В объятиях Демона

— Давай, продолжай, Илария, ну пожалуйста, не тяни, милая… — услышала я сквозь свой чуткий сон бормотание Яр'реза. И тут он ко мне страстно прижался бёдрами, закинув свою ногу на мою, отчего я удивлённо открыла глаза, сонно моргая ими. Глянула на окно: во дворе уже светало, но ещё было темновато. Повернув голову, покосилась на своего мужа и увидела, что он спит. Его левая рука, которая держала меня до того между ногами, когда мы засыпали, уже лежала у его лица. Только правая рука подозрительно сместилась: он положил её на мою грудь. Осторожно прикоснулась своей ладонью к тёплой коже над повязкой и облегчённо вздохнула. Температура тела на ней была уже в норме, вот только ещё под бинтом ощущалось немного жара, но так должно быть, пока идёт процесс заживления ран организмом. Яр'рез во сне уже молчал, только громко сопел, немного дёрнувшись на мне. Улыбнувшись про себя, подумала, что, вероятно, во сне он занимается тем, что очень любит делать наяву. Можно, правда, понаглеть, подсмотреть и зайти в его подсознание, чтобы увидеть его сновидение, но мне самой ещё хотелось доспать. Так что я отложила свою затею, спокойно засыпая и подумав, что лучше с ним заняться любовью в реале, чем подсматривать его сон. И пошленько улыбнулась себе под нос от того, какой у Яр'реза большой член. Даже когда он спал, его орган твёрдо упирался в мою ногу и вызывал у меня большое желание ухватить его стоячий жезл любви рукой и сделать парочку хороших, ловких движений вниз-вверх, чтобы он хорошо кончил во сне. Но ладно, пусть спит, мой сладенький, потому что мне очень приятно ощущать возбуждённый член своего мужа не только внутри себя, но ещё и на своём теле. Такая вот странная закономерность. Тихо позевав, я снова заснула, уткнувшись своим лицом в тёплую голову Яр'реза. От неё пахло пряным осенним лесом и ветром. Думала наивная, зато мол, как хорошо, что не проникла в его сновидение, но тут что-то пошло не так или просто у Дрёмы были на то свои причины. Я провалилась в подсознание Яр'реза так легко, как будто нырнула в глубину озера. – Ты, сладенький мой, задержался, охотясь на уманов. Я очень ждала тебя, – строго сказал я, поглядывая на стоящего возле меня Яр'реза. – То есть, милая, я что, проштрафился? – спросил он, удивлённо подняв свои щетинистые брови вверх. – Да, так и есть. Ты очень проштрафился, и я тебя, конечно, накажу, шкодливый ты мой яутжа. Не спускать же тебе всё с рук, – ответила я. – И что, самка? Ты дашь мне пизды? – спросил Яр'рез, насмешливо зарычав, щёлкая мандибулами и выставляя свои клыки из пасти. – Нет, я думаю, что это будет намного интереснее, чем просто дать тебе пизды. Давай-ка, меньше расспрашивай меня, милый, и марш бегом на ту кровать, – скомандовала я властно, показав своим указательным пальцем в сторону кровати. Яр'рез послушался меня и, подойдя к кровати, сел на неё, с интересом поглядывая за мной своими красными глазами. – И что же дальше? Мне ещё так долго сидеть? – спросил он, стрекоча и скалясь. – Нет, конечно, не долго, – ответила я, толкая свободной рукой его в грудь, заставляя полностью лечь на кровать. Он молча покорился, не совсем доверчиво поглядывая на корду, которую я держала в другой руке. – Зачем это? – подозрительно нахмурился он. -– Затем, что сам увидишь, для чего это. – Давай сюда ко мне, вытягивай свои руки, милый. Яр'рез протестующе фыркнул, еще больше скаля клыки. – Я не люблю, когда посягают на мою свободу. Моя натура яутжа даже подсознательно этого не любит, – ответил он. – А моя натура по-любому не любит, когда ты нарушаешь наши уставы и заставляешь свою жену ждать и переживать за тебя, исчезая на весь день. Так что не капризничай, милый, как мелкий спиногрыз. Тебе понравится, так думаю, – добавила я. – Это уже не в конюшне, а дома, в уюте и комфорте! – ответила я, подчеркивая это. Привязывая за руки и за ноги рычащего на меня Яр'реза к деревянным кроватным стойкам крепкой кордой, я подумала: "Может, он и против, но я буду наказывать своего мужа. Пусть знает, где Водяник зимует, прежде чем нарушать правила и заставлять ждать свою жену". Отходя в сторону и осматривая свою работу, я увидела, что Яр'рез лежал на кровати привязанный и полностью обездвиженный, такой красивый, весь напряженный и нервный. Я не раз им любовалась. Надо им любоваться, своим нетипичным инопланетным мужчиной. При высоком росте у него было очень пропорциональное тело, достичь которого мечтало бы большинство мужчин: красивая шея, широкие плечи, бугрящиеся мышцы рук, рельефный торс, мощные бедра, спортивные икры. Кожу его нельзя было сравнить ни с чем на этой планете, потому что у нее просто не было на Земле аналогов. Полюбовавшись ее гладкостью, я нежно провела по ней рукой и невольно подумала, что эта экзотическая черта ничуть не портила привязанного к кровати моего мужа, а лишь усиливала его магнетическое, неземное обаяние. Да! Он был идеален. – А теперь желательно тебя, мой милый, хорошенько наказать, чтобы ты знал, как оставлять меня одну, – подумав, я расстегнула ремень на поясе Яр'реза и сняла его паховую защитную пластину, крадучись своими озорными ручками к его мужскому естеству. Он протестующе дернулся, реагируя на мое неожиданное вторжение в свою запретную, если не сказать большего, – интимную зону, и зарычал, откинув назад голову. – Развяжи меня! – сказал он, прожигая меня взглядом своих рубиновых глаз до глубины души. – Ага, щас, – подумала я про себя и только усмехнулась, довольная его реакцией на свои действия. Найдя его уязвимую точку, я не собиралась выпускать его из пальцев и с любопытством изучала деталь интересной анатомии яутжа. – Вот и пойман твой бравый хозяин, – обратилась я с разговором прямо к его члену. – Спишь ли ты еще, мой сладенький? А что, если тебя взять и разбудить, хммм? Пара нежных движений рукой, и член уже был тверд и готов для меня. Яр'рез фыркнул, зарычав. Головка уже была влажной и излучала лёгкий запах, от которого мои мысли начали путаться. Такое чувство я впервые испытала, вдохнув пыльцу дурманящего растения, которое когда-то давно нюхала на лесной поляне. Только на этот раз мои ощущения были ещё легче, расслабляющие. Я начала играть с членом Яр'реза, неторопливо водя рукой по его стволу вверх и вниз, снизу вверх. Он перестал сопротивляться, пытаясь вырвать свои путы, и шумно задышал. – Вижу, тебе, милый, всё же нравится быть привязанным, – улыбнулась я ему, ловя на себе горящий взгляд Яр'реза. – Ну, тогда это тебе ещё больше понравится: сегодня я буду очень медленно насиловать и трахать тебя очень долго! – говорила я ему, смотря в его глаза. – Это же неправильно, милая, – сказал Яр'рез, переводя перерывистое дыхание. – Смирись и не рыпайся, дорогой! – С этими словами я взялась за него серьёзно. Мои скользкие от его смазки ладони умело двигались вниз и вверх, натирая жёсткий ствол в разных направлениях. Моей целью было не только доставить ему удовольствие, но и покорить. Потому что мне было мало заставить своего самца кончить, я ещё хотела, чтобы он сдался на мою милость и стал рабом наслаждения, которое могли принести мои руки. Поэтому я старалась вовсю, используя весь свой эротический репертуар. Это была не просто мастурбация, а неторопливый и утончённый эротический массаж. Яр'рез то рычал, то стонал. – Не тяни, милая, а уже давай трахни меня наконец... Пожалуйста... Это очень жестокое твоё наказание такое... К'жит... Я с явным наслаждением наблюдала за ним, как он корчится и рычит в своих путах, и даже не пыталась скрыть тот факт, что мне нравилось делать его зависимым от этого, подводя уже к самому краю пропасти против его желания, но контролируя процесс, не давая ему кончить. Бесконечно возбуждать плавными движениями руки и отпускать именно в тот момент, когда он оказывался на грани и больше не мог терпеть. Он попытался прорычать что-то, но смог только тихо зашипеть, когда я снова начала массировать его головку в своих пальцах, разминая её. Большая, упругая, поэтому я прикасалась к ней почти с благоговением, отдавая должное впечатляющим габаритам его любовного оружия. Обернув за ствол большим и указательным пальцами, я принялась нежно двигать ими вверх и вниз, скользя ладонью по розовой плоти. Моя стимуляция уже почти привела его к насильственному оргазму, но я снова остановилась в последний момент, смотря, как его тело дрожит от незавершённости в финальной стадии. – Ну-ну, тихо, милый, – на этот раз голос мой прозвучал отрадно. – Не надо так спешить. – У меня для тебя есть ещё кое-что в запасе. Пропев последнее слово, я откинула рыжие волосы со своего лица, склонилась к дрожащему от напряжения стволу, зажатому в кольце моих пальцев, и жадно принялась за розовую головку губами, восторженно поглядывая на реакцию Яр'реза. В первую секунду он напрягся, словно ждал укуса и боли, а затем выгнулся на кровати до края, натягивая до предела скрипящие от его силы ремни. Почувствовав жаркую влажность ротика, всасывающего его достоинство, мой самец полностью потерял над собой контроль, подчинился, отдавшись во власть моих губ за мгновение до извержения. Я тоже плохо контролировала себя из-за ощущений, которые он мне передавал и которые буквально витали в воздухе комнаты. Яр'рез смотрел на меня умоляющим взглядом ярких рубиновых глаз. Тогда я буквально всосала его в себя с удовольствием. Серия ритмичных движений, и Яр'рез напрягся, словно сжатая пружина, а затем вздрогнул всем телом, откинув голову назад и разметав свои валары. Он зарычал на всю комнату счастливым ревом освобождения, от интенсивности которого я подскочила на постели, пробудившись от сна чуть не оглохнув, но ещё и утонув в семени мужа, обильно покрывающем мои бёдра и живот. Кажется, он сам был шокирован этим, удивлённо усевшись на ложе и смущённо поглядывая на меня, смотря на то, как я растираю его густую бело-прозрачную жидкость руками по своему телу. – Мне приснилось, милая, ну я не знаю, как это назвать... – растерянно развёл он здоровой рукой в сторону и пожал плечами, с раздражением разглядывая себя между ног, чем рассмешил меня. – Пожалуй, никак не назвать, милый... Ты просто был перевозбуждён после вчерашней охоты, вот и разрядился на меня, ну и на постель, – добавила я, хмыкнув и почесав нос рукой, вспомнив, как сама провалилась в его сон, о чём он пока ещё не догадался. Встав с постели, я молча принесла ему полотенце и дала в левую руку, чтобы он вытерся. – Мне так стыдно... – буркнул он, хмурясь. – Да чего стесняться, милый, бывает со всеми же. Я, похлопав его по спине рукой, сказала: "Тем более, ты во сне хорошо меня обслужил, раз дал такой салют". Легко улыбнувшись ему, добавила: "Нет, никак не обслужил я тебя, милая. Я хотел бы, а ты не далась. Это ты меня там обслуживала, еще и к кровати привязав теми лошадиными ремнями". Признался он, потершись виском о мою руку, пока я возилась рядом, меняя загрязненную простыню на чистую. Яр'рез же уселся прямо на пол, держась здоровой рукой за свою забинтованную руку и согнув ноги в коленях, поглядывая на дубовую кровать под стеной. "Милая, может, давай мы эту кровать на дрова пустим? А то она тут лишняя и место занимает в комнате", - подал он идею, нахмурившись. "Что, а для чего? Тебе не нравится, как я тебя во сне обслужила на той кровати?" - хихикнула я. Он снова смутился, фыркая: "Нет, ну то есть да. Я тебе не говорил за эту кровать, что она была в моем сне..." Сказал он, поглядывая на меня. "Ты не говорил мне, это так, но забрал меня снова в свое собственное сновидение. Так что я все хорошо чувствовала... Отправишь эту кровать на дрова, это хорошая идея. Но, знаешь, милый, на самом деле я уважаю тебя, своего любимого мужа, и твою свободу. И не собираюсь делать над тобой того, что было во сне, путать тебя ремнями, за руки и ноги привязывать к кровати. Хватило с нас того, что было в реальности в конюшне. Но то, что ты во сне сейчас испытал, видно, это все наложилось из-за моих мыслей, они тебе передались на расстоянии... Тогда, когда через засаду ты отослал меня домой, напугав Бурана, и сам остался там у дороги в лесу разбираться с бандитами, я дома не находила себе места от ожидания и эмоций, так и думала, что же лучше с тобой сделать, когда ты придешь домой: или дать в лоб тебе, или привязать тебя, как в конюшне, и изнасиловать", - созналась и я ему о своих минувших ощущениях. Он молча слушал меня, только иногда хмурился. Застелив постель, я обняла Яр'реза за талию, поцеловав его в клыки. – А сейчас пересядь на постельку, милый, а то простудишь о зимний пол свою шикарную попку, а мне ещё надо посмотреть на твою рану, – сказала я деловито, погладив его рукой по длинным валарам. Кажется мне, или они ещё длиннее выросли у него, потому что, когда он сидел на полу или постели, валары просто лежали на полу, напоминая собой змей. Хотя когда-то валары были ему только по пояс. Разбинтовав его руку и промывая рану отваром ромашки лекарственной, думала, прикладывать ли ещё на неё листья подорожника или нет. Решила, что всё же не помешает, кто знает, какая там хрень была на том острие стрелы. И, надев на себя тёплый халат, я собралась во двор, где уже было совсем светло. – Ты куда собралась? – быстро спросил Яр'рез, в момент схватив меня за руку здоровой рукой, когда я подошла к нему. Побаловавшись его пальцами с длинными когтями, ответила: – Я за листочком подорожника во двор. Он ещё не вымерз от мороза и находится у нас под домом. Нарву и приложу тебе его на рану, чтобы подорожник вытянул всю заразу из твоей раны. Так что подожди немного, милый, я скоро, – сказала я, выходя во двор и сутулясь в три погибели. После домашнего тепла и уюта холод дал о себе знать. Найдя большие листья подорожника, я быстро нарвала их в горстку, зажав в своей руке, ещё нашептывая листикам подорожника то, для чего я их собираю. Целебные травы должны знать, для чего их применяют. Промыв их под колодцем, я быстро вернулась к домашнему комфорту. Пока меня не было, Яр'рез валялся на постели, закинув ногу на ногу, и сразу приподнялся, сев, когда я подошла к нему. Он сам дал мне свою руку, придерживая её здоровой, пока я укладывала на его рану зелёные сочные листики подорожника. Он наблюдал за моими действиями с любопытством, немного шевеля своими мандибулами. – Не болит тут? – спросила я, немного нажимая своими пальцами по его коже на участки его руки над раной. – Нет, уже не болит и не пульсирует. Ты вчера, любимая, хорошо постаралась и обо мне позаботилась, чтобы меня ничего не болело. Моя ты сладкая волшебница, моя рыжая ведьма, – мурлыкнул Яр'рез, наклонившись ко мне лицом и нежно лизнув меня по лицу языком. Его рубиновые глаза были переполнены тёплыми чувствами ко мне. – О, да, солнце. Ты мне напомнил, кто я, – ответила я ему, улыбаясь. Пока я старательно забинтовывала его раненую руку и окончила свою работу, Яр'рез, обхватив меня здоровой рукой за талию, прижал к себе, прижимаясь своим лбом к моему. Он осыпал меня густым каскадом своих валар. А я, в своем репертуаре, сразу озабоченно проверила, хорошо ли сидит повязка на его руке, и убедилась, что все сделано отлично. Обняв его двумя руками за шею, я поцеловала в щеку, мандибулы и клыки. Но, решив сесть поудобнее, я оседлала его бедра, как лошадь. Горячий и темпераментный Яр'рез, не выдержав такого, сразу обхватил мои ягодицы рукой, в тот же миг запутавшись своими острыми когтями в ткани халата и недовольно зарычав: – Твои уманские тряпки мне мешают, охота их порвать на мелкие куски, – заявил он недовольно, продолжая удерживать мою ягодицу. – Да, я знаю, что твои когти обладают чудо-способностью рвать мою одежду и превращать её в ветошь, – сказала я ему полусерьезно, полушутливо, игриво ухватив пальцами за верхнюю мандибулу. – И что в этом плохого, милая? Зато можешь потом ходить, как я, в одной юсе, – прибавил Яр'рез серьезным тоном, сразу обнимая меня рукой и пряча свое лицо в моих волосах. Не успела я ответить, как он легко сбросил меня с моей позиции верхом и опрокинул на ложе, где одной левой стянул с меня халат, откинув его в сторону, и озорно принялся щекотать под ребра. Недолго думая, я выкрутилась, как вьюн, – все же у меня было преимущество в две руки, а у него пока что одна. И я принялась щекотать его в ответ под ребра, там же, где и он меня. Оказалось, что у него там были еще более чувствительные и уязвимые точки, в отличие от моих. – Ну что, дорогой, поймался сам на щекотку? Знай же теперь, как свою жену щекотать под ребрышки, – сказала я, щекоча бока Яр'реза, корчившегося в постели подо мной от рыка и смеха и пытавшегося убежать. Но я ловко поймала его за щиколотку уже на полу. – Куда же ты намылился драпать от простой щекотки, мой грозный охотник? — Ой, какие смешные подошвы у тебя! Кстати, на них тоже есть щекотка? Сейчас проверим, есть ли у тебя на подошвах щекотушки, — сказала я, прикладывая пальцы к подошве Яр'реза и начав его там щекотать. Яр'рез, сопротивляясь моим щекоткам, легко лягнул меня под зад своей ногой, отчего я свалилась ему на спину. Ну, раз такие дела и меня выбили с моей позиции, я, не растерявшись, гордо расселась сверху на его спине, пока он, распластавшись подо мной на полу, переводил дух после моей щекотки. — Сдаюсь на твою милость, милая, думаю, что хватит уже из меня щекотки, — сказал он. — Ладно, хорошо, дорогой, я тебя милую, — ответила я, шутливо хлопнув Яр'реза рукой по голой упругой заднице. — Но ты сейчас должен с пола на постель перебраться, пол-то холодный, — заявила я ему серьезно. И, слезая с его спины, я, поднявшись на ноги, подождала, когда он переберется на место, проверив после этого перевязку на его руке, не сдвинулась ли она с места во время нашей веселой борьбы. — Я даже не знал, милая, что у меня есть щекотушки на тех же местах, что и у тебя. Кажется, Яр'рез был немного удивлен своим открытием. — Пфф, — фыркнула я. — Откуда ты мог знать о своих щекотках, милый? – Тебя же некому было щекотать, а те жуткие ящеры не щекотали, а хотели убить. – Ну да ладно с тем, зато я знаю сейчас еще одно твое слабое место, – добавила я, хихикая, и сделала вид, что тянусь рукой до его бока, на что Яр'рез сразу зарылся под одеяло, как в кокон, рыкнув на меня для порядка. Правда, после этого все закончилось тем, что я его вкусно поцеловала в мандибулы, а он нежно лизнул меня в губы своим языком, после чего легко укусил за шею, вызвав своим неожиданным действием по моему телу целый шквал "гусиной кожи";. Его властные укусы очень нравились мне, я из-за них млела, чувствуя сначала на своей коже его теплое дыхание, легкую щекотку от мандибул с бивнями, а вслед затем следовал легкий укус и прикус четырех длинных клыков Яр'реза за мою кожу. Он откинулся головой на подушку, смотря на меня своими красными глазами цвета яркого рубина. – Я еще немного посплю, милая, потому что совсем не выспался этой ночью, – сказал он мне и, вытянув свою левую руку, нежно погладил меня пальцами по щеке. – Да, конечно, милый, валяйся себе, солнце, сколько надо, досыпай давай. Я, в отличие от тебя, выспалась, буду по дому возиться, постираю нашу постельку и твою юсу. Я ответила ему, догадываясь про себя о причине его недосыпа. "Когда у него был целый предыдущий бурный вечер, ночь и даже во сне он провел в страстной любви, то понятно, что такие дела не дадут организму отдохнуть". "Ладно", - сказала я ему, поправив одеяло на нем и подушку под его головой, нежно погладив мужа по лбу и голове рукой, поигравшись его волосами, пропуская их сквозь свои пальцы. "Давай спи, отдыхай, мой хороший, набирайся сил", - и, сказав это, наклонилась к нему, поцеловав между мандибул в клыки. Яр'рез, обняв меня левой рукой за шею, наклоняя к себе ближе, пощекотав меня по лицу своими бивнями, страстно поцеловал в ответ, прожигая меня насквозь своим огненным взглядом рубиновых глаз. "Люблю тебя, моя Королева", - тихо стрекоча, сказал он. "Я тебя тоже люблю, мой Античный Бог и Король, давай отдыхай". Моя рука успокаивающе гладила его по лицу и по шее, расслабляя. Яр'резу это очень нравилось. Рубиновые глаза постепенно прикрывались отяжелевшими веками. Яр'рез засыпал, дыхание становилось глубоким и ровным. Поцеловав его в лоб, я встала и пошла переодеться в более теплую одежду. В доме шуметь и мешать спящему Яр'резу своим деловым вошканием и стиркой не хотелось. Поэтому я стирку простыней и одежды перенесла во двор. Возле колодца на свежем воздухе как раз все удобно стиралось и хорошо полоскалось. Выстирав, я развесила все на веревке, натянутой между деревьями, чтобы белье сушилось на ветру, после чего оно будет свежее и душистое. С особым вниманием и уважением развешала под конец юсу Яр'реза, которая после моей стирки набрала еще больше цветов. Когда стирка была окончена полностью, я, поправив на голове свои волосы и взяв в руку лопату, пошла на огород выкапывать из земли картошку и собирать ее в мешки для упаковки в погреб на длинную зимовку. Неплохо для этого сезона удался картофель: большой и красивый, почти один в один, без каких-либо изъянов. "Ого! Ничего себе! Девять мешков вышло картохи. Пусть пока она подсохнет на ветру и солнце, потом я вместе с Яр'резом затащу её в погреб, потому что сама я слабачка и не потащу на себе целый мешок картофеля". Когда я жила одна, ещё до Яр'реза, то терпеливо носила свой урожай в погреб по вёдрам. Умывшись у колодца от грязи на руках, я посмотрела на небо. День был очень хорошим, солнечным, хоть и холодноватым, но для первого месяца зимы погода выдалась совсем неплохая. Где-то в лесу, недалеко от дома, тревожно кричали сойки, но я, занятая благоустройством огорода под зимовку, совсем на это не обратила внимания, собирая сорняки в охапку и неся их на большую компостную кучу. Отдуваясь от работы и вытирая тыльной стороной руки потный лоб, немного перевела дыхание. Позади меня послышалось чуть слышное шуршание опавших листьев и пожухлой травы. Кто-то явно крался ко мне за спиной, и это был не Яр'рез, а какие-то гости со стороны города. Яр'рез передвигается совсем по-другому: он хищник, охотник, и его не слышно, да и такими движениями он себя не выдаст. Лучше я сделаю вид, что ничего не заподозрила, и, как ни в чём не бывало, спокойно продолжу свою работу на огороде, по ходу внимательно вслушиваясь в то, что происходит позади меня. Лёгкие шажки крадучись приближались ко мне. Зажав плотно, до боли, в пальцах черенок мотыги, я резко развернулась и нанесла сверху плашмя удар позади себя, на ослепление, и тот, кто там был, не успел среагировать и отскочить от моего удара, раскроившего ему голову. От такого поворота событий я и сама немного удивилась. Никогда не думала, что простой крестьянской мотыгой завалю такого бугайчика, раскроив ему черепушку, как грецкий орех. Пятеро других типков очень разгильдяйского вида застыли неподалёку, шокированные неожиданной потерей своего напарника. "Вот тебе и сойки", — подумала я. Пыхтя с довольно сильным усилием, я из раскроенного черепа убитого мною бандита вытащила свою мотыгу, стараясь не смотреть на то, как из пробоины в черепе от моего удара по его голове выплывали розовато-кровавые мозги. — Ах ты, сучка рыжая, мы же по-хорошему собирались познакомиться с тобой поближе и повеселиться от души! — Слушайте, вы, чмыри, в аду веселиться будете, вас там с Аббадоном черти познакомят, — зло прошипела я, чувствуя отвращение и ярость от одного их вида, и приготовила свою мотыгу к новому удару. Правда, этого уже не понадобилось. Потому что из дома выскочил Яр'рез в чем мать родила, со своим двулезвийным мечом в левой руке, и не успели пять бандюжек понять, что к чему, как двое из их шайки уже были обезглавлены в одно мгновение ока. Когда к ним вплотную приблизился Яр'рез, мастерски уйдя от ударов их кинжалов, он полоснул их молниеносно своим лезвием, нанося на искосок удар по их горлам, отсекая головы от туловища. Хлестанула во все стороны кровь с обезглавленных тел. Третий крендель хотел чкурнуть, но мой муж перекрыл ему путь, перегнав и став ему на пути. Яр'рез хотел немного размяться и поиграть со своей добычей, даже с одной действующей рукой. Правой он не старался двигать пока, слушаясь, как всегда, моих знахарских указаний. И еще двое бандюг от такого развития событий не знали, что им делать дальше, и стояли как вкопанные бараны, им явно было страшно. Третий бандит, когда на его пути стало ещё какое-то чудовище, как он обозвал моего милого мужчину, обосцался в штаны от перепуга. – Да ты на себя глянь, сам ты, блядь, чудовище и уродище обоссаное, немытое чмо с вшами и мандавошками! – не выдержала я, психуя от услышанных слов в адрес моего Яр'реза. – Только когда в банде вы сила, а сами по себе – большая куча вонючего дерьма! Взбесившись по-серьёзному, я набросилась на него, лупя изо всех сил мотыгой куда попало по бандиту, упавшему от моего напора на колени. – Тебе покажу, кто здесь чудовище! – шипела я зло, меся кровавую кашу своей мотыгой перед собой. Это было всё, что осталось от бандита. Кровь летела во все стороны, забрызгав меня и Яр'реза, который довольно шокированно наблюдал за тем, как я вышла из себя и совершила самосуд, не дав Яр'резу поиграть со своей добычей. – Успокойся, милая, – сказал он, приблизившись ко мне и, обхватив одной рукой, легко забрал тяпку, отведя в сторону от груды лежащего кровавого мяса. – Он уже мёртв, успокойся, милая. Ты только зря на этот хлам тратишь свои нервы и силы, – успокаивал меня Яр'рез, прижимаясь ко мне и мешая изливать из себя свой негатив. — Этот мешок вонючего дерьма обозвал тебя, моего мужа, чудовищем, и я что, должна это терпеть?! — завелась я снова, вырываясь из руки Яр'реза, чтобы кромсать кровавый хлам мотыгой, потому что ярость накрыла меня, как грозовое облако неожиданно накрывает облюбованный им участок города или леса. — Пусти меня, кукуняш, не мешай мне, — отмахнулась я от Яр'реза, упрямо вырываясь из его руки. — Не выпущу, пока не успокоишься полностью, — сказал он спокойным тоном, забрав у меня окровавленную мотыгу и бросив её подальше, обняв меня уже двумя руками. — Будешь дальше брыкаться, милая, это отдастся на моей раненой руке, — прибавил он, мгновенно охладив мой пыл, потому что не хотелось ему навредить своими психами, хоть все мои негативные эмоции и сила были направлены против того, кто и так стал уже кучей мяса. Яр'рез, наклонившись, прижался своим лбом к моему, взяв моё лицо в свою руку. — Учись, моя крошка, держать своё сознание в холоде, тогда ты будешь контролировать всю ситуацию, — сказал он, внимательно смотря на меня. — Ну, меня перекрыло, потому что он обозвал тебя. Я такого не стерплю, когда это касается моего любимого мужа и мужчины, — ответила я, обняв Яр'реза в ответ. — Убью за тебя любого, не задумываясь, — добавила я решительно и, нахмурившись, спрятала своё лицо на груди у своего мужа, поцеловав его в шрамы. — И извини меня, милый, что испортила твои два трофея… — добавила я, шмыгнув носом. – Не страшно, милая, наделаю себе ещё. Он два оставшихся умана целы и сдрыснули в ту рощу. Можно компенсировать утрату, а то ещё наделают шумихи в городе, – сказал Яр'рез, громко щёлкнув мандибулами. – Ты меня подожди, я скоро, – ответил он мне, ткнув мне свой меч в руки и выскочил на ближайшее дерево, погнав по их вершинам вдогонку за своей добычей, ловко одной рукой держась за стволы деревьев. А два бандита думали, что они уже так легко ушли от охотника, и остановились передохнуть под дубом. Когда между ними с дерева без шума на землю приземлился чёрной тенью Яр'рез. Пока напуганные уманы, шумя, сообразили, что к чему, один из них ухватился пальцами за своё горло, рассечённое острыми когтями Яр'реза, которыми он молниеносно нанёс удар по открытому горлу бандита. И сразу, сцапав той же окровавленной рукой второго бандита, свернул ему шею, хрустнув ей, как сухой веточкой. Тело бандита завалилось в конвульсиях к ногам Яр'реза, холодно за всем наблюдающего. Пока первый ещё хрипя истекал кровью из рассечённого горла, заливая ею всё вокруг, пытаясь куда-то вслепую идти. И, зацепившись за корень сосны ногой, свалился на землю, корчась там в агонии. Яр'рез удовлетворённо щёлкнул бивнями, стрекоча: – Дело сделано, можно спокойно возвращаться к Иларии. А она тоже молодец, почти что охотница у меня. Приморила обоих изгоев своим примитивным уманским огородным инструментом. И это за меня так её перекрыло от ярости, – думал Яр'рез, гордясь своей хрупкой на вид женой, но по духу воина, что в ней дремал, опасной для тех, кто посягал на меня. Яр'рез снова застрекотал от того, что думал про Иларию, приближаясь к дому по деревьям. Отнеся меч мужа на место и отнеся остатки вырванных сорняков в компостную кучу, я стояла и хмуро поглядывала на трупы бандитов. Вдруг появился Яр'рез, ловко спрыгнув с дерева прямо возле меня. — Ох, милый мой! — кинулась я к нему, крепко обнимая. — Как твоя охота на тех двоих кренделей, что убежали отсюда? — спросила я, поглаживая его ладонью по спине и волосам. Он наклонил ко мне голову, нежно целуя в ответ. — Далеко не убежали, — ответил Яр'рез, фыркая и показывая мне свои острые когти на левой руке, обагренные кровью. — А как же их черепа? — спросила я. — Да никак... Если я буду их все таскать домой, нам не хватит места, чтобы заниматься любовью, — сказал Яр'рез, стрекоча, обнимая меня и бесцеремонно опуская ладонь на мой зад. И только сейчас я обратила внимание на то, что он полностью голый. — Милый, я твою юсу выстирала. Можешь уже надевать, чтобы кое-что себе не обветрить, — сказала я, в ответ не менее страстно тиская его за ягодицы. — Да ладно. Пока буду так. Мне нравится, как ты на меня смотришь, — ответил Яр'рез, щелкая мандибулами. – А зачем тебе эта железяка? – спросил он, с любопытством показывая пальцем на лопату, которую я воткнула в землю рядом с собой. – А, ну это лопата. Хотела яму выкопать, чтобы туда этот дохлый мусор кинуть, – сказала я Яр'резу, поглаживая его рукой по валарам. По булкам его жмакать опасно, а то можно на природе его взять и затрахать. А работы ещё полно. – Зачем же так сложно? Яму-хуяму. И столько чести этим отступникам, – фыркнул он. – Я уничтожу эти останки просто, своим растворителем. – Иду за растворителем домой, – сказал он с неохотой, разжимая свои объятия, чтобы пойти домой за растворителем. И с такой же неохотой то же сделала и я, отпуская его из своих обнимашек. Как же приятно даже просто стоять в объятиях Яр'реза и прижиматься друг к другу своими телами, чувствуя друг друга. Пока Яр'рез ходил за своим ярко-синим растворителем в дом, я проверила выстиранные мной простыни и нашу одежду. На ветру и солнце всё так хорошо высохло. А то, что на мне, уже черта с два отстираешь от крови тех двух мудаков. Придётся на тряпки выкинуть, – подумала я, вздыхая. Снимая по очереди и не спеша вещи с верёвки и укладывая их себе на руку. – Ты поможешь мне, любимая, помыться у колодца? Ибо я не знаю, справлюсь ли одной рукой, чтобы мыть себя, – сказал Яр'рез, испугав меня до чертиков своим тихим, бесшумным появлением позади меня, так что я чуть всё бельё из рук не выпустила, подскочив. – Милый, ты бы хоть громко гырчал перед такими своими появлениями позади меня, почти как призрак бесшумный. Что я чуть лужу не сделала с испуга под собой. Рубиновые глаза смотрели на меня совершенно серьёзно, мандибулы смущённо задвигались. – Я так передвигаюсь бесшумно, милая, ты же знаешь, но если я ещё, не дай Кетану, рыкну позади тебя, то мне кажется, что ты не только лужу с неожиданности сделаешь, но ещё и прыгнешь на другой берег от этого озера, – прибавил он, весело застрекотав, потому что я своими словами его очень рассмешила. – Шутник ты мой голозадый, – буркнула я, хмурясь, и легко дала Яр'резу коленом под зад, ибо руки были заняты бельём и одеждой. – Твоя юса уже сухая и чистенькая, отнесу её домой. Ещё тебя надо будет постирать от крови тех козлов. -— Как? Ты что, милый, хочешь, чтобы я у колодца тебя помыла? Там такая ледяная вода! Бр-р-р, — ответила я, сутулясь от холода. — Ну и не страшно, что ледяная вода. Я привык уже и к зиме, я закалённый. И мне совсем не холодно, поверь мне, — сказал Яр'рез, поочерёдно обливая яркой синей жидкостью из бутылочки каждый труп, уничтожая бесследно их тела, лежавшие на земле. — Вот мне бы такую закалённость, а то я такая неженка, тепло очень люблю, а когда холод — то ужас просто... Хорошо, что сейчас у меня есть муж, который меня греет лучше, чем любая печка, — подумала я, нежно поглядывая на работающего с растворителем Яр'реза, направляясь с бельём в дом. Вновь порадовав Яр'реза своими мыслями, он рассмеялся надо мной, громко щёлкнув своими мандибулами. — Вот телепат кусок, а, — подумала я, вздыхая. — Радуется, что его самка очень нежная и теплолюбивая. Положив выстиранное бельё в доме на стул, я бодро вышла во двор с ведром, мочалкой и куском мыла. — Надо же будет мне драить Яр'реза, наводить на нём марафет. — Милая, куда эти мешки мне надо тарабанить? — спросил Яр'рез, показывая своим когтистым пальцем на пузатые мешки картошки, которые стояли на огороде, ожидая своего времени для отправки в погреб, столкнувшись со мной на пороге, относя свой чудо-растворитель на место в дом. — Сейчас покажу, милый, куда нести надо это всё добро, думаю, что сюда, в погребок, — сказала я, подойдя и открывая полукруглую дверь под домом, ведущую в тёмный и холодный погреб. — Но я думала, что... — начала я и замолчала, глядя на то, как Яр'рез легко одной левой рукой подхватил мешок за верх и ловко закинул себе его на плечо, поиграв своими мышцами, тепло посмотрев на меня с высоты своего роста, стрекоча. — Ты думала одно, а вышло совсем другое. Он сказал, хитро поглядывая на меня и слегка пожимая мою грудь правой рукой: "Не следует делать вдвоем то, что может сделать один". Он заявил это мне по-философски. Быстро справлялся со всеми мешками, словно это были не тяжелые мешки картофеля, а пушинки. Под конец загрузки картошки на зимовку в погреб он перемазался пылью с землей, которая сыпалась на него из картофельных мешков. - Это уже все? - удивленно спросил он, шумно почесав себя когтями за ногу. - Да, с этого сезона все. Идем теперь к колодцу, милый мой, буду тебя мыть, - сказала я, взяв его грязную от земли руку и сплетя наши пальцы. Придя к колодцу, я поставила на землю ведро и все принадлежности для мытья. Притащила Яр'резу невысокий стульчик, который он скептически осмотрел. - Зачем такой маленький стул? Он же не выдержит даже мой член, если я его на него поставлю, - критично заявил он, нахмурившись. - Дорогой, все выдержит этот стул, он сделан из дуба, он выдержит и твой вес, и твой член, - уверенно ответила я, заверяя Яр'реза в крепости стула. - Так как ты высокий, а я ниже тебя ростом, то присядь на этот стульчик, чтобы я тебя достала повсюду. — Давай, садись уже, не медли, Яр'рез. Пора мне тебя отмыть. — Подтолкнула я его, видя нерешительность. Он недоверчиво сел на стул, сравнявшись со мной ростом. — Вроде, действительно, он крепкий, хоть и маленький для меня, — буркнул Яр'рез, наблюдая, как я набрала воду в два ведра и, намочив мочалку, засучив рукава, принялась его мыть. От холодной колодезной воды у меня немного ломило пальцы, но при прикосновении мочалки к телу Яр'реза я сразу ощущала его тепло. Через некоторое время мои руки привыкли к холодной воде, как и при стирке белья, и мне уже было тепло от самой работы и трения мочалкой по телу Яр'реза. — Ты так хорошо меня моешь, милая, — сказал Яр'рез, поглядывая на меня своим пылающим взглядом, обдавая жаром. На что я только хмыкнула, прикусив губу. — Мне так хорошо, сижу, ничего не делаю, на тебя любуюсь, — прибавил он, вздохнув. — Потому и не делаешь ничего, что у тебя еще рука не в порядке, мой хороший. А здоровой рукой ты вон что делаешь, — добавила я, убирая со своей ягодицы руку Яр'реза и сразу же намыливая её. — Ты и мной любуешься, и успеваешь меня щупать: то за задницу, то за сиську. А еще говоришь тут мне, что ничего не делаешь, — хихикнула я и стала мыть ноги Яр'реза, едва удержавшись, чтобы не пощекотать его пальцами за подошву. Но, увидев, как он весь насторожился и напрягся, я не стала его щекотать по ступням, и он снова расслабился, не мешая мне себя драить. Я заметила, что Яр'рез рассеянно рассматривал что-то в деревьях под лесом, отвлекшись от созерцания меня. Я тут же воспользовалась этим, намылила руки и схватила его ими за свисающий длинный член, поглядывая на его реакцию. От неожиданности Яр'рез подскочил, рыкнув, чуть не свалившись со стула. — Расслабься, любимый, а то ты такой весь напряжённый стал оттого, что я мою твой член, словно боишься, что я его оторву, — захихикала я, подкалывая своего мужа. — Нет, я этого не боюсь... Просто отвлёкся, и твоё прикосновение к нему получилось как-то неожиданно, отчего он ничего не понял, — ответил Яр'рез, щёлкнув мандибулами. — Ну, мне кажется, милый, что твой дружок не в восторге от колодезной воды, поэтому хочет, чтобы я тебя поскорее отдраила, чтобы мы в дом свалили поскорее, — сказала я. — Это да, хоть мыло и холодная водичка моему члену на пользу, но это не такая комфортная зона, как твоя тёпленькая, слизенькая и вкусненькая вагина, — мечтательно сказал Яр'рез, лапая меня своей рукой за ногу. — Слушай, милый, ты у меня ужасный рукоблуд, — сказала я Яр'резу насмешливо, зная его привычку постоянно меня всюду лапать. На что он только фыркнул, облизнувшись, показав мне свои клыки: — Трудно мне удержаться от рукоблудства, пока хотя бы даже и одной рукой, когда передо мной такой соблазн, — ответил он мне. Не удержавшись, поцеловала его в клыки и сказала: "Сейчас намочу тебе голову, чтобы её помыть, так что ты не болтай и не смотри на меня, чтобы мыло не попало тебе в глаза и в рот". Сказала я, зачерпнув воды из ведра специальным ковшиком, чтобы налить её именно туда, куда мне надо, а то есть на голову Яр'реза, и после намылила ему всю голову вместе с его валарами, смотря на то, как он смешно прищурился на мои манипуляции. Долго всё-таки не хотела затягивать это купание: всё же обливаться зимней водой у колодца — это одно, а вот купаться — совсем другое. Я, ловко орудуя ковшом, быстро всё с него смыла. "Уже готово, помыла тебя, дорогой, и теперь..." Ярр'рез, не дав мне закончить предложение, легко схватил меня одной рукой, подхватывая и унося домой. — И теперь нам обоим нужно домой греться, — закончил он за меня моё предложение, щёлкнув мандибулами. — Да, да, но и не только греться, а ещё надобно снять тебе повязку с руки и посмотреть, как она там. Может, уже не надо будет её перевязывать, пусть проветривается, — говорила я, и как раз когда закончила свою речь, Яр'рез бережно опустил меня на пол. Он, сев на кресло у стола, приготовил мне свою руку для осмотра. Пока я вытирала его влажное от воды тело насухо полотенцем, потом принесла и накинула ему на плечи свой тёплый халат, по ходу дела принесла и зажгла светильник на столе, и ещё пару штук по дому. — После купания не стоит быть раздетым, — сказала я ему, потому что он удивлённо рассматривал накинутый на себя мой тёплый халат. Проведя своей ладонью по его руке, принялась пальцами разматывать бинт. Яр'рез внимательно смотрел за мной и за тем, как я снимала с его руки повязку. — Всё хорошо зажило у тебя, милый, но ты ещё не очень нагружай свою руку, а так только понемногу... Я серьёзно тебе говорю, Яр'рез, — и он недовольно морщился, будто паука слопал. — Ты левую руку, как и правую, спокойно используешь, так что пока так и делай, — сказала я, давая ему свои ценные врачебные указания, на которые он недовольно морщился, громко щёлкнув своими мандибулами. — Ты понял то, что я тебе сейчас сказала, Яр'рез? — спросила я его строго, подозрительно глядя на то, как он мрачно хмурился. – Да, да. Я понял, милая. – Хорошо, я ещё потерплю, сколько скажешь. Конечно, не хочется сразу правую руку грузить тренингами, чтобы не застаивалась, но так многовато для неё. – Ответил Яр'рез, разминая свою правую руку и пальцы, поглядывая на меня. – Но постепенно, не форсируя событий, чтобы рана не открылась, потому что получишь от меня по жопе, – добавила я шутливо и, нагнувшись неожиданно для Яр'реза, укусила его за шею, пока его внимание было сконцентрировано на руке. Не растерявшись, он зарычал, обхватил меня обеими руками, привлекая к себе. Недолго думая, я оседлала его колени, усевшись на них сверху, пока Яр'рез сидел в кресле, и обняла его в ответ, засунув своё лицо в его валары. Он застрекотал, потершись о мою голову своей, щекоча меня за затылок своими бивнями на мандибулах и нежно порыкивая при этом. – Знаешь что, милый? – сказала я, оторвав своё лицо от прятания в гриве Яр'реза и поднося его вплотную к лицу своего мужа, внимательно заглядывая в глубину его горящих огнём глаз. – Что? – спросил он тихо. – То, что я люблю тебя и возьму тебя, мой сладкий кукуняш, прямо на этом кресле, – прибавила я и, обхватив руками лицо Яр'реза, проникла своим наглым языком между его клыками в его жаркий рот. И, приподнимаясь с места, потерлась своей промежностью о его готовый к бою выпирающий член. Недолго думая, он ответил мне тем же самым, осторожно удерживая моё лицо между своими мандибулами и страстно лизнув своим языком моё нёбо. – Я не против, милая, ты же знаешь, я всегда твой, – жарко сказал он, принявшись вылизывать моё лицо и шею своим длинным, розовым и немного шершавым языком. Процедура его особенных поцелуев так меня расслабляла, что, если бы он не поддерживал меня руками под зад, я просто свалилась бы с его колен на пол. Я запрокинула голову назад, пока его горячий язычок блуждал по коже моей шеи. Яр'рез, видя всё, что творит со мной его язык, только удовлетворенно заурчал, прикрыв веки. Тут он резко остановился, фыркнув, открывая глаза. С его мощных клыков и мандибул повисли нити слюней, падая на меня. — Что с тобой, мой милый? — спросила я, приходя в себя после его жарких поцелуев, забирая рукой его слюни с мандибул и клыков. — Кто таков Аббадон? — спросил он у меня, рыкнув, вспомнив о том, как я посылала кренделей в своём гневе в Ад к Аббадону. — Ну, Аббадон — это Демон-Ангел, хозяин преисподней, владыка саранчи. — Ты что, снова ревность включил? — спросила я, заглядывая в горящие глаза любимого. — Нет, милая, я просто вспомнил, что это имя ты называла тем уманам, которым потом черепки из-за меня покромсала своим огородным инструментом, — ответил Яр'рез гордо. — Мне просто интересно узнавать обо всём от тебя. Ты же много знаешь о всём уманском... о том же, что ты называешь колдовством, демонах, знахарстве, а я не очень в этом разбираюсь. От тебя, милая, всё познаю и учусь, — добавил Яр'рез, перебирая своими мандибулами, глядя на меня и потирая мой зад своими ладонями. Я была намерена похвалить его за такую любознательность к своему ремеслу и за то, что он хочет больше изучать уманов для своего саморазвития. Как Яр'рез, осторожно обхватив мандибулами моё лицо, привлёк его к себе, проникая в мой рот своим горячим языком. Не долго думая, я ответила ему поцелуем не менее страстно, скользнув своим языком по его клыкам и играя с его языком. И тут в мою голову пришли его мысли, словно через телепатический мост: "За нами в окно наблюдают. Подсматривает кто-то со двора. Ты, любимая, делай вид, будто ничего не знаешь, и продолжай свою работу", – сказал мне Яр'рез, не разрывая страстного поцелуя и с еще большим азартом обхватывая властными руками мою задницу. – Подсматривает кто-то за нами? Ты видел, кто это? Забросала я своими телепатическими вопросами Яр'реза. — Нет, ещё не видел, — ответил он мысленно. — Я только интуитивно слышу постороннего за пределами нашего дома и чувствую его. — Как ты думаешь, милый, он из тех, которых очень заводит подглядывать в окно за парами, занимающимися любовью? — Ты мне рассказывала, что среди уманов есть такие, — прибавил Яр'рез насмешливо, оторвавшись от нашего горячего поцелуя и тихо щелкнув мандибулами, наклонившись к моей шее, щекоча мою кожу своими бивнями. — Ну, нееет, стоп, дорогой. Не обижайся, но у меня нет желания заниматься любовью при каком-то подсмотрщике, хотя тебя это, я вижу, очень веселит и заводит, — протелепатировала я в ответ довольно веселому от такого поворота событий Яр'резу. — Нет, ты не права, милая. Меня заводит не то, что за нами подглядывают, а твой сладкий аромат будоражит мой разум. Ну и ещё хорошая перспектива выпустить кишки наружу нарушителю нашего спокойствия, а почему бы и нет? — У меня есть план на этот счёт. Я его просто поймаю на живца. Пойду словно за чем-нибудь в трофейную комнату, а там из неё просто выпрыгну через окно во двор, и добыча будет моя. А ты здесь за это время как-нибудь его отвлекай. Яр'рез дал мне телепатические указания, проникая руками под кофту и щекоча кожу острыми когтями. Пока я не остановила его, сказав вслух: "Подожди немного, милый, я сниму с себя все эти манеляшки, чтобы ты не путался в моей одежде когтями", – сказала я, быстро спрыгивая с колен Яр'реза и отходя в сторону. "Давай, давай. Я тоже приготовлюсь, милая", – ответил он, тихо зарычав и не спеша направляясь в трофейно-ритуальную комнату, по дороге небрежно сбросив с плеч мой халат и быстро прихватив что-то из своего боевого арсенала. И, скорее всего, это были его любимые кичти-па, брошенные мной на его уголок с оружием. "Ну что ж, надо как-то отвлекать подпасателя или дрочателя?" – подумала я и решила, что лучше всего для моего хитрого маневра подойдет соблазнительное движение у зеркала, покручивая и поверчивая всеми своими прелестями, вспоминая, как это умело и легко делают уличные потаскушки, томно и понемногу раздеваясь перед клиентами. Только тут мне надо правдоподобно стараться ради своего Яр'реза. "Интересно, кто же это мог подглядывать вечером за нами, не ленясь так далеко от города забраться в такую глушь? Опять уманы или что за нечисть?" – думала я. Пока я неспешно выполняла свою задачу, вертясь перед зеркалом и распустив по спине рыжие, как огонь, волосы, Яр'рез, как всегда очень быстрый, уже успел шустро выбраться во двор через окно в комнате и бесшумно подкрадывался с тыла к нежданному гостю, спокойно стоявшему в кустах и подглядывавшему в окно дома, словно любопытная сорока. Яр'рез, скалясь, принюхался, стремясь проникнуть в посторонний мозг и прочесть блуждающие там мысли. Это был тип, который ему ещё не встречался. Хотя по телосложению и стати это был самец, уман, без сомнений. Но самое удивительное, это существо не выделяло тепла, как все теплокровные на Земле, кроме земноводных, и не отбрасывало тени. Только очень тонкий слух охотника яутжа слышал ускоренное биение сердца этого существа. И было от чего сердцу умана так ускоряться. В окне уютного дома было видно, что делается в достаточно освещенной светильниками комнате. Илария, соблазнительно крутясь у зеркала, демонстрировала свои прелести, постепенно избавляясь от одежды. — Ам-мхх, такая тонкая, белоснежная, бархатистая кожа, под которой живительной речкой по сосудам пульсирует теплая и вкусная кровь. Когда наконец те двое влюбленных между собой переспят и лягут в кроватку, тогда можно будет развлечься, наслаждаясь рыжей. Вот только кто же её избранник? Совсем не понятно, только ясно, что он мужского пола. Вечно эти ведьмы спариваются со всеми жителями Ада. Странные у них, у женщин, вкусы насчет партнеров для любви, но кровь у них очень вкусная, — думал про себя упырь, облизывая языком верхний клык. Хотя это на самом деле его не очень сильно волновало. Упырь даже не подозревал, что его мысли сейчас читают как открытую книгу, и что странный избранник рыжей стоит прямо за его спиной, ожидая подходящего момента, чтобы напасть, всего в нескольких метрах от упыря, плотно сливаясь своим телом со стволом дерева. — Да, всё пофиг! Что там думать? Главное, что крови из них обоих хватит мне надолго для питания. Уфф, эта рыжая ведьма очень соблазнительна, — размышлял упырь, высовываясь немного из кустов, где прятался, всматриваясь внимательно в окно за Иларией. Полная луна на небе осветила его очень бледное, сморщенное лицо с крючковатым носом и большими оттопыренными ноздрями. Голова упыря была лысая, блестящая и удлиненная, с большими, заостренными кверху ушами, как у летучей мыши, и мерцала бликами от света, падающего на неё от луны. Упырь тихо зарычал, облизав слюни с длинных клыков, продолжая своё пока что невинное подглядывание за Иларией. Худые бледные руки выскользнули из-под тёмной одежды упыря, слегка раздвигая ветви кустов перед собой. Концы изящных, деликатных пальцев упыря были оснащены длинными прозрачными когтями. — Удивительно, где же пропал оболтус рыжеволосой красотки? Неужели он где-то дрочит на свою рыжую пассию из другой комнаты? — Может, где уснул, как все мужики, дело не доведя до конца, и спать завалился, — подумал вампир, ухмыляясь во всю пасть и потирая ладони. — Значит, рыжая крошка будет в эту ночь только в моей власти. И не успел упырь об этом сладко подумать, как услышал в своей голове телепатический холодный голос, а у себя за спиной — злой рык, от которого мурашки пошли по телу. Это открытие повергло его в шок. — Нигде я не пропал, я прямо за твоей спиной, лысоголовый, клапоухий, нахожусь. Обернись, хоть увидишь меня перед своей смертью, потому что я не люблю бить в спину своей дичи. Упырь, услышав это, молниеносно отреагировал. Он, конечно, не собирался тратить попусту время, оглядываясь назад, чтобы посмотреть на того, кто ему угрожал, да ещё с такой сильной телепатией. "Да, не рассчитал я того, что ведьмы — они не простые человеченки, не выбирают себе слабаков в союз", — мелькнула шальная мысль в голове упыря. Упырь поспешно ретировался, быстро превратив своё физическое тело в тёмную бестелесную тень, которая, скользя ввысь среди деревьев, уже собиралась, словно юркая ласка, сбежать под покровом ночи, но всё на этот раз пошло не по плану. Меч с двумя острыми, волнистой формы клинками, метко брошенный сильной рукой Яр'реза, вонзился в мелькающую сбоку тень, пробивая её и на скорости пригвоздив к стволу дерева. Упырь, вернув свою физическую форму, болезненно взвыл на всю округу, истерически хватаясь когтистыми руками за рукоятку инопланетного оружия, пытаясь вырвать из своего тела посторонний предмет, пробивший навылет его живот двумя клинками. Меч глубоко сидел остриями в древесине дерева, как и в теле упыря, поэтому его пальцы и когти лишь бессильно скользили по холодной рукоятке, перепачкавшись в собственной крови, вытекающей из ран двумя струйками. – Я уже думал, что странноватый уман упорхал от меня, превратившись в безликую тень. Но у моего меча свои планы, – заявил Яр'рез, рыча и приближаясь к пронзённому мечом упырю, который пытался ещё хоть что-то сделать для себя, безнадёжно дёргаясь на двух лезвиях, пытаясь вырваться и убежать подальше от рыжей ведьмы и её странной бестии. До сегодняшней ночи он спокойно думал, что бессмертен: люди ни разу не ловили его за всю его долгую, почти вечную жизнь. Зато он их ловко ловил и беспощадно умерщвлял по ночам, ради того чтобы самому жить дальше, питаясь их жизнями. А тут перед ним было что-то странное, неземное, может, адское или райское? Когда острая сталь клинков болезненно пробила его тело, обжигая, словно раскалённое железо инквизитора, все внутренности, из него вытекала драгоценная кровь, его жизнь. Когда упырь снова попытался вырваться из пробивших его лезвий, боль в теле и внутри стала ещё более невыносимой. Упырь снова взвыл от боли и собственного бессилия. Он постарался притихнуть, сконцентрировался, внимательно стараясь ввести своего противника в гипноз, глядя в его нелюдское хмурое лицо со странными придатками и клыками, ещё большими, чем у него, своими белыми глазами с красным зрачком. Рубиновые глаза Яр'реза ярко отсвечивали красным, загораясь в лунном свете. Яр'рез громко разминал костяшки пальцев, не поддаваясь на гипноз. – Кто такой уман? Что тебе от меня нужно? – зарычал упырь, задрав верхнюю губу, злобно скаля два клыка, расположенные друг у друга, как резцы у крысы, спереди на верхней челюсти, и обливаясь слюной от ярости и собственного бессилия. – Ты уман – человек, – сказал Яр'рез, показывая указательным пальцем на скалившегося упыря. – Я не уман, не тупой человечишка, к твоему сведению, я носферату, упырь, я бессмертен, – ответил упырь Яр'резу, презрительно на него смотря. — Ах, ну всё ясно и на виду, — сказал Яр'рез. — По тебе, лысая твоя голова, и не скажешь, что ты бессмертен. Висишь, как кусок гнилого мяса на моём мече, и едва двигаешься. И хватит, лопоухое существо, меня щекотать своей долбанной телепатией. — Добавил Яр'рез с сарказмом. Упырь разозлился, рванувшись всем телом на лезвиях, резко вскидывая свои руки с тонкими пальцами и длинными ногтями в сторону Яр'реза. — Вот так делать не надо, — сказал Яр'рез, мрачно светя своими глазами, как раскалёнными углями в темноте, и, перехватив тонкую кисть упыря своей стальной хваткой, стал по очереди с хрустом обламывать ему пальцы с длинными когтями. — Ибо пострадает твой маникюр и тонкие, как у самок, пальчики, — холодно ответил Яр'рез, без жалости и особых эмоций к своей дичи. Упырь завыл от боли, щёлкая своими клыками, брызгая слюной. — Что ты, из какого ада родом?! — спросил он у Яр'реза, который медленно его истязал, отламывая пальцы, наслаждаясь процедурой. — Оттуда родом, из Космического Ада, — сказал Яр'рез упырю, указывая когтистым пальцем правой руки на небо, усеянное миллиардами, а может, и триллионами звёзд. — Я космический охотник яутжа, Ликвидатор. Делаю повсюду то, что мне нравится больше всего... Яр'рез замолчал, сделав паузу, и отпустил изувеченную, трясущуюся без пальцев руку упыря. Глаза упыря ещё больше округлились и расширились от услышанного им, он даже забыл о том, что стоит прибитый мечом к стволу дерева и что ему все пальцы оторвали на руке. — Ну и что тебе нравится больше всего? — спросил упырь мысленно у Яр'реза, прикусив себе нижнюю губу своими длинными клыками. В этот момент с лёгким шелестом разложились на левой руке Яр'реза, мелодично звякнув, активированные им двойные лезвия, кичти-па. – Больше всего мне нравится убивать, вырывая хребты своим противникам, снимать с них кожу... ну и любить, обожая свою жену, уманку, – ответил Яр'рез прямо и не отвлекаясь на лишнее. Чтобы долго не затягивать охоту на упыря, он обхватил правой рукой рукоять своего меча, вырывая его одним мощным и умелым движением из ствола дерева и тела упыря. И в этот же момент второй, левой рукой нанёс новый удар своими двойными лезвиями кичти-па в живот противника, легко разрезая довольно мягкое тело своей добычи быстрым движением руки снизу вверх. – Не надо было тебе, "бессмертный";, заглядываться на мою жену, тогда бы и пальцы были целы, и голова, – сказал Яр'рез, зарычав и отчетливо вспоминая, как упырь подглядывал из кустов за его Иларией и как сладко мечтал испить её крови. Лёгким движением руки он прибил своими лезвиями навылет голову упыря, застывшего с большим изумлением в глазах. В белых глазах упыря появился панический страх, который под конец сменился спокойствием, погаснув навсегда, когда двойные лезвия пробили его мозг вместе с черепом. – Наконец-то долгожданный покой... Спасибо тебе, – услышал Яр'рез последнюю мысль упыря перед смертью. Быстро вытащив свои окровавленные двойные лезвия из упыря, которые тут же сами спрятались в пазы на запястном наруче, тихо лязгнув, Яр'рез отступил на пару шагов в сторону. Тело упыря у него на глазах изменилось, вспыхнув ярким пламенем с ног до головы, и за пару секунд превратилось в прах, который подхватил порыв ветра. Яр'рез, как-то озадаченно осмотрев место, где был убит им упырь, и вздохнув, пошёл домой, где у двери его чуть не перевернула с ног Илария, которая, бросаясь ему на шею с обнимашками, была переодета в свой глупый, раздражающий Яр'реза халат. – Милый, что там было? – Я так переживала за тебя! – щебетала она, целуя наклоненное к ней лицо Яр'реза, заботливо осматривая его тело с головы до ног. – Подожди немного, милая моя, – рыкнул Яр'рез, немного отстранившись и щелкая бивнями. – Я же должен своё оружие положить на место, – прибавил он, пояснив. И, подойдя к своему углу, он бережно положил сверкающий меч с двойными лезвиями на место, а после этого снял с левой руки свои кичти-па. И, молча вернувшись, сел за свой стул у стола, потому что я там уже сидела и уплетала за обе щеки вкусняшки от Марии, которые стояли на окне в холоде, ожидая, когда их наконец-то слопают. – Ты, вероятно, проголодался после охоты, милый? Я разогрела нам голубцы из гречки. — Ещё есть сметанка, можно ею полить их сверху, и будет вообще объедение, — сказала я, подсовывая рукой тарелку, наполненную разогретыми голубцами, к своему мужу и поглядывая на хмурого и насупленного Яр'реза, всматривающегося в одну точку на столе своими рубиновыми глазами. — Любимый, ну ты чего? — спросила я, беспокоясь о его странном состоянии. Отложив в сторону ложку, я накрыла своей ладонью его руку, плотно зажатую в кулак. — Да что я... ничего я... — — Всё хорошо со мной, милая, — ответил Яр'рез, переведя свой горящий взгляд на мою руку, а потом на меня и снова мрачно нахмурившись. — Ты отвлекала очень хорошо того в кустах самца, мне всё видно было хорошо в окно... — заявил он мне с нотками ревности в голосе, глядя на меня горящими глазами, прожигая насквозь. — Ты же сам сказал мне отвлекать, и я старалась отвлекать, как могла, хоть не особо-то умею это делать... А отвлекать мужскую стать можно только такими методами. А ты тоже без своей юсы во двор выскочил. — Чудак ты мой, членом светить и голой задницей, — добавила я, сдерживая теплую улыбку, наблюдая за своим хмурым и ревнивым мужем. К его выходкам и сложному характеру я привыкла и относилась с позитивом. Яр'рез смущенно отвёл глаза и громко щелкнул своими мандибулами. — Я очень спешил и забыл за юсу, ну и так это выглядело правдоподобно, когда хозяин голый в доме ходит и по делу в другую комнату идёт, — сказал Яр'рез, вздыхая. Взяв мою руку в свою, он нежно поцеловал её, не забыв при этом легко укусить меня за пальцы. После его лёгкого, невинного укуса в пальчики словно сильный разряд молнии пронёсся по моему телу с головы до пяток. — Люблю тебя, мой сладенький ревнивец, — сказала я, игриво схватив его пальцами за длинный клык и, наклонившись, поцеловала Яр'реза в лоб. Вернувшись в своё кресло, я добавила: — Давай, дорогой, ешь, пока не остыло. Потом расскажешь мне после еды, что там было во дворе, хорошо, милый? Я заглядывала в глаза Яр'реза, словно тая и одновременно топясь в огненном омуте его очень ярких рубиновых глаз. — Да, моя милая, расскажу всё, что было во дворе, как ты и говоришь, после еды, — ответил он, взявшись за еду. А я поглядывала на то, как Яр'рез удивлённо ковырялся в голубце, разобрав его ножом на части и заглядывая, что же там в середине капустных листьев припряталось. — Ты вкуснее готовишь, моя сладенькая, — буркнул он, быстро взглянув на меня и продолжая дальше ложкой долбить капустный лист на тарелке. — Ну, кому как не тебе знать, милый, что я лучше готовлю, но это голубцы от Марии, просто в подарок. Так что надо их съесть, пока вся халява не скисла. Яр'рез наконец-то справился со своей капустой, скривившись на неё так, как будто муху съел. — На, вот ещё, держи, милый, последний голубец. — Только ты не разбирай его перед тем, как уманов на мелкие части, это надо всё вместе есть: и капусту, и гречку, — добавила я, поучая и показывая Яр'резу на своём примере, как надо есть голубцы. На что он только фыркнул, услышав знакомое сравнение с уманами. Наконец мы добили все голубцы. Вставая с кресла, я забрала со стола миски и занесла их в мойку, ещё громко рыгнув по дороге. В ответ мне раздалось ещё более мощное рыгание от Яр'реза. "Это называется — обожрались халявой", — подумала я. Ещё на потом вареники из картофеля остались и сметана. Пока я носила к мойке посуду и мыла её там, Яр'рез перебрался валяться на постель. Он лежал расслабленно и громко царапал свой живот длинными когтями, лениво двигая одной верхней мандибулой. А когда к нему подсела я, погладив по лбу рукой, то он мгновенно обхватил меня обеими руками, притянув к себе, ещё и запутался своими когтями, как всегда, в ворсе на моём халате. Потому я поспешно сняла его с себя, отбросив в сторону, и осталась возле любимого голая. Единственное, что прикрывало меня, это рыжие волосы, рассыпанные по спине и груди. Я улеглась сбоку возле своего мужа, положив свою руку на его грудь, а другой рукой подпирая себе голову. Яр'рез снова смутился. — Ну, ты чего, милый... Хватит уже философских мыслей. Давай выкладывай, — сказала я ему, легко хлопнув своей ладонью по тёплому животу Яр'реза, который аккуратно рукой убрал мне с лица мои непокорные волосы и погрузился пальцами в мою шевелюру, легко массируя подушечками пальцев и когтями мой затылок. Довольно кайфовый процесс, расслабляет тело. Я даже прищурила глаза, как кошка от наслаждения. Яр'рез, тяжело вздохнув, начал неспешно рассказывать свою историю: "Я убил там, во дворе, самца, того, что подглядывал за нами из кустов, а потом и за тобой. Он был очень странного вида, этот уман: большая и гладкая, как яйцо птицы, голова, нос крючком, большие белые глаза, уши такие лопатые, как твой подорожник во дворе, и клыки на верхней челюсти. Я его назвал уманом, хотя он и отрицал свое уманство передо мной, представившись каким-то упырем. И знаешь, милая, в тот момент, когда я его убил, его тело охватило яркое пламя, и останки трупа сгорели и стали прахом, и никакого мне трофея", - сказал Яр'рез разочарованно. От услышанного я удивленно открыла рот, выпучив глаза на своего мужа. - Ты убил упыря? Нехило! Но ведь они бессмертные. Их убить невозможно. Только в логове, когда они спят, - сказала я, поглаживая Яр'резу грудь. - Он мне тоже так заявил, что он бессмертен, но я его убил, порешив своими кичти-па. А еще удивило меня то, милая, что он меня поблагодарил за то, что я его убил, как он выразился - "отправил на покой". Я его убил, а он меня благодарит за смерть. Абсурдятина же, - сказал Яр'рез, фыркая и не переставая удивляться. - Дорогой, ничего удивительного в этом нет. Упыри живут веками, а некоторые даже и целую вечность. – И поэтому, вероятно, некоторых таких древних существ такая "жизнь" не мёртвых и не живых начинает со временем напрягать и надоедать. Поэтому, вероятно, физическая смерть для них – как дар и избавление от мучений. Вообще, эти упыри, или носферату, – не обычные люди. Предания гласят, что упырь – это мертвец, покойник, который при жизни был колдуном. А после смерти стал упырем и ходит по ночам, проникает бестелесной тенью в дома, где питается кровью живых людей, чтобы самому жить дальше за счёт чужой крови. А жертвы носферату чаще всего после своей физической смерти от их укуса и потери крови тоже становятся упырями. Это тогда, когда упырь как бы любит свою жертву. Иногда удаётся упырей убить, и людям особенно днём, когда найдут тайник носферату, когда он находится в гробу и спит, тогда люди пронзают в том гробу сердце осиновым колом и отрубают голову секирой, умерщвляя упыря. Рассказывала я внимательно слушавшему меня Яр'резу про упырей то, что знала сама о них из своих книжек и городских легенд. – А ты сам убил ещё и очень старого носферату своими двойными лезвиями. И знаешь, мне кажется, что это именно о нём, об этом упыре, нам рассказывала тогда Марийка, когда мы были у неё в гостях, – поделилась я своими догадками с Яр'резом. – Может, и так, может, и о нём... Я не понимал того, о чём говорила твоя болтливая Марина с тобой, – буркнул Яр'рез, фыркая. – Ну, ты же мой хороший, ревнивец мой ворчливый, – добродушно мурлыкнула я, забалованная приятными ласками ловких пальцев Яр'реза на моей голове. И, наклонившись, поцеловала его в шею и манибулы, нежно погладила рукой по лбу. На что он тихо застрекотал. – И ты, мой миленький, ещё убил оборотней, которых тоже простым оружием не возьмёшь, и просто так не убьёшь, потому что нанесённые на их тела раны сразу регенерируются. – Их убивает только серебро, – сказала я и впервые задумалась над инопланетным сплавом оружия Яр'реза. – Любимый, твоё оружие содержит серебро в своём сплаве? – удивила я своим вопросом Яр'реза. Он посмотрел на меня так, будто я с высокого дуба упала голой задницей на колючку. – Нет, дорогая. Моё оружие не содержит в себе никаких соединений сплавов и металлов с Терры. Моё оружие выковано в духовных кузницах планеты Масхират Де Шам из горных сплавов местных руд. В свои священные кузницы наши кузнецы никого не пускают, когда идёт их тяжёлая работа по изготовлению оружия, чтобы не нарушать тонкую душевную грань между кузнецом и его связью с детищем – произведением высшего военного искусства, холодным оружием. – Поэтому наши кузнецы выковывают наилучшее оружие во всей Галактике, используя только свои секретные технологии и вкладывая в свое дело всю душу и сердце, – сказал Яр'рез, поглядывая на мою челюсть, отвисшую до пупка от услышанного рассказа о холодном оружии яутжа. – Секундочку, милая, – сказал он мне и, быстро поднявшись, направился к своему углу с оружием, откуда взял телескопическое копье и мечи, после чего принес все это ко мне. Он дал мне в руки меч с двойными волнистыми лезвиями и зазубринами по концам, когда я уселась поудобнее на постели, странной, как для землянки. По блестящим лезвиям меча шли тонко нанесенные, выгравированные по металлу иероглифические символы яутжа. Легко проведя подушечкой пальца по нанесенным на сталь символам, я задумалась. Клинки были очень гладкие на ощупь, одновременно холодные и теплые, излучали изнутри свечение, совсем не зимнее, и даже никаких следов засохшей крови добычи Яр'реза на них не было. Рукоятка меча легко легла даже в мою маленькую руку. – Все бы хорошо, мой дорогой, но оружие – это не женское дело, – буркнула я, отдавая ему меч. Он посмотрел на меня, склонив голову набок, отчего его валары скатились на одну сторону и упали на пол. – Почему не женское? Чтобы владеть оружием, нужно иметь хорошую реакцию, уметь полностью останавливать поток мыслей, держать голову холодной и просто чувствовать свое оружие, став с ним одним целым, быть его продолжением, – сказал Яр'рез, глядя на меня с видом учителя, как всегда по-философски, когда дело касалось его оружия и боя. Яр'рез ловко перекидывал свой меч из руки в руку, то прокручивая его так быстро, словно ветряная мельница в шторм. Меня даже обдувало ветром от его быстрых действий. — Не делай сквозняк, милый, — шутливо сказала я, кутаясь в одеяло от искусственного ветра, гуляющего по дому из-за оружия Яр'реза. Хотя от его мастерских выкрутасов с оружием у меня мурашки по телу табунами бегали, и вообще такие зрелища его боевого умения завораживали. — Это не я, должно быть, это из-под той двери сквозняк. Я там не закрыл окно в ритуально-трофейной комнате, — сказал Яр'рез, откровенно скромничая, и лениво потопал в другую комнату закрывать окно, по дороге прокручивая свой меч и перекидывая его из руки в руку. Возвратившись, он сел возле меня, разглядывая свой меч. Я прислонилась к нему, положила голову на его плечо и заинтересованно спросила, перебирая рукой его длинные волосы: — Любимый, что это за надпись на лезвиях? — Здесь выгравировано имя самого мастера, выковавшего этот меч, который я назвал Жалом Змеи, лично для меня. Но тебе, вероятно, и не очень важно знать имя мастера-кузнеца, — произнес Яр'рез, легко проводя пальцем по сложным символам, нанесенным на одном из лезвий. И, скользнув пальцем на другое лезвие, проведя по нему сверху вниз, сказал: — Тут написано: "Победи сначала самого себя, тогда ты победишь в тысяче сражениях". Я задумчиво поскребла пальцами затылок, вздохнула и тихо шевельнулась на плече мужа, выведя этим движением Яр'реза из полутранса, в который он всегда впадал, касаясь своего оружия. Он взглянул на меня, сверкнув глазами, встряхнул головой, и валары разметались в разные стороны, словно убегающие змеи. – Ну чего? – спросил он, легонько ударив меня лбом в голову и тихо мурлыча. – Знаешь, милый, я думаю, что эта цитата, выгравированная на мече, – твоя, – сказала я, снова перебирая валары Яр'реза. – Да, ты правильно думаешь, милая, это моя цитата: "Чтобы победить кого-то на поле битвы, надо прежде суметь победить себя" – мой девиз по жизни. Видишь, как ты меня хорошо выучила, моя самочка, – радостно сказал Яр'рез, лизнул меня в щеку и перешел на губы, отложив на пол свой клинок, Жало Змеи. – Кхм, – прокашлялась я. – Как я могла тебя не выучить, солнце? Ты мой муж, мой сладенький, моя половина и моя душа. Меня ты тоже очень хорошо изучил. – Ответила я, улыбаясь и лаская обеими руками его валары, прижимая его голову к своей груди. -Ну да, конечно, я изучил тебя тщательно и очень подробно, во всех деталях. Игриво мурлыкнул Яр'рез, тиская своими руками мой зад и легко, играючи, проводя своими когтями вдоль по моему позвоночнику, вызывая у меня этим движением приятную дрожь по всему телу. — Дорогой, ну а что же на твоём копье написано? Что там ты нафилософствовал? — заинтересовалась я, свесив свою голову ниже и поцеловав Яр'реза в лоб. Он, лениво и расслабленно валяясь на мне, шевельнулся, приоткрывая глаза, тихо щёлкнул мандибулами и процитировал: — Будь быстрым, словно ксеноморф, тихим, как мертвец, беспощадным, как огонь, и устойчивым, как скала. Сказал он, с интересом поглядывая на мою реакцию с отвисшей челюстью. — Ничего себе ты тут намутил, милый, — буркнула я. — В бою всё имеет значение. Знаешь, это сложно понять тем, кто оружие в своих руках никогда не держал, — ответил он с подтекстом, но без насмешки. — Да, я понимаю твой подтекст. Говорила тебе о том же: что женщинам до владения оружием и воинского искусства далеко, как до неба раком. Но мне интересно всё, что с тобой связано, — ответила я, как есть, и спросила дальше: — А какое имя ты дал своему копью? — Ловец молний, — сказал он и добавил. – Мой однолезвийный клинок тоже имеет соответствующее ему имя – Мрачный Жнец, как и к'ичти-па – Потрошитель Душ, – говорил он мне без особого хвастовства, а так, как бы выражался о чём-то живом, с душой. – Все данные тобой оружию имена со смыслом, так думаю, – сказала я, задумавшись. – Да, моё оружие – как часть меня... Ты только, милая, не ревнуй. Скрыт совсем иной, воинский смысл, – сказал мне Яр'рез, отреагировав на то, как я вздохнула от его слов, что оружие – как часть его. – Милый, я знаю. Но ревновать тебя ко всему мне нравится, – сказала я, погладив рукой его по щеке. – Даже к моему оружию? – Почему, милая? – Оружие – это оружие. Я же им несу смерть, – ответил Яр'рез и вдруг громко зевнул, растопырив свои мандибулы по сторонам и широко раскрыв рот, полный острых длинных клыков. После этого даже мой зад забыл жмякать, просто держал на нём под одеялом свои руки. – Мой хороший философ измучился и хочет спать? – спросила я заботливо у него, нежно проведя кончиками пальцев по его лбу. – Да, как это ни странно, милая, я хочу спать, – ответил он, грустно вздыхая у меня на груди. – Ты чего, мой хороший, пригорюнился? Всё же хорошо, за эту ночь мхом не зарастёт ни твой член, ни моя вагина, – сказала я ему, едва сдерживая смех, потому что Яр'рез на услышанное от меня ещё громче засопел, хмуря свои брови и легко укусив меня за сиську, щёлкнув мандибулами. – По правде, этот день и меня почему-то замотал, словно бы повозку дров я разгружала, – буркнула я, тоже зевая. И в ответ на то, что он укусил меня за интимные части тела, я всё же решила не кусать его за шею, а поцеловать Яр'реза в клыки, взяв его голову рукой и подтягивая к себе, укладываясь в постель поудобнее. Дальше и он сам постарался не измучить меня, а, приблизив своё лицо к моему, ответил мне своим поцелуем. После, по привычке, положил на меня свою голову. – Хорошо, давай тогда спать, милый, собираемся. Ты, вижу, действительно сегодня какой-то немного измотанный. А хороший сон – это залог нашего здоровья. Упыри, кстати, милый, ещё и сильные гипнотизёры и энергетики, они умеют и силу забирать из своей жертвы, – сказала я, вспомнив ещё одну важную деталь об упырях и делясь ею с Яр'резом. – На этот раз моей жертвой оказался сам вампир... Жаль, что он оставил меня без трофейного черепа, своим возгоранием останков похерил мой план... – Ну да ладно, к'жит с ним, с тем черепом упыря. Хоть, скажу, что он меня пробовал, кстати, загипнотизировать, однако ничего у него не получилось... А энергию как бы он мою забрал у меня? – поинтересовался Яр'рез, положив свою руку на мой живот. – Ну, сам факт того, что ты с ним очень близко столкнулся, а так как он нежить, мертвец, и аура у них тёмная, тяжёлая, то тянул он с тебя твою живую энергию. – Наверное, ты права, милая. Он ещё со мной говорил и время затягивал. – Но я с ним долго не "бла-бла", мне хватило лишь на мгновение заглянуть в его подсознание, чтобы узнать то, что мне было нужно. Поэтому я и убил, чтобы этот гад больше не зарился на жену Ликвидатора. Если бы носферату к нам сюда в гости не тыканулся не вовремя, то охотился бы себе спокойно дальше на уманов в городе, тогда, может, и дальше продолжал бы бить рекорд своего бессмертия, – окончил Яр'рез свой диалог. Его слова вызвали у меня кучу положительных эмоций, от которых я ещё больше начала его обжимать, крепко обнимая руками. – Любимая, ты меня задушишь такими обнимашками, – пошутил Яр'рез, тихо стрекоча мне в грудь и обнимая меня в ответ. – Тебя просто невозможно не обнять или не пожимать, мой милый. Ты себе не представляешь, какой ты хороший и классный. – Всё, тишина и без твоего сарказма, мой милый, – прибавила я, быстро затыкая Яр'резу рот нежным поцелуем, потому что он хотел вставить на мои слова что-то своё, ехидное, с колючим сарказмом. Вероятно, что его жертвы охоты так о нём не думают и т. д. – А что, меня интересует мнение его жертв или мнение других мудаков? – Совершенно нет. – Да, милая, иногда мой сарказм не в тему, – сказал Яр'рез, прочитав мои мысли. – Но именно примерно так я и хотел ответить тебе на тему моей хорошести или классности. Я люблю ужасающе мучить свои жертвы перед смертью, и чем больше, тем лучше. Даже себе представляю, как твоя подруга-уманка из города, увидев меня без маски, с испуга взвизгнет, как недобитый ксеноморф, и бросится наутёк, обосравшись от паники. – Сказал Яр'рез, весело рассмеявшись, представляя себе эту потешную картину и устроив свою голову у меня на коленях. Вздохнув, я нежно погладила пальцем его бивни на мандибулах, заглядывая в красные, яркие глаза. – Милый, а что, если она не испугается тебя? Что тогда? Люди же разные бывают, особенно женщины. Мы – загадочные создания, – сказала я, нежно поглаживая его мандибулы. – Ну, тогда, если что, милая, можешь месяц быть верхом на мне или связать меня по рукам и ногам и яростно доминировать надо мной, – ответил Яр'рез, стрекоча и забавляясь моими волосами, наматывая локоны то на палец, то на валар. – Ты серьезно об этом? – удивленно переспросила я, чуть не смеясь. – Конечно, серьезно, – буркнул он, фыркнув и поглядывая на меня серьезным взглядом рубиновых глаз. – Ну, ладно. Месяц верхом гоцать на тебе – принято. Но относительно связывания тебя и яростного доминирования над тобой – я отклоняю. Зачем это мне? Тебе не нравится, когда отнимают твою свободу. Мне – тоже. Я люблю тебя очень нежно, как ты меня. Никаких рамок и ограничений, – сказала я Яр'резу, погладив его по голове. – Я так люблю, очень люблю тебя, моя Илария, моя Королева, – ответил Яр'рез, заглядывая мне глубоко в глаза и вздыхая от того, когда я рукой, едва касаясь пальцами, коснулась его шрамов на груди. – Я тоже тебя люблю, мой Ангел, мой Охранник, мой любимый муж. — Давай, солнце моё, ложимся уже спать. Тебе нужно хорошо отоспаться после упыря, если ты об этом забыл, то я не забыла, — сказала я, слегка расшевелив Яр'реза, который вместо подушки больше любил лежать головой или ногами на мне. Хотя казалось, что это вроде бы не совсем удобно для него, потому что подушка под головой мягкая и не двигается, в отличие от меня в постели во время сна. — Давай, милый, ложись. Не вставай больше, я занесу твой меч и копьё на место, — заботилась я о своём муже, ибо знала, как чувствовали себя те люди, кто попадал под влияние упыря, который забирал из них живую энергию. А Яр'рез — не человек, а яутжа, но это не меняло того факта, что влияние упыря на всех живых существ было одинаковым: когда он пьёт кровь или когда тянет энергию, как магнит железо, из живого тела. Отнеся с уважением оружие Яр'реза на место и положив его где надо, я подбросила в печку дрова для поддержания тепла в доме и погасила один из светильников в комнате. — Ты где? И почему так долго, милая? — запротестовал Яр'рез в постели, завозившись под одеялом. — Я уже готова, дорогой, иду. Ещё сделаю тебе горячий чай с мелиссой. — Отрапортовала я, хотя Яр'рез и так всё отлично видел со своего места. Просто ему наскучило смотреть, как я голышом бегаю по комнате: то занесла его оружие на место, потом ещё подбросила дрова в печь, потушила светильник, и вот, под конец, ещё и чай делаю. Причалапала босыми ногами, шлёпая по полу, с чашкой к Яр'резу, тыкая ему чай в руку. — Любимая, я уже мог бы и сам это сделать, — сказал он с укоризной, поглядывая на меня. — Солнце, ты и так для меня очень много всего делаешь, — ответила я, погладив его нежно по руке, которую он мне положил на колено. — Поэтому лёгкая работа по дому — за мной, — сказала я гордо. — Чай твой с мелиссой хороший, очень, хозяйка, как и тот с клубникой, — прибавил Яр'рез, сев и попивая чай из чашки, оставив половину недопитого мне. Быстро допив чай, я отнесла пустую чашку, поставив её на стол, и, потушив последний светильник, вернулась в постель. Хотя было темно в комнате, я всегда знаю, куда мне идти в темноте — к тем двум ориентирам, ярко пылающим во тьме, глазам-уголькам, неустанно наблюдающим за мной. Забравшись под одеяло, цокая зубами от холода, хотела прижаться к тёплому телу Яр'реза, когда он сам ко мне сразу прижался всем телом, загребая в свои тёплые объятия и кладя голову на меня. — Зима, ещё идут морозы лютые, милый, — буркнула я, пряча свою руку в его длинные, густые и приятные на ощупь валары, чувствуя, как по моему телу пошло приятное тепло от отдачи Яр'реза. — Идут… — фыркнул он. — Но нам они не страшны, мы друг друга греем своей любовью, — ответил Яр'рез, нежно лизнув меня своим языком в губы. — Спим, моя дорогая. Засыпая под спокойное и равномерное дыхание своего мужа на моей груди, я счастливо подумала о том, как же хорошо, что нас свела и сплела судьба вместе, и что мой муж – яутжа. Плюсов очень много: и страстная любовь с нон-стоп марафонами, и защитник мой, и хозяин добрый, и ревнует ко всему меня, но это тоже хорошо, мне нравится. Так что минусов нет... Разве что его крутой, иногда, характер, но я привыкла, потому что и сама не ангел. Может быть, минус в том, что он убийца, космический охотник на черепушные трофеи и сильных соперников?.. Хотя тоже нет, это не минус. Это его мрачная натура, которая тоже мне нравится. Хмм... Наверное, минус пока только то, что он не хочет "мальков-спиногрызов", как он о детях выражается. И мне нужно поэтому пить всевозможные противозачаточные препараты. Ну, пока это тоже терпимо. Не хочет, значит, еще не готов к воспитанию "мальков", потому что не созрел еще до отцовства и ответственности. Не виноват же он в том, что его батя – очень жестокая, испорченная властью гадина, который свой яд и злобу разряжал на своем сыне, родной плоти и крови. Думала я, раздраженно смахнув свободной рукой выступившие слезы с глаз. Яр'рез зашевелился во сне, рыкнув, ощущая из-за меня слезливость и боль моих последних мыслей. Поэтому я постаралась скорее успокоиться, развеять свой негатив. Легко поглаживая рукой его голову, перебирая в своих пальцах длинные валары Яр'реза, которые рассыпались по его плечам, спине, а часть их лежала на мне и кровати. Когда успокоилась я, успокоился и он, затихнув на мне, уже не рыча, а спокойно посапывая во сне. Обнимая меня одной рукой за живот, а другая его рука лежала у меня на бедре. Засыпая, я накрыла его руку, лежащую на моем бедре, своей рукой и уткнулась носом в его голову. Так же во дворе безмятежно спала истощенная за долгий весенне-летне-осенний сезон природа, поглощенная в целебный зимний сон. Ночное небо заволокли темные мрачные тучи, закрыв за собой лик полной луны, и на землю начал падать первый пушистый снег. Пришла зима.