Аромат твоей души

Для них это был словно маленький ритуал очередного буднего дня. Омега сонный и безумно милый все еще нежился в остатках тепла в постели и наблюдал за тем как альфа собирается на работу. Омега очень огорчался, когда ему доставался лишь осторожный поцелуй в висок, который даже сквозь сон все-равно заставлял его улыбаться. Но стоило альфе поймать жадный горящий взгляд в отражении зеркала, перед которым стоял, как он снова удивлялся резким сменам настроения своего омеги и с трудом удерживал себя от того, чтобы не кинуться на него голодным ненасытным зверем. И пока Ли боролся с желанием и будоражащими кровь феромонами, омега подкрадывался на цыпочках сзади, чтобы прижаться к крепкой спине, такой теплый и мягкий, а взгляд, словно в дурмане. В тонком длинном халате до пят, накинутом на стройное тело. Черный шелк подчеркивал аристократичную бледность его мерцающей кожи и струился по обнаженному силуэту. Хенджину достаточно было провести кончиками тонких пальчиков по позвоночнику, очертить спину неведомыми узорами и уже следующий горячий выдох оседает на шее альфы. Омега жадно вдыхает запах своего альфы у шеи прежде, чем он перекроется парфюмом и кондиционером для белья. Трется словно кошка и мурлычет на ушко также. Прикусывает слегка подбородок и мажет языком по щеке. Заигрывает. Его касания легкие, словно крыло бабочки, но Ли редко удается не поддаваться им. Альфа ловит запястье у своей щеки и резко разворачивается. Омега вздрагивает под этим горячим темным, словно бездна, взглядом и сам перенимает эту тьму. Но уйти ему не дает рука, которая тут же обвивает его талию и притягивает ближе к себе, заставляя немного прогнуться в пояснице. Видеть такого Хенджина было позволено исключительно только Минхо. От этой мысли в нем тут же просыпалась нежность и влечение к омеге. Кончики пальцев немного покалывает от желания провести ими по горячей бархатной коже. - Хочу тебя прямо сейчас, — томно выдыхает Хенджин возле его уха и проводит языком по своей верхней губе. - Я весь твой, - от этого признания, а может от того как альфа касался и смотрел теперь на него и говорил своим властным, но таким мягким голосом, колени Хена задрожали, а с губ сорвался первый стон, - А ты только мой, Хван Хенджин. Альфа одной рукой удерживал омегу за талию, а другой опустился от шеи, к груди, слегка задевая торчащие соски, вызывая очередной мучительный стон. Ладонью оглаживает поджимающийся живот, под которой разгоралось пламя внутри. Узел желания пульсировал туго и так привычно. Минхо провел по низу живота, погладил большим пальцем тазовую косточку, неотрывно следя за проложенным своею собственной рукой пути по чувственному телу. Он завел руку, сминая ягодицы и прижимая к своему паху еще сильнее. Провел пальцами по промежности и тут же подтвердил свои подозрения. В промежности было очень мокро. Хенджин тек обильно и так призывно. Отказ от подавителей сказывался ненасытностью омеги. - Такой отзывчивый на мои ласки, - утробное альфье рычание завибрировало в горле, вызывая по телу омеги мурашки по белоснежной коже и накатывающей волной жара внутри. Омега таял и почти повис на руках альфы. Хенджина била крупная дрожь возбуждения. Ему трудно было соображать разумно, но он все равно знал, что полностью и без остатка, готов на всё рядом с Минхо. Минхо легко подхватывает Хенджина на руки и несет в сторону остывшей уже постели. Бережно укладывает на прохладные простыни и позволяет себе полюбоваться самым прекрасным видом: нуждающимся обнаженным любимым омегой. Хван возбужден и нетерпелив. Его запах окутывает волшебным дурманом. Он резко дергает Минхо на себя за руки, позволяя альфе полностью завалиться на себя всем телом. Рука омеги скользит вниз и накрывает напряженный член, несильно сжимает. Сквозь ткань брюк отлично ощущается его твердость и пульсация. Минхо то ли рычит, то ли стонет в ответ. Его запах бергамота и пачули ощущается в каждой клеточке его тела, его уверенные собственнические прикосновения везде, его член наполняет его до предела. И Хенджин отдается ему по полной. Резкие, быстрые, глубокие толчки, разбивающие на мелкую пыльцу, которая с легкостью в разуме уносили сознание омеги в небеса, разливались пошлыми шлепками по комнате. Их тела и запахи сплелись воедино. Минхо умел долго и нежно, растягивая наслаждение на часы. А мог брать быстро, немного грубо, но очень страстно. Сейчас время на нежности не хватало. Поэтому Ли вбивался в тугую плоть, задавая быстрый темп. Его руки удерживали тонкую талию крепко и надежно, оставляя свои отметины на нежной коже. Он бьется своими бедрами об очаровательную задницу, а Хенджин красиво выгибался навстречу и захлебывался в собственных стонах от этих чувств. Ли запускает ладонь в шелковые пряди и оттягивает, заставляя омегу сменить угол проникновения. Теперь Минхо раз за разом загоняет член еще глубже рваными толчками, точно попадая по простате. Хван надрывно скулит и выпускает слезы, закатывает глаза и не может больше контролировать собственные эмоции. - Да... ты мой, - Ли кончал с рычанием, жадно, глубоко продвигая свой член внутрь омеги. Хенджин чувствовал эту пульсацию и теплоту, которая разливается у него внутри, заполняет его. Его оргазм пришел следом. Ярко и ослепительно. С долей сожаления альфа выходит из горячего нутра, не дав сформироваться полноценному узлу, и развернул свою омегу к себе лицом. - Остальное оставим на отпуск, детка, - губы оставляют нежный поцелуй на лбу омеги и опускают на прохладные простыни. Хенджин приходит в себя, когда альфа успел принять душ и теперь снова издевался над галстуком у зеркала. Может, это был лишь сон? Шелковый, наверняка дорогой, галстук обвивает его шею, а омега колдует над узлом своими ловкими изящными пальцами, превращая обычный офисный атрибут в совершенство и свой личный фетиш. Новый подарок очень идет его мужчине и это заставляет его сердце трепетать от гордости и восхищения. Не зря омега положил глаз на этот галстук еще пару недель назад. И пока он завязывает нужный ему узел на галстуке, Минхо тоже любуется самым красивым созданием в этом мире. Своим любимым, единственным и безмерно дорогим его сердцу. Но приходится выпустить из объятий свою любовь и заняться более насущными делами. Работа устала ждать, о чем напоминает разрывающийся от звонков и уведомлений мобильный телефон.

***

Собственный галстук казался сейчас удавкой, которая отчаянно душила и туманила разум. Минхо нервными рывками стягивает идеальный узел, которые так скурпулезно повязывал еще сегодняшним утром его омега. Наконец, ненавистная веревка теперь откинута на край стола, а пуговицы на рубашке расстегнуты дрожащими пальцами. Но легче дышать не стало, в груди жгло кипящее масло ярости и страха. Ему хотелось превратить свой кабинет в руины. Разгромить всю мебель в щепки, разбить все, выместить свою злость и бешенство. Но сейчас ему это поможет меньше всего, отвлекаться нельзя, нельзя попусту тратить время и силы. Многие были заинтересованы, чтобы влиять на Минхо через его единственную уязвимую точку, но никто на это не решался. До этих пор. Врагов, завистников, конкурентов - всех хватало. И пока его люди перетряхивали каждую дыру в этом городе, настоящие похитители залегли надежно на дно. Тигр сейчас слишком свирепый и жаждет крови, а им нужен деловой разговор.

***

Тело скручивало от спазмов и желания, кожа пылала, а внутри все тряслось от леденящего страха. Пойти на поводу своих животных инстинктов для омеги было хуже смерти. Ему нужен был Минхо, его альфа, только он. Но чужие запахи все больше будоражили затуманенное сознание, заставляя так жалко скулить, что от самого себя становилось тошно. Он до побелевших костяшек сжимал влажные от собственного пота простыни, чувствуя как волны жара в теле отзываются болезненными спазмами внизу живота, а между ягодицами становится слишком мокро. Его длинные волосы спутались и липли к лицу, но даже их убрать не было сил, глаза жгло от подступающих слез. Хенджин уткнулся в собственные колени, жадно и тяжело дыша разгоряченными выдохами. Губы блестели от слюны. На остатках его одежды еще легким флером оставался такой родной и любимый запах Минхо, и это единственное, что его пока спасало хоть немного. Он до скрипа сжимал ткань своей кофты, глубже зарываясь в нее носом. Метка на шее начала пульсировать и неприятно зудеть, требуя своего. Они с Ли как раз планировали обновить ее в грядущую течку. А еще они не просто хотели провести ее вместе в отпуске. Они, наконец, решили серьезно заняться продолжением рода Ли. Хенджина не пугало ни само похищение, это ему не впервой, ни любые угрозы или побои, но вот надвигающаяся течка в чужом доме, в обществе незнакомых альф, которые и без течки смотрели на него липко, грязно, слишком голодно, вгоняла чувствительную омежью сущность в состояние беспомощности и паники. Впервые за все время в плену Хенджину стало страшно. Спать было невозможно. Тело колотило от дрожи. Сознание лишь провалилось в мрачное полузабытьё, а время тянулось вязко и медленно, словно улитка. Конечности подчинялись с неохотой, поэтому большую часть времени Хенджин проводил на огромной кровати в беспорядочном ворохе постельного белья. Комната пропиталась его ярким призывным ягодным запахом. Слишком сочно и откровенно. Под неизменный скрип старой, но крепкой массивной двери, а Джин успел это проверить в первые часы своего заточения, кто-то тихо вошел в комнату. В полумраке он успел рассмотреть лишь высокую крепкую фигуру в костюме, подсвеченную светом из коридора. Дверь также тихо защелкнулась и теперь глухие шаги по ковру отзывались сбитым пульсом и молоточком тревоги в висках. В закрытой комнате было невыносимо душно. Ноздри жадно уловили запах дикого кедра, давая возможность опознать посетителя. Альфа...но не тот которого хотелось чуять сейчас рядом. Чужой. Хенджин постарался вообще не дышать этим терпким, мускусным, возбуждающим и сильно волнующим омегу запахом альфы. Он бы смог его игнорировать, если бы всю последнюю неделю не дышал лишь им. Мужчина в свою очередь шумно выдохнул, все так же неспеша приближаясь к кровати. На ней в клубок свернулся дрожащий омега в одной белой футболке длиною до середины бедер. Остальную одежду, и даже белье, с омеги сорвали еще в первый день, когда хотели сломить его строптивость и самоуверенность. Он тихо что-то, кажется даже совсем неосознанно, бормотал. Хенджин был высоким и отлично сложен, но сейчас казался таким маленьким, хрупким и беззащитным, таким желанным и доступным, что ... альфа с трудом подавлял желание самому накинуться на омегу и облегчить его страдания от приступов течки. Да и без нее было трудно смотреть на такого красивого омегу без лишних фантазий. Каждая клеточка его тела была создана для вожделения. Тхэмин без резких движений стянул с широких плеч свой пиджак и отложил на стоящее рядом кресло, оставаясь в тонкой белоснежной рубашке. Под аккомпанемент легкого скулежа присел на корточки у кровати, чтобы заглянуть в лицо пленника. Взмокший, с блестящей в свете луны ровной кожей, слегка бледный, но с румянцем на щеках, закусанные плотные пышные губы, дрожащие полуприкрытые реснички и абсолютно поплывший темный взгляд необыкновенных глаз. Альфа потянулся к лицу омеги. Он лишь невесомо, заботливо убрал влажные прилипшие пряди со лба, а тело омеги пронзило жаром даже от такого мимолетного касания. - Не трогай, - губы плохо повиновались и ясные мысли были лишь яркими вспышками. Хенджину хотелось отползти подальше, спрятаться вглубь вороха одеял пока его сознание еще помнило своего альфу. - Течка... Как не вовремя, - тихо и мягко проговорил Тхэмин, сжимая от сдерживаемой природной похоти и злости простынь в кулак у самого лица омеги. Альфа не мог не реагировать на текущего омегу. Даже здесь омега умудрился нарушить все планы похитителей. Им нужны лишь небольшие уступки и гарантии со стороны клана Ли. Они хотели все же заиметь выгодного партнера, а не самого опасного врага. Просто Минхо был большим упрямцем и не желал никак уступать. И единственная известная слабость Ли - Хван Хенджин. - Хотя может тогда Минхо будет более сговорчивым. - озвучил альфа мысли вслух, но не может отвести взгляда от пухлых блестящих от слюны губ омеги. Непревзойденный аромат был весьма приятным бонусом к очаровательному внешнему виду. Идеальное сочетание для омеги. Его сладкий запах манит, его хотелось распробовать сполна, вкусного и теплого. Альфа слабел перед запахом и жарким телом, тихими всхлипами омеги. Возбуждение в комнате клубилось густым туманом, оседая на стены и капая вожделением на пол, просачивалось сквозь щели и руша барьеры стыда и разума. При упоминании любимого имени омега утробно заурчал и непроизвольно выпустил больше своего феромона. От этого у альфы затряслись поджилки. Он с трудом сдерживался, утопая в вязкой сладости омеги. Хенджин был так близок к нему, томящийся от желания и с горящим туманным взглядом, в котором ненависть и презрение к похитителю безжалостно вытесняло лишь желание, потребность, природный инстинкт. Сознание омеги уплывало в безумном возбуждении. Воздух между ними раскалился до предела за считанные секунды. Эрекция в штанах Тхэмина не вовремя дает о себе знать. Слабак. Безумец. Животное. Хенджин привык к боли от регулярных тренировок, от неизбежных травм, от косых и завистливых взглядов, от всей жестокости этого мира. Он с самого детства в приюте понимал закон выживания: там, где тебя ломают силой, можно победить лишь слабостью и хитростью. Красный Лис - его прозвище в теневом мире. К боли он привык, но он не привык бороться со своим желанием. Минхо всегда был рядом и отдавал себя Лису. Он был его первым и единственным. Именно поэтому сейчас чрезмерное возбуждение топило омегу в страхе перед чужим альфой: в сознании жил лишь страх и отвращение, а тело предательски отвечало, поддавалось и обещало альфе большего. Смазка таяла на пылающих бедрах и мокрыми каплями стекала на простыни. Омега изумленно ахнул. Стоило альфе крепко зажать его запястья над головой всего одной рукой, развернуть этот живой клубок из омежьего тела и уложить на спину, фиксируя его собой и заставляя чувствовать себя откровенно беспомощным, как омеге тут же захотелось поддаться своему искушению. Он нервно облизал губы и замер под стремительно темнеющим взглядом сверху. Мужские ноздри широко раздувались, вдыхая дурманящий запах омеги. Тхэмину хотелось слизать его с сочных влажных губ, с его кожи, хотелось искупаться в этом ярком счастливом лете. Он вклинивает свое колено между бедер омеги, крепко прижимая того к постели. Альфа ладонью накрывает тусклую метку, слегка придавливая горло омеги. Кожа под пальцами тонкая, прозрачная. Тхэмин мягко гладит большим пальцем по кадыку. Он чувствует подушечками пальцев как Хенджин тяжело сглатывает, а сам переводит взгляд выше и не находит больше сил сдерживать желание взять больше. Рассудок не выдерживает. Впивается в губы и видит как с каждой секундой настойчивый долгий поцелуй подавляет все омежье сопротивление. Близость альфы и его язык, который вылизывал рот омеги изнутри, разгоняли кровь до ответной страсти. Чужое дыхание обжигало чувствительную шею, влажные поцелуи покрывали губы. Тхэмин наслаждался их гладкостью и ягодным вкусом. Он словно жадными глотками испивал изысканное вино, легкое на вкус, но пьянящее быстро и надолго. Почему-то касания холодных, слегка шершавых пальцев, к его оголенному животу казались гораздо интимнее, чем любые другие касания до этого: ни к рукам, ни к волосам, ни даже к его губам. Но вот блуждающие под задравшейся футболкой в нежном поглаживании его торса пальцы обжигали неистовым желанием получить больше ласки. Настоящие чувства нещадно ломались под инстинктами. Тхэмин тонет в этой сладкой нежности. Он сцеловывает сладкий ягодный десерт с губ, с шелковистой кожи, дышит им вместо воздуха. Инстинкты рвут альфу на части. Омега помечен, но этому искушению невозможно не поддаться. Хенджин под ним урчит довольной кошкой и выгибается навстречу: нетерпеливо, но так чувственно. Он ладонью спускается к бедру, гладит и сминает. Чувствует коленом влагу истекающего смазкой омеги. Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, собирая с кожи смазку. Клубника сочная и яркая, такая вкусная. Пальцы входят легко, но внутри альфа ощущает насколько омега узкий и горячий. Он довольно рычит от этого ощущения и старается не кончить от одной только мысли, что он окажется внутри омеги уже не своими пальцами, а ноющим членом. Новый тягучий спазм внизу заставляет Хенджина жалобно заскулить и податься навстречу пальцам альфы. Тот ласкает самые чувствительные точки внутри, быстро наращивая темп. От этого по телу проскальзывают искры. Они проходятся от кончиков пальцев на ногах и застряют где-то в сознании белыми фейерверками удовольствия. Но они режут его изнутри, ранят и душат, заставляют выгибаться. Хенджин хватает воздух безмолвными глотками от нахлынувшего оргазма. После этого в голове омеги пустота. И первой мыслью в эту пустоту врывается "не он...чужой...ненужный". Мягкие, но такие холодные губы накрывают его рот в ласковом касании. Альфа не давит, он лишь... Хенджин не может обманывать себя. Он смыкает зубы и тут же царапается языком об собственные клыки. Вкус крови чувствуется на языке слишком остро и вмиг отрезвляет обоих. Чувственное наваждение трескается и идет кровоточащими трещинами по раскаленному воздуху. Это словно разряд молнии, бьющий в самое сознание. Хенджин в его руках напрягается, дергается от осознания, медленно моргает пару раз и сквозь спадающую пелену похоти смотрит уже испуганным котенком. Снова готовый огрызаться и шипеть от ужаса и паники. Вот-вот уже когти выпустит. - Тише-тише. Я тебя отпускаю, не бойся, - хрипло шепчет Тхэмин в соблазнительные припухшие губы, прикрывая глаза в надежде развидеть перед собой полуобнаженного жаждущего омегу; надеясь отпустить это ощущение наслаждения близостью пылающего под ним тела. Альфа скатывается с омеги набок и замирает у самого края кровати. Он с сожалением смотрит на свою брошенную рубашку на полу. На шее и плечах чувствовались саднящие царапинки от коротких ногтей омеги. На языке чувствовался вкус клубники, который щекотал горло, словно там лопались мелкие пузырьки. Перед глазами стоит недавняя картина с прекрасным видом отвечающего на его прикосновения омеги, а в ушах среди давящего шума застрял высокий нуждающийся стон. Тхэмин сжимает свои точеные челюсти, понимая весь ужас ситуации. Его спину жжет чужим отчаянием. Почувствовав мнимую свободу, омега вмиг отползает подальше, подтягивает к себе дрожащие ноги и обнимает себя за плечи, прячется. Он не спускает наливающихся соленой влажностью глаз с альфы. Хван оказался слишком уязвим. Сдержаться трудно, но он плачет тихо. Хенджин боялся издать хоть звук, чтобы не казаться жалким и слабым, хотя именно таким он себя сейчас и ощущал. А еще его вдруг охватило чувство отвращения к самому себе. Он чуть не отдался другому альфе. Сколько еще он сможет продержаться, если уже сейчас тает от одного присутствия альфы? Голова была наполнена сумбурностью и паническими мыслями и все произошедшее не поддавалось осмыслению. Как же унизительно... течь под другим. Собственная ничтожность в этот момент заставляет буквально начать его задыхаться и с новой волной болезненого спазма желания жалобно заскулить, отчего альфа дергается и поворачивается, чтобы заметить как Хенджину фортуна позволяет, наконец, обмякнуть без сознания. Спасительная темнота. Альфа с трудом уходит от Хенджина. Его немного пошатывает, словно он пьян, но скорее опьянен. Ему нужно на свежий воздух, поэтому он выходит из дома и остается на крыльце. Тхэмин измученно выдыхает сизый сигаретный дым, отправляя его в ночное небо, пытаясь перебить вкус клубники на языке. Он стоит в распахнутой рубашке, но ему все равно жарко. Альфа прислонился лбом к мраморной колоне, надеясь остудить разгоряченную голову. Повернувшись в сторону, он заметил как Донхен с интересом наблюдает за ним: - Перегрелся? - спросил Донхен, не пряча ехидной улыбки. Дядя приставил племянничка присматривать за любовничком Ли, а сам даже ни разу не появлялся в особняке на окраине города.

***

Ситуация ухудшается до невозможного. Его дядя глуп и старомоден. Давить на тех, кого не можешь победить или убедить в преимуществах работы именно с тобой, очень самонадеянно. А с кланом Ли - еще и весьма опасно. Даже омеги у них - не слабые существа, прячущиеся за спинами крепких альф. Хван Хенджин и сам успел создать себе определенную репутацию: умный, проницательный, упрямый и достаточно хитрый. Он даже в плену вел себя уверенно, словно это не в новинку, словно это лишь приключение, словно он хозяин положения. Одним прищуренным взглядом он затыкал всем рты. Его взяли с большим трудом. Некоторые альфы до сих пор зализывают раны. Кому-то он успел сломать пару пальцев, у одного уродливым пятном алели следы от омежьих зубов на щеке, синяки и царапины по всему телу были просто уже неизбежны. Но хуже всего, видимо, пришлось тому, кто действовал наиболее примитивно. Донхён - двухметровый раскаченный до состояния машины-убийцы альфа. В какой-то момент ему просто надоело наблюдать за танцами омеги и его коллег-неудачников, которые не могли подступиться к ловкому омеге. Бежать парню особо было некуда. Они удачно его оттеснили в тупиковый угол подземной парковки торгового центра. Из-за громких рекламных объявлений шум потасовки не привлекал лишнего внимания, а о камерах наблюдения вообще позаботились заранее, проплатив нужную сумму умелому мастеру, который зациклил видеозапись. Донхен выловил омегу, перехватив через пояс и тут же перекинул через плечо. Хван даже опешил на несколько секунд от подобного обращения. Это дало Донхену отличную возможность поудобнее перехватить свисающее вниз головой тело омеги и крепче сжать свои руки на его бедрах спереди. Но вот Хенджин не сдался без боя. Бить кулаками в каменную стену, которая у этого альфы называлась спиной, было бесполезно и болезненно для самой омеги. Зато он удачно заметил выпирающие из заднего кармана джинс альфы металлические ключи. Ему ничего не оставалось как вытащить эти ключи, зажать в руках и со всей силы вогнать в альфу. Он бил куда придется. Из-за неудобного положения удары были более беспорядочны и не в полную силу. Он успел проткнуть ему бок, спину и последний, третий, удар был предательски нанесен в ягодицу. Альфа взвыл и сбросил омегу с плеча, весьма неудачно для самого Хвана, при падении он сильно ударился головой о неприветливый бетонный пол и просто отключился. Группа вернулась потрепанной и раздосадованной, им хотелось поскорее придушить строптивого омегу. Самому Донхену даже пришлось наложить несколько швов на раны, а Хенджин пришел в себя уже в неузнаваемой бежевой комнате, прикованный к изголовью огромной кровати в незнакомом доме, под далекий хриплый крик седовласого альфы с жуткой головной болью и ноющей спиной. Его взгляд с трудом сфокусировался на металлических лампах-софитах на потолке. Все плыло и его немного тошнило. Он неспешно осматривается и пытается сглотнуть, но его взгляд тормозит на парне облокотившегося о дверной косяк и держащего в одной руке небольшую бутылку с водой. - Пить хочешь? Или может лучше обезболивающего? - парень прошел в комнату и присел рядом на кровать. - Обезболивающего, - сдавленно ответил Хенджин и непроизвольно закашлялся. Он дергается и понимает, что он скован. Омега цепляется руками за изголовье, к которому прикован металлическими наручниками, и с трудом подтягивается, опираясь спиной теперь на него. Он вдруг почувствовал себя достаточно глупо, оказавшись в таком положении. Так глупо попасться. Его голова в последние недели была забита планами на отпуск и завершением основных дел перед отъездом, поэтому абсолютно не обратил внимание на слежку за собой. А от охраны он отказался еще год назад. Слишком самоуверенно. Хенджин с подозрением наблюдает за шипящей на дне стакана таблеткой, которая растворяется вместе с его надеждой на то, что происходящее является лишь кошмарным беспокойным сном и он сейчас проснется в своей кровати на груди у Минхо. Альфа подносит стакан с шипящей водой к губам омеги и не спеша дает выпить до конца, а сам даже не скрывает своего заинтересованого взгляда с которым осматривает омегу с головы до ног. Медленно, спотыкаясь взглядом за особенные детали: шелковистые густые темные волосы до плеч, очаровательное бледное личико, гипнотизирующие слегка бегающие карие глаза, родинку под глазам и на щеке, неприлично пухлые соблазнительные губы, длинную шею с меткой сбоку, острые ключицы в порванном вороте полупрозрачной блузы, вздымающуюся грудь, четкую линию ребер, тонкую талию, упругие бедра и превосходно длинные стройные ножки. Каждая деталь была исключительна и поражала своей красотой. Притягательный, строптивый и в тоже время такой хрупкий и сладкий. Хван жмурится от головной боли и жадно глотает воду, не обращая внимание на вкус лекарства. - Спасибо, - облегченно выдыхает Хенджин, слизывая влагу с разбитой верхней губы и откидывая голову на изголовье. Метка на длинной шее привлекает внимание: аккуратная и уже потускневшая, но еще явно со следами запаха другого альфы. Тхэмин задумчиво смотрел на омегу, не зная как продолжить их короткий разговор. - Наверняка тебя интересует, что нам от тебя нужно? - альфа отставляет пустой стакан и присаживается еще ближе. Омега лишь сверлил альфу нечитаемым пронзительным взглядом. Вариантов на самом деле не так много. Похитили, значит, убивать не будут, по крайней мере пока. - Ты думаешь, нам нужны деньги, - "Это - как один из вариантов" - мысленно прикидывает Хван, - но это не так. Омега выразительно поднимает брови. Ну да, глупо похищать его ради разовой наживы и держать в столь комфортабельных условиях. Значит, другой вариант: месть, шантаж, чья-то прихоть, а может тупая шутка или ошибка? Хенджин отвел взгляд, пытаясь выровнять сбившееся вдруг дыхание. По щеке скользнула предательская слеза, застывая солью на губах. Как же несправедливо... Оказаться в это время в чужих руках. - В чем дело? - озабоченно поинтересовался Тхэмин, поворачивая лицо Хенджина за подбородок, заставляя смотреть на себя, - Тебе больно? Тхэмин оказывается слишком близко. Его запах остается в воздухе, которым дышит омега и ощущает прилив жара внизу живота. - Ничего страшного, - Хван резко дергает головой, снова отворачиваясь от альфы.

***

Тхэмин долго ворочался в широкой пустой кровати. Один раз даже встал и заглянул в соседнюю комнату, где располагался омега, но прислушиваясь к мерному дыханию Хенджина, лишь позволили себе несколько минут полюбоваться омегой и его невероятным сладким запахом: - Какой же ты красивый, - после этого альфа осторожно прикрыл дверь и вернулся к себе. Тхэмин налил себе немного вина и теперь всматривался в ночную мглу за окном. Дядя выжидает, пока Минхо от отчаяния будет сам молить его о пощаде и пойдет на любые уступки. Но что-то в омеге его сильно настораживает, что-то с ним не так. Ответ пришел к следующему вечеру.

****

Лишь вполне запланированная омегой, но совсем неожидаемая похитителями, течка сломила Лиса. Они попытались исправить ситуацию подавителями, но таблетки оказались абсолютно бесполезными. Омега долго жил с одним альфой, был помечен, поэтому и подавители для него изготавливались индивидуально по заказу на основе феромона Минхо. От обычных, пусть даже самых дорогих блокаторов, его буквально выворачивало наизнанку. Проблема течки осталась нерешаема. Если кто-то из альф сорвется и возьмет омегу, то речи о каких-то договоренностях с Ли уже не может идти. Он доберется до каждого из них и безжалостно расправится, стирая с земли любое напоминание о случившемся. А такого исхода можно смело ждать, ведьТхэмин и сам не смог устоять перед омегой. Сейчас омега пребывает практически в бессознательном состоянии все время. Течка поспособствовала нервному истощению. Хван Хенджин всегда выкладывался на полную, что в работе, что в эмоциях, что в любви. Его истерики в плену были бесшумными, отчего омега ушел глубоко в себя, практически не реагируя на внешний мир. Теперь он даже не ест и жизнь в нем поддерживают уколы витаминов и капельницы. С течкой приходится справляться снотворными и успокоительными. Но он все равно чахнет под гнетом собственных чувств. Что-то в нем трещит и рвется, словно вот-вот сломается. И смотря на это, Тхэмин не выдерживает.

***

Минхо сидел в большом офисном кресле из мягкой коричневой кожи, скрестив руки на груди и откинувшись на его высокую спинку. Кипельно белоснежная рубашка была идеально отглажена, но закатанные до локтей рукава делали образ более дерзким, волевым. Выступающие вены привлекали внимание. Темные пряди длинной челки падали на лоб. Минхо смотрел снизу вверх и взгляд его мерцал сумраком. Ледяной взгляд резал, обжигал и выворачивал внутренности от страха. Было сложно удерживать зрительный контакт долго.Тхэмин пытался выглядеть уверенным и сильным, но его одновременно одолевали ненависть, страх, восхищение и уважение по отношению к Ли Минхо. - Что это? - вопросительно смотрит Ли на небольшой прозрачный пакетик перед ним, в котором запечатан какой-то обрывок белой ткани. Сердце Минхо предательски сдавливает тревогой, но ни в тоне, ни внешне он не выдает себя. - Это мой пропуск и повод для нашего разговора, а еще гарантия что я выйду отсюда живым, - Тхэмин тянется к пакетику и открывает его, но не достает обрывок рубашки. Кто-то наверняка назовет его сумасшедшим, раз решился прямо заявить Ли о том, кто посмел тронуть его семью, в чем даже не ошибется. По кабинету разносится чересчур знакомый Ли запах, заставляющий резко податься вперед и жадно втянуть воздух. Его ноздри раздуваются, как у дикого зверя, темный взгляд чернеет, а пальцы сжимают подлокотники. Запах омеги. Аромат клубники. Душистый, согретый теплыми летними деньками, запах счастья, солнечной золотой улыбки и звенящего громкого смеха, все еще нежный и сладкий. Влекущий и успокаивающий одновременно. Такой родной и теплый, он лечит ноющее сердце альфы. Запах его омеги. Игристые ноты шампанского наложились на сочность ягод. Хенджин так пах, когда был сильно возбужден. Пьяняще, изысканно вкусно, обещая то самое неповторимое наслаждение. Омега так откровенно пах только в течку. Минхо прикрыл глаза, абсолютно игнорируя родившуюся от одного только запаха тяжесть в паху, и перед ними сразу всплыл образ любимого. Хенджин всегда наполнял Минхо безмятежностью и спокойствием, избавлял от усталости и тяжелых мыслей. Омега возвышал чувства в альфе до предела и, что всегда отзывалось хитрыми и довольными игрищами омеги, усиливал сексуальные ощущения в постели. Иногда Ли ощущал, что не он в сексе главный. Хенджин мог быть нежным и мягким, а мог быть пламенем страсти и безумства. Хенджин был желанным и невыносимо красивым. Раньше Минхо это всегда льстило, иметь под боком такое любящее сокровище, а сейчас вселяло все больше беспокойства. Зверь внутри ощущает жажду в своем омеге, но тут же беснуется из-за ее недосягаемости. Воздух в кабинете тяжелеет и Тхэмин буквально захлебывается им, горло першит и сжимается от страха. - Чего ты хочешь? - голос хрипит, а взгляд теперь режет альфу наживую, безжалостно разделяя на мелкие кусочки, чтобы удобнее было скормить своей стае, дикому зверью. От этого у Тхэмина волосы на затылке становятся дыбом. Он знал к кому пришел и что его шансы выбраться отсюда основаны лишь на вере в чудо по имени Хван Хенджин. Но пути назад для него больше нет. Тхэмин сглатывает этот режущий комок бергамота в горле и, осмелев, выговаривает: - Вы поможете мне убрать с дороги дядю, а я позабочусь об омеге, - почему-то ему было страшно произнести вслух имя Хвана. Внутренний зверь нервно дергал ушами и прижимал хвост, ожидая своей участи. Его убьют либо сейчас, либо это сделает уже дядя. Предательства здесь не прощают. - Всего-то? - Минхо было откровенно наплевать на семейные разборки других банд, если это не затрагивало его стаю. А здесь его не просто задели, а использовали его омегу. Без Хенджина Ли превращался в бешеного дикого зверя, безумного и кровожадного, жестокого и беспощадного. И если, Хвана ему не вернуть, то этот город завтра же утонет в крови. Ли будет рвать глотки от заката до рассвета. Поэтому ему все равно каким именно образом он вернет себе Хенджина. Убить кого-то определенного? Да, с удовольствием! К остальным присмотримся после. Может и этот наглый волк пойдет следом, а может станет верным псом. - Хочу занять его место и еще получить гарантии своей неприкосновенности. Хочу строить с вами деловые отношения на взаимовыгодных условиях, - Тхэмин говорил четко и уверенно, а внутри все сжималось от страха. - Отлично, тогда вставай. Поехали, - Минхо действует решительно. - Куда? - опешив интересуется второй альфа. - За Хенджином, - Минхо даже не смотрит на Тхэмина. Он копается в ящике стола, достает оттуда кобуру с пистолетом и пару полных обойм. - Но... как? Вот так, сразу? - Тхэмин понимает, что ситуация резко набирает обороты. - А как ты думал? Думаешь, я буду ждать твоего благословения, зная, наконец, где мне искать моего омегу? - Ли усмехнулся жестко и цинично, подумав про себя "какой наивный, малец", - Мне все равно на твоего дядю, и на тебя. Я могу хоть сейчас начать выбивать из тебя нужную мне информацию, поэтому выбирай: либо ты мне все рассказываешь прямо сейчас, либо будешь захлебываться своей кровью в моем подвале и все равно все расскажешь. На самом деле выбор твой невелик. Твой дядя ведь не знает, что ты решил убрать его моими руками и пришел лично ко мне? Ну так вот я могу избавиться сейчас и от тебя, и чуть позже от твоего дядюшки.

***

Звук щелчка открывшегося замка отозвался беспокойным эхом внутри омеги. Сердце Хенджина не замерло от ожидания. Оно, наоборот, дико стучало в груди, нещадно отсчитывая то, что и должно было случиться с ним. Альфа приближался медленно с хищной ухмылкой и липким взглядом, шумно вдыхая воздух. В доме стояла полная тишина, а значит все крики Хенджина разбавят лишь эту тишину и разобьются глухими мольбами остановиться о кирпичные холодные стены. Хенджин оказался сегодня беззащитным перед самим собой. Гнетущее чувство безысходности - это все, что у него осталось сейчас внутри. Только утром течка хоть немного отступила и он стал более ясно видеть картину своего нынешнего положения. И она его мало радовала. Сколько прошло времени с момента его пропажи? Дней 10. И он до сих пор здесь. И Минхо до сих пор не смог найти его, не пришел к нему, не забрал из этого ада. - Какой сладкий, м-м-м. Помнишь меня? - кривая сумасшедшая улыбка, поплывший голодный взгляд, хрипящий голос, запах одержимости и похоти. Донхен возьмет свое, пока хозяев нет дома. Верный пес заслужил свою награду. Он вытрахает из омеги всю его спесь, изворотит душу, сделает послушным и ручным. Донхен ловит ослабевшую омегу за тонкую лодыжку и сдергивает с кровати на пол. Хенджин не успевает вывернуться и его нога неудачно подворачивается, что-то хрустнуло и отозвалось дикой ослепляющей болью. Донхен крепкой сильной рукой удерживает Хвана за затылок, намотав его волосы на кулак. Альфа наклоняется сам и притягивает к себе омегу, лицом к лицу. Резкий землистый запах бьет в легкие удушающим тошнотворным ароматом. Хенджину приходится хвататься за руку альфы, чтобы его туго натянутые волосы не вырвали с корнями. Хван все еще ослаблен после течки. Хенджин дикой кошкой бросается на альфу, резко выпрямляясь. Он бьет локтем прямо в крупный нос альфы. Донхен ревет и откидывает Хвана, словно куклу. Омега больно впечатывается в стену и сползает по ней. Альфа размазывает по лицу кровь из носа. Хенджин чувствует как воздух наполняется его бешеной яростью. И это топит омегу. Он выбросит из своей памяти следующую схватку, но каким-то чудом Донхен теперь в отключке где-то в углу комнаты. Сил подняться с пола у Хенджина просто уже нет. Он снова плохо осознает происходящее. В доме стало слишком шумно, слышны короткие крики, кажется, даже было несколько громких выстрелов. Через шторы просвечивает яркий свет. Хенджин мог только отмечать фрагменты реальности краем сознания. Он слышал звук открываемой двери. Холодный воздух лижет его босые ноги, колени, проходится по бедрам. Омегу рефлекторно передергивает. Он сидит на коленях на деревянном полу около кресла, к которому привалился одним оголенным плечом. Хван с трудом поднимает голову, чтобы суметь различить в дверях знакомый силуэт. Кажется он все-таки сильно приложился головой, опять. Звериное дыхание обжигает лицо. Сильные руки прижимают к себе дрожащее тело. Запах... Бергамот, неприятно горчит на языке, но он такой родной. Укутывает омегу мягким одеялом, пряча под куполом хрупкий цветок. Хван инстинктивно прижимается ближе, скребет сломанными ногтями по крепким плечам и спине, словно боясь отпустить и потеряться и утыкается в шею, где высокая концентрация запаха альфы, наконец, бьет сквозь пелену в центр сознания и сердца. С разбитых губ сломанным голосом срывается: - Минхо? - Я здесь, здесь, малыш, - Ли держит омегу за плечи, обнимает, гладит по спутанным волосам, и еще сильнее прижимает к себе. Он чувствует как к его шее прижимается мокрая от слез щека, как под ладонями прощупываются выступающие косточки, а тело содрогается от всхлипов. Запах клубники кислит и запачкан чужим альфой. И глаза Минхо роняют несколько хрустальных слезинок на темную макушку. Минхо никогда не плакал, до этой ночи. - Мы едем домой, мой лисенок. Двор был заставлен машинами, которые ослепляли яркими фарами. Кто-то отдавал короткие команды бойцам. Но Хенджину до этого всего уже нет дела. Рядом с Минхо, в мыслях только Минхо. Родной запах успокаивает и греет сердце, забирая боль и тоску.