть еще кто-то кроме меня, кому он может раскрыть душу и прийти за помощью в случае нужды. — Умеешь ты речи толкать. — Широко ухмыльнувшись, говорит Гвейн. — Но я такого же мнения. И уж лучше делить его сердце напополам с тобой, чем с… Артуром. — Нам с ним не соперничать. Это удача, что между ним и Мерлином ничего нет. Иначе наши с тобой шансы были бы ниже возможного. Гвейн издает короткий смешок, согласно кивнув. — Если честно, я вначале думал, что Мерлин влюблен в Артура. — Да. Я тоже. Но мы оба ошиблись и это хорошо. Помолчали. Прислушались к звукам снаружи, устало повздыхали. Наконец Гвейн не выдержал затянувшейся тишины и заговорил снова. — Будет смешно, если Персиваль, собравшись помогать нам, сам влюбится в Мерлина. Уж против него шансов нет ни у кого, даже у тебя. Ланселот тоже смеется в ответ, представив себе поединок с такой горой мышц, как их брат по оружию. К слову, занятие с ним любовью казалось не менее страшным, чем драка, но фантазировать дальше на эту тему рыцарь не желал. Ему куда приятнее было бы думать о занятии любовью с Мерлином, однако Гвейн, будто читающий чужие мысли, как назло не затыкался, выдергивая Ланселота из приятных грез. — Как быстро он нас раскусил! Причем единственный. А ведь на вид такой… простой парень. — Ты другое хотел сказать. — Слегка сощурив глаза, сказал Ланселот. — Однако ты прав. И вся эта ситуация с разговором кажется мне странной, поскольку ни Мерлина, ни… Договорить рыцарь не успел. Послышались голоса Персиваля и того, кого ждали столь долго и желали столь страстно, а вскоре они оба появились на пороге. Мерлин, обескураженно остолбенев, облизнул вмиг пересохшие губы, явно не понимая происходящего. — А что тут собственно… — А тут у нас стол переговоров. — Персиваль хитренько улыбнулся, подталкивая парня в центр комнаты. — Вы все заварили эту кашу, вам ее и расхлебывать. Поговорите, обсудите все как следует — вас здесь никто не потревожит до утра. — А ты куда? — Настороженно произнес Мерлин. — А я пойду. Обычно говорят, что третий лишний, но четыре это точно перебор. Удачи. Персиваль быстренько кивнул на прощание и слишком шустро для его габаритной комплекции скрылся за дверью, тотчас их затворив за собой. Мерлин, Ланселот и Гвейн остались одни.

***

      Прошло несколько часов и, проигравший с десяток монет в кости зато выигравший в борьбе на руках, Персиваль вышел из таверны с абсолютно довольным видом, гадая — идти ему проверять, что творится в его спальне, или же нет. Может, там уже все верх дном, драка, шум, скандал, насилие… Стоило проверить, — а в идеале вообще остаться там, возле дверей, дабы проконтролировать процесс переговоров, — и благородный рыцарь отправился обратно в замок, нутром чуя, что его ожидает сюрприз. И сложно сказать, приятный ли вообще. Кругом стояла тишина. Ни звука, лишь слабое потрескивание факелов да стук его собственных сапогов. Аккуратно, ступая на мысочках, Персиваль подкрался к собственным покоям, прислушиваясь. Ничего. Ни звука. «Может, разошлись уже давно?» — Подумалось Персивалю. — «А может прям там спать легли? Черт возьми, мои простыни…» Метаться между желанием открыть дверь да проверить и уйти снова в таверну было непозволительно для такого смелого и решительного воина как Персиваль. Он легонько прикоснулся к ручке двери, хотев ее приоткрыть лишь совсем чуть-чуть, как вдруг послышался звон падающей на пол посуды. Рыцарь тяжело сглотнул, испугавшись. Для драки слишком тихо, но вдруг? Искренне надеясь, что три болвана не решили проблему кардинальным способом через братоубийство, Персиваль открывает дверь и застывает с открытым ртом. Они едва ли были освещены хотя бы каким-то светом, — только почти сгоревшая свеча на столе да слабый луч луны через приоткрытое окно, — но и этого хватило, чтобы заметить будоражащий голод в глазах каждого из молодых мужчин и чувственную нежность в каждом их касании друг к другу. Мерлин находился между ними, — он изгибался в сладостной неге, плавился под страстными касаниями, закусив губу и издавая тихие, сдавленные стоны. Ланселот стоял перед ним, увлекая юношу в долгий поцелуй, в то время как его ладонь уверенными движениями скользила по естеству Мерлина, большим пальцем лаская головку и игриво потирая чувствительную уздечку. Слегка укусив парня за подбородок, Ланселот тотчас припадает губами к его выступающему кадыку, проведя языком по солоноватой коже и вобрав ее в рот, оставляя на ней алые следы собственного желания. Гвейн стоял за ним, обнимая Мерлина за плечи крепким захватом одной рукой, в то время как его вторая скользила между их телами, даря то наслаждение, которое так желал получить юный чародей от тех, кого он любил всем сердцем и к кому привязан всей душой. Проникнув двумя пальцами в тело юноши, Гвейн медленно задвигал ими внутри, стоя с прикрытыми глазами и вдыхая полной грудью пряный аромат, исходящий от Мерлина. Покрывая его шею жаркими поцелуями, Гвейн вдруг уткнулся носом в затылок молодого волшебника, что-то прошептав ему, так и не открывая глаз. Парень, издав очередной сладкий вздох, принялся сам насаживаться на пальцы, одной рукой держась за Ланселота, а другую положив на бедро рыцаря, стоящего позади. В комнате было жарко. Пахло вожделением и страстью. Увидев достаточно и изрядно поразившись, Персиваль тихо прикрыл дверь, за считанные секунды рассмотрев гораздо больше, чем ему хотелось. «Мда», — пронеслось в голове у мужчины, и он прикрыл глаза ладонью, — «как это забыть?» Его радовало, что троица помирилась, пускай и таким нетривиальным способом, однако радоваться было рано. Утро покажет, пришли ли на самом деле к какому-то решению влюбленные, или же это просто развлечение на ночь.

***

— Ты сегодня какой-то веселый. Артур гоняет Мерлина по тренировочному полю, с удовольствием отметив, что его слуга снова вошел в норму и даже сам проявил рвение, вызвавшись держать щит против атак молодого короля. — Я просто выспался, сир. — Хочешь сказать, тебе просто был нужен сон? Артур сам не заметил, как улыбается в ответ на уже знакомую, радушную ухмылку Мерлина, бегая за ним по площадке, скорее для вида, нежели для пользы. Персиваль, тихо хмыкнув, многозначительно взглянул на стоявших рядом Гвейна и Ланселота, которые держались рядом и более не проявляли никакого желания вступать в любого рода баталии, ограничиваясь дружескими шуточками, прямо как раньше. Оба рыцаря, незаметно для остальных поблагодарив Персиваля за оказанную услугу, увлеченно наблюдали за тем, как Мерлин уворачивался от ударов Артура, уже сам гоняя его по полю. — Я рад, что вы помирились. — Да. — Шутливо боднув Ланселота в плечо, беззаботно произносит Гвейн. — Надо было всего лишь просто поговорить. «Ага», — думает Персиваль, с трудом подавив ухмылку, — «всего лишь поговорить». Но выдавать своего знания рыцарь не стал. Это не его ума дело, и мужчина был рад, что троица помирилась. Окончательно и, судя по всему, бесповоротно. — Так, а вы все чего расселись? — С притворным недовольством басит Артур, зажав голову Мерлина в захвате и теребя его волосы пятерней. — Кто следующий готов погонять этот кусок мяса? — Мы! — Тотчас воскликнул Гвейн, потянув Ланселота за собой. — Мы первые! Артур улыбнулся. То, что рыцари забыли все недопонимания, он заметил сразу, как и то, как расцвел Мерлин от этой новости. Смотреть на тот цирк, который троица устроила во дворе было куда приятнее, чем на их ссору, а потому Пендрагон не был против, чтобы ребята просто дурачились. И лишь Персиваль знал, какого труда ему стоило разрешить чужую пикантную проблему, и как сильно чувство тех, кого соединяла вместе не только крепкая дружба, но и глубокое, светлое чувство под названием любовь.