Недоверие

… — Вспомни, как твои любимые подружки в выпускной отсели от тебя. Как ты был расстроен, не хотел оставаться на праздник. Кто тебя утешал? Неужели они? Это чистой воды предательство! Я бы на твоём месте… А дальше я тебя не слушал. Зачем ты начала ворошить старые раны? Зачем ты сеешь раздор и отдаляешь меня от людей, которые мне так дороги? Потому что тебе обидно. Обидно, что своих друзей я люблю больше, чем собственную мать. Что к ним я тянусь, а на тебя огрызаюсь. И ты так удивилась, когда я сказал, что о своëм расставании сначала сообщил друзьям. Казалось, что ты окончательно обиделась, ибо твоë молчание толковать больше никак нельзя. Ты задала вопрос: — А зачем мне ты тогда рассказал? — Хорошо, больше не буду тебе ни о чëм говорить. — Ты опять меня не понял. Ты должен поменять себя… — Твой вопрос нельзя рассматривать по другому. И вновь молчание. Чему же ты так удивилась? Когда я, боязливый и смущëнный, осмелился подойти к тебе и сказать о том, что люблю человека своего пола, ты рассмеялась, не восприняла мои слова всерьёз, сказала, что «это подростковое, это пройдëт и всë это ерунда». А того человека я любил больше всего на свете. Я готов был отдать себя ему полностью. Невозможно описать словами всей глубины, всего простора того, как я относился к нему. При виде него моя душа окрашивалась в самые невероятные цвета, сердце колотилось как бешеное, а лицо заливала краска. Я не мог смотреть ему в глаза, боялся этого как огня, будто бы по одному моему взгляду он прочитал всë, что я о нëм думаю. Я действительно любил. Когда мои мнимые друзья бросали меня, я плакал, так как больше никому не был нужен. А ты обвиняла во всëм меня, ругала на чëм свет стоит, будто вина была лишь на мне. Когда мне было откровенно плохо, я просил сводить меня к психологу, к человеку, который мог хоть как-то помочь. А выслушав меня, не вникнув в то, что тревожило меня, то вновь меня высмеяла. И после этого ты удивляешься, что я не хочу тебе что-то рассказывать? Я запомнил. Я запомнил, как мне только хуже становилось после разговоров с тобой. Взрослые всегда говорят: — Мы прожили жизнь, мы вас понимаем и всё о вас знаем, как о своих пяти пальцах! Нет, вы не знаете. Нет, вы не чувствуете. Вам не понять того, через что вы сами не прошли. Тебе, моя дражайшая мать, никогда не понять, какого быть изгоем. Никогда не понять, какого быть обманутым и брошенным. Никогда не понять, какого быть использованым. Никогда. Ты ругаешь меня, если я огрызаюсь на брата, и просишь, чтобы я сообщал вам, если он что-то творит. Но когда я сообщаю, вы игнорируете, вы не принимаете никаких мер, а в худшем случае, я вновь оказываюсь виноват. Потому что я старший, и «опускаюсь на уровнь второклассника». Я многое тебе не рассказывал, и много не расскажу, не откроюсь до конца, и ты никогда не увидишь действительно любящего меня. Потому что я тебе не доверяю.