The formula of love.

      К концу рабочего дня моторхоум Хонды наполнился оглушительными хлопками шампанского. Деревянные пробки со свистом взмыли в верх, а за ними следом вырвались ослепительно золотистые струи. Брызги шампанского разлетались повсюду, превращая всё вокруг в липкую, пенную катастрофу. Среди смеха, ликующих возгласов и звона бокалов кто-то из толпы прокричал:       «Коллинз на подиуме! Ну наконец-то, чёрт возьми!»       Хаос победы и долгожданной разрядки был не просто уместным — он был необходим. Именно так должна выглядеть настоящая победа — громкая, дикая и абсолютно освобождающая. В руках команды — бокалы с шампанским, а одежда мокрая, пропитанная чем-то липким и запоминающимся.       Финн держался чуть поодаль от основной массы людей, прислонившись спиной к прохладной стене. После бесконечных поздравлений, аплодисментов и фотосессии с командой он, наконец, позволил себе немного расслабиться. В руке у него находилась наполовину опустевшая бутылка пива, которую он лениво перекатывал в пальцах, время от времени поднося ко рту. Хоть Финн и не участвовал в шумных обсуждениях, он не сторонился тех, кто к нему иногда подходил, хлопал по плечу и отпускал шутки, вовлекая в короткие беседы. Он старался отвечать коротко, но без раздражения — с той лёгкой улыбкой, которую любил выставлять напоказ.       И всё же, несмотря на искрящееся чувство победы и общий восторг команды, Коллинз не мог удержаться от того, чтобы снова не взглянуть в сторону входа. Просто краем глаза. Мимоходом. Проверяя, не появилась ли его напарница на пороге. Не для разговоров или выяснений отношений, а просто чтобы увидеть. Убедиться, что Кларк по-прежнему была где-то рядом. Что после гонки между ними по-прежнему есть то, что важнее очков и подиума.       Напарничество.       Доверие.       Дружба.       Кто-то продолжал фотографироваться и снимать короткие видео для соцсетей с трофеем, а кто-то, как, например, Тина из команды механиков, устроила настоящий челлендж, где каждый из участников должен был продержать бутылку шампанского на голове, стоя на одном колене. Смех раздавался при каждой неуклюжей попытке, и, казалось, заразительно расходился по всему залу, захватывая новых зрителей.       Примерно в тот момент, когда это странное соревнование набирало обороты, раздвижные двери моторхоума медленно разъехались. На пороге появился отец Коллинза — как всегда с прямой спиной, в безупречно выглаженном костюме, с выражением лёгкой усталости, но гордости. За ним сразу же следовал его помощник, неся тяжёлый ящик с ещё нераспечатанными бутылками шампанского. Команда сразу заметила их появление, и помещение тут же наполнилось дружными приветственными возгласами. Появление мистера Коллинза с новым ящиком Moët&Chandon словно вдохнуло в праздник новую жизнь, наполнив воздух ещё большей энергией и весельем.       — Прошу прощения, что до сих пор так и не удалось лично поздравить вас, — громко обратился к команде мистер Коллинз, разглаживая ладонью костюм, словно подчёркивая важность момента. — Надеюсь, вы примите мой скромный подарок в качестве извинений и не будете против, если я поздравлю своего сына с победой.       — Конечно! — раздался дружный отклик из толпы, а затем кто-то весело добавил:       — Но только если вы выпьете вместе с нами!       Мистер Коллинз ухмыльнулся, будто неожиданная дерзость реплики его позабавила.       — Ради такого случая я, пожалуй, сделал бы исключение. Но, боюсь, у меня ещё остались незавершенные дела. Может, в следующий раз.       — Мы запомним ваши слова! — хором отозвалась команда, а кто-то уже принялся раздавать новые бутылки, словно праздник только начался.       На губах Финна мелькнула слабая ухмылка, не имеющая ничего общего с этим забавным комментарием. Это произошло машинально. Будто он не ожидал услышать от отца ничего иного.       Почти сразу же после этого мистер Коллинз направился к своему сыну сквозь ликующую толпу. Приблизившись к Финну, он обнял его так крепко и сильно, словно хотел этим жестом сказать больше, чем могли выразить слова.       Финн позволил себя обнять, но внутри будто отстранился от происходящего — как зритель, наблюдающий за собственным участием в чужом спектакле. Как актёр, которого внезапно выдернули из роли и велели вспомнить, кто он на самом деле.       — Я так горжусь тобой! — тихим, но твёрдым голосом произнёс он, отстраняясь и заглядывая сыну в лицо. — Ты сделал это.       Улыбка Финна получилась почти натянутой. Да, он вошёл в тройку лидеров. Ему удалось дойти до финиша, не вылетев на последних кругах, но ощущение настоящей победы он так и не почувствовал. После всех аплодисментов и бесчисленных поздравлений внутри него поселилась невидимая тоска. Пустота, которую он не мог ни объяснить, ни заглушить.       — Да, — глухо отозвался Финн. — Удача во многом мне сегодня помогла.       Он сделал глоток холодного пива, опустив взгляд куда-то в сторону — словно стыдился признаться в этом самому себе.       На его месте должна была быть Кларк. Финн искренне верил в то, что она могла выиграть эту гонку и получить свой первый подиум. С момента аварии между Феррари, Мерседес и Астон Мартин она уверенно шла в тройке лидеров почти до самого конца. Всё то время, пока Финн был позади неё, он и не думал с ней сражаться; он был лишь ещё одним из немногих участников, кто просто участвовал в соревновании.       Коллинз до сих пор не мог понять, почему Кларк вдруг сдвинулась вбок в самом конце. Потеряла доли секунды — ровно те, что позволили ему обогнать её перед финишной чертой. Это… выглядело странно.       Отец Финна слегка прищурился на пессимистичный ответ сына. Он проследил за тем, как тот делает ещё пару глотков.       — Послушай, Финн, — он сделал паузу, увеличив между ними расстояние. — В этом определённо нет никакой удачи. Ты честно боролся за это место. Поверь мне, на подиум не поднимаются случайным образом. Я видел, как ты сражался со своей напарницей на последних кругах. Никто и никогда бы не сбросил свою скорость перед финишем. Особенно такая, как она — слишком упрямая и самонадеянная личность.       Финн усмехнулся уголком губ, но по-прежнему не смотрел на отца. Это было похоже на Кларк.       — Именно поэтому это и кажется странным, — рассеянно ответил он, смотря на команду. В толпе снова кто-то весело закричал, хлопнув пробку шампанского.       — Она ещё не пришла, не так ли? — спросил его отец.       Финн слабо покачал головой, держа горлышко бутылки на уровне губ, но всё ещё не прикасаясь к нему.       — Кажется, я не удивлён этому.       Он усмехнулся, не вкладывая в этот жест ни капли тепла.       — Знаешь, быть может мне не стоило тогда вмешиваться и помогать ей в урегулировании конфликта с Феррари. Возможно, сейчас у неё не было бы такого раздутого эго. Ей стоило бы быть благодарной за то, что она не вылетела отсюда с большим позором.       Бутылка в руках Финна застыла в воздухе, горлышком у самых губ. Он медленно опустил брови, будто не сразу расслышал, то что сказал его отец, а затем, не опуская руки, обернулся к нему.       В груди неохотно вспыхнуло раздражение — тягучее, неприятное, как вкус металла на языке. Слова отца резанули слух Финна неожиданно остро. Это не Кларк тогда пошла на конфликт с Коулманн и Феррари, а Нортон, которого он впрочем-то и сам когда-то порекомендовал на должность руководителя. Кларк уступила первой. Первой извинилась. И именно она спасла команду от позора, когда могла просто промолчать и ничего не делать. Но, как и всегда, его отец видел только то, что ему было удобно.       Пальцы Финна немного сжались на горлышке. Взгляд остался прикован к отцу, но в нём появилась холодная отстранённость — та, с которой он смотрел на болид перед стартом: точно, ровно, без лишних эмоций. Потому что любые эмоции сейчас могли только выдать то, что он действительно чувствует.       — Я финишировал в тройке лидеров, — сказал Финн ровным, лишённым интонации голосом. — Сделал то, о чём мы договаривались. Теперь мы в расчёте.       Мистер Коллинз задержал на сыне взгляд.       — Это так, — протянул он. — Но всё-таки не забывай, что, в первую очередь, ты — гонщик. Это твоё будущее. Эта победа была важной, как для тебя, так и для всех нас. И если кто-то с этим не согласен, то ему придётся смириться с этим.       Финн чуть приподнял бровь, а затем слабо кивнул, опуская взгляд. Не потому, что соглашался, а потому что больше не хотел продолжать этот разговор.       — Конечно, — сухо согласился он, после чего поднёс бутылку к губам.       На секунду между ними повисло напряжённое молчание. Отец Коллинза слегка поджал губы, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он будто впервые увидел в сыне недовольного исполнителя и искренне удивился этому.       Допив остатки пива, Финн оттолкнулся от стены.       — Наслаждайся вечером. Сегодня мы все получили то, что хотели.       После этих слов Финн оставил отца позади. Он чувствовал себя уставшим. Уставшим от изматывающей гонки, от лжи, от притворства. От вечного «надо». От того, что каждый его шаг — шаг по чужому плану. Кларк ведь не знала, почему он был так резок с ней на трассе. Почему он обгонял её в те моменты, когда раньше, скорее всего, уступил бы ей дорогу. В её глазах он, возможно, теперь просто ещё один соперник. Ещё один, кто пошёл против неё.       Чем больше Финн зацикливался на этой мысли, тем сильнее желал броситься на её поиски, найти и всё объяснить. Сказать, что не хотел с ней бороться. Что помог, как смог — так, как попросил отец. Он хотел рассказать ей правду, но боялся, что если Кларк узнает её, из его уст это будет звучать как оправдание. А оправданий в жизни Коллинза было слишком много. Больше, чем настоящих желаний.       Атмосфера победного безумия постепенно стихала — веселье не угасало, просто стало глубже и теплее. Смех стал тише, голоса — ниже. Кто-то включил на одном из мониторов реплей гонки, сравнивая тактики соперников, обсуждая их траектории, иногда споря о выборе резины, а кто-то, откинувшись на стуле, просто наслаждался непринуждённой беседой с коллегами.       Финн сидел на просторном диване напротив инженера и механика, чувствуя, как стекло медленно теплеет в ладонях. Со стороны могло показаться, что он просто отдыхает после тяжёлого дня — довольный, расслабленный, немного уставший, но на самом деле...       Хлопок!       Пробка от шампанского со свистом ударилась в потолок. Белая пена фонтаном вырвалась наружу, направляясь в сторону открытых дверей.       Финн вздрогнул, резко подняв голову. Взгляд сам собой скользнул туда, откуда донёсся громкий, торжественный возглас:       — Вот и вторая звезда нашего вечера! — торжественно воскликнул Эррел из пит-бригады с бутылкой шампанского.       Остальные члены команды подхватили восторженный возглас.       — Ну и выбрал он момент, — тихо произнёс инженер рядом с Коллинзом. — Она сейчас шкуру с него снимет.       Кларк застыла на пороге как вкопанная, совершенно не ожидая попасть в эпицентр безумия. На пару секунд в помещении повисла пауза, после чего раздался голос от куда-то издалека:       — Осторожно, Гриффин! У нас тут зона турбулентности!       Пространство заполнилось смехом и новым весельем. Кто-то уже подбежал к Кларк с салфетками, когда она стряхивала остатки пены с плеча.       — Серьёзно, Эррол? — в голосе Кларк промелькнуло раздражение. — Это было так необходимо? Я не планировала эффектного появления.       Эррол, с улыбкой: "ничего не знаю", пожал плечами.       — Прости, но вход в сухой одежде сюда строго воспрещён.       — Да ладно тебе, Кларк, — рассмеялся техник, подходя к ним. Эррол сжался под сильными и тесными объятиями коллеги. — После такой гонки ты обязана входить сюда с фейерверками! Сегодня ты тоже наш герой.       Кларк провела ладонью по щеке, вытирая с лица капли шампанского. Затем выдохнула, но не облегчённо — скорее, как человек, который должен держать себя в руках. Она улыбнулась — чуть сдержанно, но достаточно, чтобы не разрушить атмосферу веселья.       — Или антигерой, — продолжив улыбаться, в шутку вставил Эррол. — У неё лицо сейчас для этого более подходящее.       — В следующий раз выстрели мне пеной сразу в лицо, — с сарказмом ответила Кларк. — А ещё лучше пробкой, чтобы до меня наконец дошли ваши приколы.       — Ух, а она ледяная королева! — вскрикнул техник. — За Гриффин, чёрт побери!       Бокалы задребезжали, аплодисменты прокатились по всему залу. Кларк стояла с бутылкой шампанского в руках, которую ей всучил Эррол, чуть опустив плечи, позволяя этому обрушиться на себя. Кларк поздравляли, конечно не так, как Финна, но этого хватило, чтобы она почувствовала себя где-то между триумфом и провалом. Её хлопали по спине, протягивали напитки и притягивали для объятий. Кларк позволяла себе быть частью этого — ровно настолько, насколько сама решала. На её лице была всегда только ровная, выверенная реакция.       Финн смотрел на неё, не сводя глаз. На Кларк всё ещё была командная форма, волосы немного растрёпаны, а взгляд непроницаем. Ни обиды, ни злости или усталости он не заметил на её лице. Это не было равнодушием, скорее, походило на намеренное самоконтролируемое поведение, где каждый жест, взгляд или слово были точно выверены. Кларк будто заранее просчитывала, как именно должна выглядеть и говорить, и действовала именно так.       Коллинз продолжал наблюдать за ней издалека, как-будто пытался угадать траекторию её мыслей, как угадывают поведение болида в сложном повороте. Она всё ещё участвовала в разговорах — теперь с одним из стратегов. Коротко и по делу. Даже когда он протянул ей руку — она ответила на это с машинальной вежливостью.       Финн поймал себя на том, что ждал когда она посмотрит в его сторону. Но не понимал для чего именно. Чтобы увидеть в её глазах боль? Презрение? Или брезгливое отвращение?       Последний вариант казался мрачнее всего.       Несколько человек вели с Кларк короткую беседу, один благодарил за дополнительные очки, которые она принесла команде, а второй повторял фразу: «четвёртое место — почти подиум».       Кларк кивала. Иногда улыбалась. А в конце даже поблагодарила их за слова. Прошло не так много времени с тех пор, как она здесь оказалась, но её взгляд неустанно срывался в сторону выхода. Один из членов команды пообещал подбросить её до отеля. Он сказал, что ему нужно кое-что закончить в гараже, после чего они смогут поехать. Именно поэтому Кларк была здесь. Чтобы просто скоротать время.       Разговор с очередным механиком оборвался на полуслове, когда он обернулся на чьи-то слова. Кларк почти хотела воспользовалась этим моментом, чтобы незаметно ускользнуть от него, но...       — Эй, Кларк! — раздался чей-то голос позади. — Иди сюда!       Кларк посмотрела в сторону голоса.       Только не это.       — Да, да, садись к нам! — уже вставал кто-то с дивана. — Ты со всеми уже поговорила, а с нами ещё нет. Место есть, давай же!       Кларк поглубже вдохнула.       Хорошо.       Это была её последняя беседа на сегодняшний вечер.       Механик подвёл Кларк к столу, вокруг которого стоял большой, обширный диван. Половина команды уже скучковалась возле него. Кто-то радостно освободил место рядом с Финном, хлопнув ладонью по подушке, а кто-то подвинул бокал, улыбаясь ей, не замечая в этом жесте ничего странного.       Кларк перевела взгляд на место рядом с Финном и хотела было отказаться — её губы слегка приоткрылись, но в последний момент сжались в тонкую линию.       Это было бы некрасиво.       И не этично.       Кларк начала медленно протискиваться между телами и вытянутыми ногами, словно не из-за желания быть частью разговора, а потому что уходить прямо сейчас было бы слишком демонстративно.       Финн сидел слегка откинувшись назад, с остывшей бутылкой пива в руках. На мгновение их взгляды пересеклись. Он молчаливо кивнул ей — почти машинально, сжав губы в тонкую линию. Кларк сделала тоже самое, присаживаясь рядом с ним, ровно, как по отмеренной траектории. Между ними осталось мизерное пространство, но казалось, будто оно было больше, чем весь зал.       — Вот теперь комплект! — сказал механик, улыбаясь двум пилотам.       Финн молчал. Кларк тоже.       Кто-то за столом хлопнул в ладоши, предлагая тост за двойной результат. Команда поддержала.       — За третье!       — За четвёртое!       — За нас!       Тост был общий. Без делений. Один из молодых механиков даже успел пошутить:       — Я официально заявляю: в следующий раз мы будем носить на руках Кларк! Финн слишком тяжёлый для этого!       Смех прокатился волной по всему залу. Коллинз спрятал слабую, короткую улыбку за глотком пива. Кларк же выдавила из себя что-то похожее на ухмылку ради приличия.       — Эй, минуточку внимания! — один из инженеров обратился ко всем с улыбкой и приподнятым стаканом. — Мы все проделали отличную работу! Гриффин и Коллинз вырвали нас наконец-то из команды аутсайдеров, а также подняли нас на десятое место в кубке конструкторов! Так что, ещё раз, от лица всей команды, спасибо вам, ребята!       Громкое «ура» раздалось над столом, и все повторили тост, под общий гул голосов. Кларк сделала маленький глоток шампанского, медленно покручивая бокал в руках, в кругу шума, смеха и теплоты команды.       Кто-то завёл разговор о следующей гонке — об особенностях трассы, типе асфальта и выборе резины. Разговор быстро подхватился, и за столом разгорелась оживлённая беседа. В какой-то момент, когда обсуждение особенно увлекло всех, к столу без лишнего шума присоединился гоночный стратег.       — Вот кого я искал, — сказал он, опускаясь на подлокотник дивана рядом с Кларк. — Честно, я не знаю, как тебе удалось влезть на втором круге в повороте с Виллиамс, но это было… — он покачал головой, — это было чертовски красиво. И опасно.       — Спасибо, — тихо отозвалась Кларк, отрывая взгляд от бокала.       Стратег сжал её плечо в ободряющем жесте.       — Ты хорошо сыграла. Двое из команды поставили на то, что вы с ним сцепитесь, но ты не позволила этому случиться. Жёстко, прямо как по учебнику, — по доброму усмехнулся он.       — Скорее, это было инстинктом, — пояснила Кларк.       — Тем более. Лучшее, что может быть у пилота.       Коллинз всё это время был сосредоточен на разговорах рядом с собой. На том, как говорит Кларк. Как меняется её тембр голоса. Ни капли тепла. Ни одного намёка на удовлетворение. Только ровные, аккуратно подобранные слова. Словно она держала дистанцию не только с ним, а со всеми остальными.       — Финн тоже хорошо держался, — добавил стратег, слегка наклоняясь, чтобы видеть двух пилотов. — Вы сработали в паре грамотно. Сорок второй круг вообще синхрон. Ты, Финн, когда сместился перед финишем вправо — это выглядело так, будто вы заранее с Кларк договорились, кто выиграет сегодняшнюю гонку.       Коллинз слегка выпрямился, напрягшись всем телом. Его пальцы сильнее сжали бутылку. Финн перевёл взгляд на Кларк. Он знал, если кто-то и поймёт сейчас её состояние — то не по словам, а по тому, как она моргнула чуть медленнее, как напряглась её челюсть, как руки остались напряжёнными, даже когда она вроде бы расслабила плечи.       Коллинз отвёл взгляд. Он не знал, что сказать. Он и сам-то до сих пор не понимал, как занял третье место.       — Мы могли зацепиться, — в голосе Финна промелькнула неуверенность. — Может... Кларк почувствовала момент и всё просчитала. Спасла нас обоих от столкновения.       Кларк осталась неподвижной. Ни поворота головы, ни одного взгляда на него. Даже намёка на то, что она его слышала. Кларк просто сделала ещё один глоток. Плавный, точный, как торможение на позднем входе.       Стратег, уловив паузу, перевёл взгляд с Финна обратно на Кларк — и, словно почувствовав напряжение между ними, тактично сменил тему:       — Ладно. На следующей неделе будем разбирать телеметрию. Уверен, у вас обоих там есть что посмотреть. Особенно после второго сектора — у Кларк он стабильно выходил быстрее, чем у Мерседес.       Разговоры за столом продолжались. Команда будто не заметила затянувшейся паузы между двумя пилотами — или сделала вид, что не заметила. Кто-то уже спорил о том, какая трасса будет самой сложной в следующих этапах, а кто-то вспомнил старую шутку про забытые гайки на пит-стопе. Смех, звон бокалов — всё шло своим чередом, будто между ними, за этим столом, не сидело два человека, связанных в одной команде и расколотых одним финишем.       Финн ощущал, как бутылка в его руке стала липкой от конденсата, но отпускать он её не хотел. Он сидел, будто забыв, как двигаться, как-будто каждое его слово, каждый жест могли быть неправильно поняты. Коллинз чувствовал, как каждая секунда молчания между ним и Кларк превращается в вес, который давит на грудь всё сильнее. Даже когда смех рядом становился громче, когда кто-то наклонялся к Кларк с вопросом — она отвечала и кивала, но её взгляд не задерживался надолго. Не задерживался нигде.       Финн хотел сказать ей что-то простое. Может, даже глупое. Хоть что-нибудь.       Но так и не смог.       Коллинз отвернулся и сделал ещё один глоток. Горло сжало от горечи, которую не мог скрыть вкус пива. Он уже почти перестал различать слова — только ритм голосов, общий фон, в котором он продолжал сидеть в тишине рядом с ней.       И вдруг, сквозь многоголосый шум, кто-то крикнул:       — Гриффин!       Финн повернул голову в сторону дверей. Механик уже подходил ближе, обмениваясь парой слов с кем-то на ходу.       — Гриффин, ты как? Со мной? — спросил он, приблизившись к столу, с усталым видом человека, который продержался на ногах на пару часов дольше, чем планировал. — Я закончил все свои дела. Можем ехать. Если ты не передумала, конечно.       — Да, сейчас, — быстро спохватилась Кларк.       Она поставила бокал на стол и поднялась с дивана.       — Эй-эй, ты куда? — тут же откликнулся кто-то за столом. — Ещё рано разбегаться.       — Верно! У нас же даже десерта не было.       — Посиди ещё хоть пять минут, — протянул один из инженеров.       Кларк чуть-чуть улыбнулась. Почти по-настоящему. Но всё равно покачала головой.       — Спасибо, но я правда устала. Мне пора.       — Да ладно тебе, — бросил механик с другого конца дивана.       — Пусть идёт, — вмешался кто-то из старших, с мягкой, понимающей улыбкой. — Завтра выходной, пусть отдохнёт. Сегодня они с Коллинзом итак достаточно потрудились.       Многие не хотели, чтобы Кларк уходила, но им пришлось отпустить её. Бо́льшая часть команды обняли её на прощание и подняли последний тост за них с Финном.       — За будущих чемпионов!

***

      Милтон-Кинс, Великобритания.       Штаб-база Honda Racing F1 Team.       — Давай, Кларк! Давай! Держи вес, не сдавайся!       Кларк лежала лицом вниз на наклонной скамье. Ремни плотно фиксировали её бедра и талию. Шея была обернута полотенцем и соединена тросом с внушительным грузовым стеком. Весь вес держался на мышцах шеи и верхнего плечевого пояса. Кларк рванула головой назад. Сухожилия на её изящной, но мощной шее резко напряглись, как натянутые струны.       — Сосредоточься на задней поверхности шеи. Полная амплитуда, плавно, но с усилием.       Губы Кларк плотно сжались, сдерживая стон. Пот, смешавшись со светлыми прядями, выбившимися из тугого хвоста, стекал по вискам. Плавно, но с ощутимым сопротивлением, Кларк отвела голову назад, удерживая напряжение в одной точке на несколько секунд. Затем резкий, контролируемый наклон вперёд. Каждое движение было взрывным, и требовало невероятных усилий от, казалось бы, уязвимых мышц. Они пылали, но Кларк заставляла их подчиняться. Её дыхание — короткое, резкое, вырвалось сквозь зубы в последнем рывке.       — Стоп! — громко сказал Самуэль — тренер команды, щелкнув кнопку секундомера. Аккуратно сняв с шеи Кларк груз, он добавил: — Перерыв пятнадцать секунд. Далее становая тяга.       Кларк уронила голову на скамью, глубоко дыша. Её плечи быстро вздымались. Пятнадцать секунд. Всего пятнадцать секунд передышки. Сегодняшняя тренировка была адской.       По истечении времени, Кларк поднялась со скамьи, направляясь в сторону штанги, одновременно с этим вытирая пот с лица. Отбросив полотенце на пол, она встала в стойку: ноги на ширине плеч, гриф над шнурками.       — Вес сто двадцать. Помни: спина прямая. Инициируй движение ногами. Ты поднимаешь не руками, ты толкаешь пол ногами.       Кларк кивнула. Рывок — мощный импульс пошёл от ступней через бедра, далее через ягодицы, а после на спину. Штанга оторвалась от земли, скользя вдоль бёдер. Мышцы спины напряглись. Вверху — пауза. Тело как вытянутая струна. Выдох. Контролируемо вниз, гриф опускается обратно на пол. Второй подъём. Третий. На четвёртом подходе у Кларк застучало в висках. На пятом вырвался сдавленный стон. Штанга упала на пол с глухим стуком. Руки дрожали. Ноги тоже. Но спина осталась прямой.       — Чисто, — прокомментировал Самуэль, занося показатели в планшет. Не отрывая глаз от экрана, он спросил: — Поясница в порядке? Вес был не слишком тяжёлым? В этот раз я увеличил его на пять килограмм.       — Нет, — Кларк помотала головой, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Ощущение мощи в спине и ногах смешивалось с изматывающей усталостью.       — Хорошо. Последнее на сегодняшний день — беговая дорожка с интервалами. Пять циклов. Заставь своё сердце биться так, будто это твой последний круг перед финишем.       Кларк взошла на ленту. Сигнал — лента взвизгнула по её ногами. Она побежала. Но это был не просто бег, а бешенный спринт. Грудь загорела, легкие рвались в клочья, пытаясь вдохнуть глоток воздуха. Сердце колотилось в горле с бешенной скоростью.       — Держи темп, — находясь справа от Кларк, сказал Самуэль, глядя на пульсометр, цифры которого взлетели к двум сотням. — Представь, что ты догоняешь лидера гонки.       Две минуты растянулись в вечность. После сигнала смены темп Кларк упал до быстрой ходьбы. Желанный воздух ворвался в лёгкие как порыв свежего ветра. Пульс продолжал бешено стучать, не желая утихать.       — Ита-ак… — протянул Самуэль, после минуты восстановления. — Бег! — приказал он. — Вперёд, вперёд, вперёд!       Кларк сорвалась на второй заход. Жгучие, обильные дорожки влаги стекали по лицу, каплями падая вниз, оставляя важные следы на беговой дорожке. На третьем заходе ноги предательски осели, а на четвертом перед глазами всё заволокло. И наконец, на пятом заходе, после долгожданного финального сигнала, Кларк схватилась за поручни, резко расставив ноги в стороны. Тело согнулось пополам, руки упёрлись в колени. Грудную клетку сотрясали глубокие, хриплые, надрывные вдохи. Спортивный топ и шорты, прилипшие к телу, были мокрыми насквозь. Светлый хвост частично распался, влажными прядями прилипая ко лбу и шее. Позади тихо щёлкнула кнопка пульта — беговая дорожка остановилась.       — Пик сто девяноста пять. За минуту отдыха упал до ста пятидесяти восьми, — Самуэль смотрел на показания пульсометра, одновременно с этим занося показатели в планшет. — Нормально.       Это сухое, брошенное слово «нормально», врезалось в сознание Кларк, как кувалда упавшая с неба прямо ей на голову. Восстановив дыхание, она подняла голову, оторвав взгляд от беговой дорожки. Лицо, покрасневшее от пота и усилий, уставилось прямо на Самуэля. В голубых глазах сверкнул тот же холодный огонь, что и в начале: ясный, отчуждённый, непоколебимый. Эта боль, пот, дрожь в теле — все это было лишь разменной монетой, которой она расплачивалась за собственные ошибки. Кларк не любила боль, но в ней было что-то честное. Простое. Осязаемое. И неоспоримое. Именно поэтому в её взгляде всегда читалось только одно: ещё       — Держи, — тренер протянул ей бутылку воды. — Ты сильна, Кларк, но для подиума нужно быть ещё сильнее.       Кларк выдохнула и спустилась с тренажера, взяв предложенную бутылку воды. Она сделала несколько больших, жадных глотков и опустилась на край скамьи перед беговой дорожкой. Кларк всё ещё ощущала, как сердце стучит в ушах. Виски пульсировали, спина горела. Она скинула тренировочные перчатки, бросив их где-то рядом с собой, и провела влажной рукой по лбу. Тренер стоял неподалёку от неё, крутя в руках секундомер.       — Сегодня ты давила на себя раньше, прежде чем я включал таймер, — спокойно, но без упрёка произнёс Самуэль.       Кларк вытирала шею полотенцем, не глядя в его сторону.       — Я в порядке.       — Я не об этом. Ты была сегодня не с телом, а с головой. Понимаешь? И, если честно, она тебе мешала. Ты хоть заметила, что последние два подхода делала на чистом упрямстве?       Кларк всё также молча продолжала вытирать шею и ключицы, будто каждый её жест был продуман.       — Это плохо? — она всё также не поднимала взгляда.       — Это не плохо, это опасно, — спокойно ответил он. — Я не первый день работаю с тобой, Кларк. Я видел, как ты тренируешься, когда хочешь добиться результата. И как — когда хочешь что-то вытеснить. Если хочешь убивать себя на тренировке, то хотя бы знай зачем ты это делаешь.       Изо рта Кларк вырвался короткий, тихий смешок.       — Я не пытаюсь изнурить себя тяжелыми тренировками. Это был обычный день, как и любой другой. Если я проиграла гонку, значит я улучшаю свои показатели. Всё логично, — Кларк подняла на него взгляд, без капли растерянности.       — Нет, ты не проиграла, — смотря в глаза Кларк, ответил Самуэль. — Ты просто не приехала третьей.       — Это одно и то же.       — Только если ты сама так решила.       Кларк слегка сжала пластиковую бутылку в руках. Под напряжённой челюстью дрогнули мышцы.       — Вы не знаете, как это выглядело за рулём болида.       — Возможно. Но я видел, как ты вышла из него. Как вышла из боксов — шея зажата, плечи напряжены — будто ты не гонку проиграла, а целый сезон. Так не делается, Кларк. Нельзя жить этим моментом сутками. Тем более, когда ты физически в нём не находишься.       Кларк снова сделала глоток воды. На этот раз долгий. Она не отвечала. Самуэль тихо вздохнул, разблокировав экран планшета у себя в руках.       — Хорошо. На сегодня всё. Завтра ты отдыхаешь. Сон, питание, короткая сессия восстановления, только без нагрузок.       — Ты всех своих подопечных так изучаешь? — взгляд Кларк задержался на полу.       Самуэль остановился. Поднял голову не сразу, только через пару секунд. Кларк слегка приоткрыла губы, будто собиралась сказать что-то ещё, но передумала. Самуэль заблокировал экран планшета и аккуратно положил его на скамью. Он сел чуть сбоку от Кларк, теперь не нависая над ней.       — Нет, — честно ответил он, смотря перед собой. — Только тех, кто не говорит, когда это необходимо.       — Я не люблю разговоры.       — Я заметил, — ухмыльнулся он. — Но мне они и не нужны. По правде говоря, ты сама себя выдаёшь. У тебя левая сторона ниже правой, когда ты устаёшь. Часто пытаешься это скрыть, но к четвертому сету всегда видно. И в этом плече у тебя, кстати, копится больше всего зажимов.       Кларк слегка приподняла бровь.       — И вы записываете это в отчёт?       Самуэль хмыкнул.       — Нет. Но держу в голове. Потому что, если однажды ты заглохнешь на трассе, я хочу знать, было ли это из-за болида или… потому что ты наконец-то что-то почувствовала.       Между ними на какой-то момент повисла пауза.       — И чтобы вы сделали, если бы поняли, что это второй вариант? — тихо спросила Кларк.       Самуэль пожал плечами.       — Я бы дал тебе время, чтобы собраться. Или сел рядом, как, например, сейчас. Подождал, когда ты восстановишься и снова поедешь вперёд.       Кларк впервые посмотрела на него чуть дольше.       — Знаешь, что выдаёт опытных гонщиков, когда их что-то беспокоит? Не ошибки. А паузы. Микросекунды между переключениями передач. Мелкие задержки с рулевыми реакциями. И дыхание — чаще всего оно.       — Я всегда контролирую своё дыхание.       — Именно, — Самуэль посмотрел на неё. — Ты не позволяешь себе сбиться.       Кларк отвернулась.       — Я не могу.       — Почему?       Кларк не ответила.       — Если это из-за прошлой гонки… — продолжил он. — И приказа уступить позицию… Скажи мне, Кларк, ты злишься? Только честно.       Кларк ответила не сразу. И не напрямую.       — Я в состоянии отделить работу от личных эмоций.       — Это не ответ, — возразил тренер и уже тише добавил: — Можно злиться и все равно оставаться командным игроком. Одно другому не мешает.       Кларк вскинула голову.       — Допустим, я злюсь. И что? Что-то изменится от моих чувств?       — Нет, — честно ответил Самуэль, смотря ей в глаза. — Но это даст тебе шанс почувствовать себя человеком. Потому что если ты будешь копить всё внутри себя — рано или поздно это вырвется наружу, и хорошо, если это не случится посреди заезда или в общении с теми, кто этого совсем не заслуживает.       Кларк потупила взгляд в пол.       — Я не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я не могу справиться с этим.       — А я не хочу, чтобы ты думала, что обязана справляться с этим в одиночку. Мы — команда, и это касается не только трека. Никто не осудит тебя за чувства. Тем более в твой первый сезон. Ты должна прочувствовать свои ошибки и поражения, чтобы научиться с ними справляться.       Самуэль поднялся со скамьи и направился в сторону выхода из зала. Прежде чем открыть дверь, он добавил:       — Тебе не обязательно рассказывать об этом. Но ты не можешь молчать в месте, где тебя всё равно услышат. Умойся, — добавил тренер. — До собрания осталось двадцать минут. И не прячься больше за равнодушием. Оно на тебе сидит как чужая форма.

***

      До начала собрания команды «Хонда» оставались считанные минуты. Просторное помещение, рассчитанное на несколько сотен человек, поражало каждого, кто оказывался здесь впервые. Высокие потолки, с вмонтированными линиями мягкого белого света, мягко отсвечивали блики в тёмных экранах плазменных мониторов, расположенных вдоль стен. Экраны, способные выводить одновременно десятки графиков и видеоматериалов, были устремлены прямо в центр зала, к сотням пустых кресел, выстроившихся полукругом перед главной сценой, на которой находились трибуна и стол для руководства.       Ещё мгновение назад в зале царила гулкая, почти стерильная тишина, которую разбавляло лишь холодное мерцание экрана с логотипом команды над главной сценой. Но это торжественное затишье продлилась недолго. Его разорвали голоса двух механиков. Оживлённо споря о замене тормозных дисков на одном из болидов, они пересекли зал, направляясь к кофейному аппарату.       — Я тебе говорю, там не просто дрожь в руле, а именно вибрация на педали, причем только при разгоне! — горячился парень по имени Джейк, энергично жестикулируя. — Гриффин опять жаловалась на это после прошлой гонки. Говорит, чувствует её ни столько на руле, сколько ногой, и именно на педали газа при наборе скорости.       Его напарник, короткостриженый Том, скептически хмыкнул, вынимая из диспенсера два картонных стаканчика.       — Ну, Кларк у нас дама чувствительная, — закидывая в стаканчик два кусочка сахара, вздохнул он. — Я всё же грешу на подвеску.       — Подвеску? — вскинул брови Джейк. — Ты и на взорвавшийся мотор скажешь, что подвеска виновата.       — Зато я не твержу про диски при каждом удобном случае, — парировал Том. — Вибрация — диски, перегрев — диски, даже если у меня голова заболит — ты и тут диски приплетёшь!       — Ну а что? Диски всему голова, — пожал плечами Джейк. — Без тормозов далеко не уедешь, так что спорить бесполезно.       — Слишком банально. Такие вещи телеметрия показывает сразу. Давление в тормозной системе — как по линейке, ни единого скачка. Я бы поставил на колодки. Вот они могут давать такую точечную вибрацию на педаль. Гриффин могла пару раз перегреть тормоза, а потом постоять на пит-лейне — и всё, диск повело от неравномерного остывания.       — Анализ с вибродатчиков я уже смотрел. Это не они, — отмахнулся Джейк. — Я бы проверил ступицы. Если там хотя бы полмиллиметра биения — всё, что на неё надето, будет вращаться криво. На низких скоростях это незаметно, а на высоких малейшее отклонение усиливается в разы и передаёт вибрацию на всё шасси.       — Вот это уже ближе к делу, — Том сделал короткий глоток кофе. — Ладно, после собрания снимем диски, проверим. А заодно глянем крепления коробки передач. Вибрация может исходить из одного места, а чувствоваться совсем в другом.       Джейк усмехнулся, сделав глоток горячего кофе.       — Знаю. Но я всё-таки ставлю ящик пива, что это диски.       — Пари! — рассмеялся Том, хлопнув напарника по плечу.       В следующую же секунду, когда механики заняли места рядом со сценой, за дверьми послышался гул торопливых шагов и приглушённые разговоры. Сначала в дверях появились инженеры с папками и блокнотами в руках, а через несколько минут стеклись сотрудники со всех отделов: механики с руками, ещё пахнущими машинным маслом, аналитики с планшетами, стратеги, физиотерапевты, даже сотрудники IT — те, кого обычно можно было застать разве что за монитором в серверной. В течении некоторого времени зал наполнился множеством голосов. Коллектив еле сдерживал своё нетерпение. Никто толком ничего не знал, но одно было ясно: объявление важное.       Начало собрания затянулось, и Коллинзу очень повезло появиться в зале раньше начальства. Он был одет в простую белую футболку с логотипом команды и выцветшие джинсы, которые сильно выделялись среди строгой формы персонала. В руке у него как всегда болталась маленькая бутылка с энергетиком, которую он всегда держал при себе. Его лицо светилось привычной лёгкой улыбкой, он махнул кому-то рукой, с кем-то перекинулся парой слов и, устроившись в одном из кресел на первых рядах, принялся шептаться с инженером слева.       Кларк вошла в зал немного позже самого Коллинза, и её появление не осталось незамеченным. Дверь мягко щёлкнула за её спиной, заставив несколько пар глаз обернуться. Собранные в тугой хвост волосы, всё ещё влажно поблескивали после душа, непокорные пряди прилипли к вискам и шее. На раскрасневшихся щеках блестели капельки воды, которые она не успела стереть, а спортивная форма, под накинутой сверху тёмной ветровкой, ещё не до конца высохла на плечах и у воротника. Весь её вид кричал о спешке — она явно переодевалась на ходу.       Заметив Коллинза на первых рядах, Гриффин на миг замедлилась, но не остановилась. Она прошла по проходу и безмолвно опустилась в кресло рядом. Никакого приветствия — лишь мимолетный, холодный взгляд в его сторону. Сердце невольно всколыхнуло воспоминание о прошлой гонке: в ушах снова прозвучал тот самый приказ пропустить напарника вперёд. Она до сих пор чувствовала обиду, но был ли Коллинз действительно в этом виноват? Или всё-таки в этом была виновата команда? Ответа не было, но горький осадок засел так глубоко, что заглушить его было невозможно.       Кларк закинула ногу на ногу, инстинктивно отстраняясь, и крепче сжала бутылку с водой. И всё же — внутри неё жила злость. Злость не на самого Финна лично, а на ситуацию, в которой именно ему позволили занять её место на подиуме. В глубине души Кларк ощущала себя преданной, будто Коллинз воспользовался этим шансом слишком легко. В ней боролись два желания: высказать ему всё прямо в лицо, или промолчать, сохранив достоинство. Но упрямое сердце всё равно находило удобнее обвинять именно его — того, кто оказался впереди, кто забрал то, что по праву принадлежало ей.       Финн какое-то время делал вид, что поглощён разговором с инженером. Когда беседа иссякла, он откинулся на спинку кресла, пытаясь выглядеть расслабленным. Но её молчание было оглушительным и давило сильнее любой тишины. В глубине души он понимал: её холодность — не случайна. Кларк наверняка всё ещё держала на него обиду за тот злополучный момент на трассе.       Финн отвёл взгляд и потер вспотевшие ладони о джинсы, словно пытаясь стереть неловкость. Труднее всего было признаться себе: за его привычной маской беззаботности его грызло чувство вины, и он понятия не имел, как разорвать этот ледяной барьер между ними.       Мысль пригласить Кларк куда-нибудь на чашечку кофе после собрания, не отпускала. Финн хотел поговорить начистоту, без посторонних глаз. Хотел услышать её, а также дать понять, что понимает свою роль в произошедшем.       Кларк словно почувствовала, что Коллинз собирался ей что-то сказать. Пальцы чуть сильнее сжали пластиковую бутылку, но лицо оставалось непроницаемым. Даже если внутри шевельнулось любопытство, она не собиралась облегчать ему задачу. Ни за что.       Когда Финн пошевелился и кажется уже почти решился заговорить с Кларк, двери в зал неожиданно распахнулись. Шум, который ещё секунду назад витал в воздухе, мгновенно оборвался. Почти все, кто находился в зале, одновременно повернули голову в сторону входа.       Первым в зал вошёл генеральный директор команды — невысокий, лысеющий мужчина в белой футболке с логотипом «Хонда». Его шаги выглядели уверенными, но внимание мгновенно переключилось на того, кто следовал за ним. Высокий, с жёсткой осанкой, мужчина лет пятидесяти с лишним. Он двигался с лёгкой хромотой, почти незаметной, но тем не менее в его походке чувствовалась сила.       Глаза большинства мгновенно расширились. Лица оживились. Кто-то даже тихо выдохнул:       — Чёрт… не может быть.       Кларк оглянулась на своего коллегу, и даже заметила как её напарник Финн непроизвольно выпрямился в кресле. В зале не было ни одного человека, кто не узнал бы его лицо.       Легенда девяностых. Трёхкратный чемпион мира. Символ целой эпохи.       Когда-то имя Марк Уоллсен звучало по всему паддоку с тем же весом, как ныне Лекса Коулманн или Роан Одли. Он был гонщиком старой школы: напористым, безжалостным, гениально хладнокровным. Уоллсен был тем человеком, о котором писали статьи даже те, кто никогда не смотрел гонки. В 1991-м, 1992-м и 1993-м году он трижды становился чемпионом мира, выступая за команду Феррари. Его атакующий стиль в поворотах, умение читать гонку и держать темп — сделали его легендой того времени.       Но в 1994-м году всё изменилось.       Гран-при в Имоле стал для Уоллсена последним. В том году погиб его друг, но Марку повезло больше, чем его коллеге по цеху — ему удалось выжить после столкновения с ограждением на высокой скорости. Он выжил, но его правая нога уже не принадлежала ему. Переломы, операция, реабилитация. Отныне боль стала частью его жизни.       После случившегося Марк Уоллсен исчез, но не из мира автоспорта. Годы в роли консультанта, тренера, тест-пилота в закрытых симуляторах и технического директора частной команды GT-серии. Он был тем, кто понимал гонки изнутри. Не с экрана. Огонь, не потухший ещё с тех времен, до сих пор поражал старых и новых фанатов.       Генеральный директор посторонился, уступая дорогу. Уоллсен поднялся на невысокую сцену первым, но не пошел к трибуне, а остановился в центре, под прицелом десятков молчаливых, поражённых взглядов. Он окинул команду взглядом гонщика, изучающего трассу перед стартом — без сантиментов, без эмоций, только расчёт.       — Прежде всего, прошу прощения за опоздание. Дорога из аэропорта оказалась длиннее, чем планировалось, — произнёс генеральный директор команды, поднявшись следом. — Не буду вас томить, коллеги, и начну сразу же с главной новости. Сегодня для нашей команды знаменательный день. Мы вступаем в новую фазу развития, и нам нужен лидер, который поведёт нас вперёд. Человек, который знает этот спорт изнутри, знает, что такое настоящая борьба на трассе, — он сделал паузу, повернувшись к бывшему гонщику. — После долгих переговоров мы рады представить вам нового руководителя нашей гоночной команды — Марка Уоллсена!       По залу прокатилась волна сдержанных аплодисментов. В них не было бури восторга, но в глазах команды явно читалось неподдельное уважение к легенде, которая только что стала их боссом.       Уоллсен подошёл к трибуне. Его шаги были тяжёлыми, но даже заметная хромота не затмила его уверенность и стальной характер, который он излучал. Он опёрся руками о края трибуны и обвёл зал тяжёлым взглядом.       — Сразу хочу предупредить, я не из тех, кто любит долгие речи, — его низкий, обволакивающий голос заполнил тишину. — Меня зовут Марк Уоллсен. Кто-то из вас помнит меня по старым видеозаписям на кассетах, кто-то видел по телевизору.       Он выпрямился, и его взгляд стал острее.       — Знаю, многие из вас задаются вопросом, почему именно я. Почему я принял это предложение. Ответ прост: я знаю, что значит бороться и побеждать. Я трижды стоял на вершине чемпионата, и я знаю какой ценой это даётся. Одно неверное решение — и ты в отбойнике, а твоя карьера летит к чертям. Я прошёл через это, но именно это дало мне понимание, что в нашем спорте нет мелочей. Здесь выигрывает тот, кто готов работать сверхурочно — днями и ночами.       Уоллсен сделал паузу, позволив словам осесть.       — Я принял пост руководителя не ради славы и прибыли. Статус — это лишь следствие. Я здесь потому, что вижу в «Хонде» потенциал, который вы сами ещё до конца не осознаёте. У вас есть талант, высококвалифицированные специалисты, ресурсы, но нет системы. А как говорит практика: без системы талант и техника ничего не стоят. Я пришёл сюда, чтобы из «Хонды» сделать команду, с которой будут считаться в паддоке. Команду, которую будут бояться. Не через месяц. Не через пол года. А начиная с этой же минуты. Прямо сейчас.       Его голос оставался спокойным, без лишних эмоций, и от этого воспринимался только жёстче.       По залу пробежался гулкий шёпот.       — Моё правило простое: никаких оправданий. Если потребуется, мы будем работать до изнеможения. Будем выигрывать там, где от нас этого не ожидают. Будем стабильными круг за кругом, в каждой гонке. Я не обещаю лёгких недель, но могу сказать только одно: если вы готовы работать, мы будем драться за подиумы. Если вы сможете держать темп, мы будем драться за титул.       Уоллсен выпрямился, убрав руки с трибуны. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь редкими покашливаниями и гулом кондиционеров.       — Спасибо, что выслушали меня. Я рад оказаться здесь, стать частью этой команды и работать с вами, — он коротко кивнул, отойдя от трибуны.       Первые аплодисменты раздались неуверенно, где-то в задних рядах. Их тут же подхватили в центре, и вот уже весь зал наполнился ровными, тяжёлыми хлопками ладоней. Каждый из присутствующих переваривал слова нового руководителя по-своему: кто-то с воодушевлением, кто-то с тревогой, а кто-то с упрямым скепсисом.       Когда аплодисменты стихли, генеральный директор вновь взял слово, подняв ладонь.       — Спасибо, коллеги. Думаю, слова здесь излишни. Марк, для нас огромная честь, что вы согласились возглавить нашу команду. Работать с человеком вашего масштаба — бесценный опыт.       Он повернулся к первым рядам, где сидели пилоты.       — Но каким бы гениальным ни был стратег, исход битвы решают те, кто стоит на передовой. Наши пилоты — люди, которые рискуют всем, превращая наши разработки и усилия в реальный результат на трассе.       Генеральный директор обернулся к Уоллсену, указав лёгким жестом ладони в сторону двух пилотов.       — Марк, позволь представить тебе наших пилотов. Финн Коллинз, — директор указал на него рукой. — Опытный пилот, бронзовый призёр последней гонки, который уже не раз доказывал свое умение вырывать победу в самых безнадёжных ситуациях.       Коллинз сдержанно кивнул на изучающий взгляд Уоллсена.       — И Кларк Гриффин, — генеральный директор сделал акцент. — Дебютант этого сезона. Девушка, сумевшая показать, что способна бороться наравне с мужчинами. Кларк уже принесла нам ценные очки в кубке конструкторов и проявила себя там, где от новичков чаще всего ждут провала.       Уоллсен задержал на ней взгляд чуть дольше, чем на Финне. Не настолько, чтобы это выглядело вызывающе, но достаточно, чтобы она уловила оттенок сомнения в его глазах.       Марк Уоллсен знал о Формуле-1 всё и прекрасно понимал, что за рулём болида важны не только талант и техника, но и сила, выносливость, стальные нервы и готовность идти напролом. В его времена женщины в паддоке были частью пресс-службы или стояли на стартовой решетке, но никак не сидели за рулём болида.       Да, Уоллсен шёл в ногу с новыми введениями, но где-то глубоко внутри всё ещё оставался гонщиком восьмидесятых и девяностых, тем, кто привык думать, что битва за чемпионство — это удел мужчин. И хотя он признавал её текущие заслуги, где-то глубоко внутри сидел предрассудок: одно дело — набрать несколько очков, и совсем другое — выдержать битву за титул. И когда их глаза встретились, он даже не попытался скрыть этот холодный, оценивающий скепсис.       Кларк выдержала его взгляд, не дрогнув. Её лицо превратилось в холодную непроницаемую маску. Она физически ощущала этот оценивающий взгляд и понимала: это не просто любопытство. Само её присутствие в Формуле-1 было вызовом системе. Но теперь в этой новой главе ей придётся столкнуться не только с соперниками на трассе, но и с недоверием собственного руководителя. Снова.       Генеральный директор, не заметив этой безмолвной дуэли, хлопнул Уоллсена по плечу.       — Теперь это твои пилоты, Марк. Те, с кем тебе предстоит работать плечом к плечу в этом сезоне.       После этого он быстро подвёл итоги недели, переключив внимание зала на рабочие задачи предстоящей недели. Напряжение, повисшее в воздухе, постепенно сменилось деловой рутиной.       Впереди команду ждал очередной гоночный уик-энд.

***

      Вот уже битый час, балансируя на двух ножках, Анья раскачивалась на стуле, закинув ноги на стол. Её взгляд безразлично скользил по экрану телефона, палец лениво смахивал ленту новостей. Тишину комнаты нарушало лишь мерное тяжёлое дыхание Лексы, которая упорно отжималась от пола, и негромкая музыка из динамиков.       Анья то откидывалась назад, рискуя упасть, то наклонялась вперёд, теребя чехол телефона. Машинально пролистывая посты, она случайно наткнулась на официальный аккаунт Формулы-1. Её палец замер, а взгляд сфокусировался на заголовке, выделенном жирным шрифтом.       Последние новости: ОФИЦИАЛЬНО.       Бывший трехкратный чемпион мира Марк Уоллсен возвращается в Формулу-1! Команда Honda Racing F1 Team официально подтвердила его назначение на должность руководителя команды.       Анья с грохотом сбрасывает ноги со стола, чуть не упав со стула. Телефон едва не выскальзывает из её рук.       — Не может быть!       Лекса замерла на руках в нижней точке отжимания, на секунду приподняв взгляд. Её брови сдвинулись к переносице. Она с шумом выдохнула и продолжила счёт.       Девяносто восемь.       — Лекса, ты это видела?!       Анья вскочила, и стул под ней протестующе скрипнул.       Девяносто девять.       — Лекса! — Анья подбежала и нависла над ней, перекрывая свет.       Сто.       — Что? — ещё не отдышавшись, с лёгким раздражением спрашивает она.       Последние отжимания дались с усилием: мышцы рук подрагивали от напряжения, спина лоснилась от пота, а дыхание рвалось наружу. Лекса опустилась на колени и провела рукой по влажному лбу.       — Смотри! — Анья сунула ей телефон прямо в лицо.       Лекса нахмурилась, вчитываясь. Сначала её глаза слегка сощурились, потом одна бровь удивлённо поползла вверх. Мягко отстранив телефон от лица, она без энтузиазма произнесла:       — Ну и что?       — Как это «ну и что»?! — размахивая телефоном, воскликнула Анья. — Он же… Он… Это станет полным хаосом для всех нас!       Лекса медленно встала на колени, опираясь руками на бедра, скептически глядя на подругу.       — С чего ты это взяла?       — Разве ты не помнишь его? — в голосе Аньи смешались возмущение и старые обиды. — Девяносто восьмой год, финальное соревнование в академии. Его фаворит, лучший ученик школы, проигрывает тебе. Помнишь, как он пытался оспорить твою победу?       Лекса устало вздохнула.       — Анья, это было целую вечность назад. Меня тогда многие недолюбливали.       — Он называл тебя «выскочкой»! А мою идею — продвигать девушек в Формулу-1 — «нелепым бредом».       — В любом случае, это давно в прошлом, — Лекса пожала плечами и откинулась на коврик. — Сейчас я здесь. Я уже доказала всему миру, что способна бороться за титул наравне с мужчинами. Всё, что было тогда, сейчас меня не касается. К тому же, он уже давно мог изменить своё мировоззрение на этот счёт. В команде «Хонда» второй пилот ведь тоже девушка, вряд ли бы он согласился на это, будучи ярым сексистом.       Нельсон и Уоллсен никогда не сходились характерами. В то время он доставил ей не мало хлопот.       — Он наверняка будет пытаться доминировать, давить, доказывая своё превосходство! — Анья начала мерить шагами комнату, нарезая круги вокруг Лексы.       — Погоди, Анья, — остановила её Лекса. — Разве не в этом смысл гонок? Разве не все команды пытаются доминировать? Почему его возвращение должно меня волновать больше, чем любой другой соперник на трассе?       Анья остановилась и протянула ей руку, помогая подняться. Сжав её ладонь, она заглянула ей в глаза.       — Да, безусловно, ты права. Просто... не жди от него ничего хорошего.       Лекса мягко высвободила руку и усмехнулась. — Я и не жду. Я сосредоточена на гонках, а не на призраках прошлого.