О печали Сёко

Когда рядом друзья солнце зимой ярче, а летом прохладный ветер чаще. Без них жизнь кажется серой, мрачной и скучной, без единого цветного лучика солнца в такие дни, ты ведь сам по себе. Даже недолгие посиделки, несмотря на погоды проделки, согревали душу на целый день, давая мыслям отдохнуть. Хотелось бы чтобы так было всегда, не видеть этому конца никогда, но и в дружбе наступают холода. Сёко сидит в кафе и разглядывает старые фотографии, где она, Сугуру и Годжо счастливые наслаждаются летним днём, забыв про все свои дела и проблемы. Перебирая снимки одна за одной она замечала, как всё больше и больше веяло отдаленностью с каждой новой фотографией, пока она не добралась до последней, где никто из них уже не улыбался, а самой Сёко даже не было в кадре. Это была быстрая фотография осеннего дня, прямо перед дождём. Еще с позапрошлого года. На ней Годжо и Сугуру просто сидели пред окном в техникуме, наблюдая за птицами, что стремительно улетают в даль. Даже через фотографию можно было понять, что в тот день случилось что-то, что изменило отношения между ними. Кофе Сёко уже давно остыл, но она не беспокоилась по этому поводу, скорее не думала об этом, долго рассматривая лица друзей, сдерживая слёзы от погружения в воспоминания, хоть и с виду можно было назвать ее пустой. Ее рука начала слегка дрожать, из-за чего она решила что пока с нее достаточно воспоминаний о былом. Отложив фотографии назад в сумку и открыв ноутбук, за которым изначально Сёко и полезла в сумку, она начала работать, попивая свой остывший кофе, отвлекая разум от минувшего хлама, который до сих пор драл ее душу. Глаза болели, а в их уголках блестели солёные капельки, которые едва были сдержаны. Закрыв ноутбук, не в силах сосредоточиться на работе, Сёко, даже не допив дорогой кофе, ушла, чувствуя тяжёлый осадок на душе, после бескорыстной работы, заполненной мыслями. Дорого с кафе казалась совсем не такой, какой она ее помнила. Лица прохожих были размыти, как бы она не пыталась запомнить их, а запах отличался от того, что был когда она шла домой после хорошей посиделки с друзьями. Казалось бы, за столько времени без них, она должна была свыкнуться с таким изменением, но каждый раз слыша радостный смех кого-то из прохожих она не могла не обернуться, надеясь увидеть там своих мертвых друзей, которые раскинут руки для объятий и скажут что это всего лишь не смешная шутка, но ей в глаза в который раз бросались незнакомые и размытие силуэты. Возвращение домой было еще более давящее на нее, чем размытие силуэты, потому что серые стены впитали в себя ее одиночество, а печаль осквернила каждый угол дома, в котором жизнь остановилась. Куда не гляди повсюду они, воспоминания того дня, когда она сидела у только поставленного надгробия Сатору, что было возле Сугуру, которое стояло уже ровно год. С каменных плит они еще улыбались ей. Руки ее были сжаты тогда на груди, ноги тряслись, а по щекам безостановочно катились слёзы. Несмотря на это она лишь тихо всхлипывала от недостатка воздуха, не в силах даже за скулить от горя. Она до последнего держалась, чтобы не заплакать при всех. В голове проносилась одна и та же мысль, которая преследует ее в кошмарах до сих пор, напоминая дни когда хоронили ее друзей. Свист чайника вырвал Сёко из застывшего положения, заставив ее опомниться и заморгать, осознавая реальность. Выключив надоедливый чайник, она залила кипятка в кружку и просто села смотря в одну точку — на сумку возле нее, где были фотографии. С этого дня, пообещала она себе, я не собираюсь прикасаться к ним. Она и вправду завалила себя работой настолько, что не могла даже помнить о фотографиях. Но иногда, выходя вечером на улицу из квартиры покурить, она бродит по улицам пустым, без друзей там всё кажется чужим, а чувства сердце от воспоминаний ей сжимают, снова заставляя застыть. Опомниться ее снова заставляют намокшие глаза, заставляя со вздохом вернуться в квартиру. С каждым днём ставало холоднее, не только из-за приближения зимы. Сёко начала плохо спать, видя во снах ужасные картины. Аппетит пропал, а силы были на исходе. Несмотря на то, что на работе ей выдали принудительный больничный, она всё равно работа, но теперь с дома, лишь бы не думать о своем состоянии. Глаза ее потухли, волосы неаккуратно собраны в пучок, лишь бы не мешали, а движения вялые. Целыми днями она чувствовала что больше не может даже встать с кровати, хотя ничего не делала. Апатия быстро ее настигла, жаль только ее воспоминания не были стёрты благодаря ей. Хоть она и медик, но она отрицала свое трудное положение, скидывая это либо на перемену погоды, вызывающие хандру, либо на простую усталость от работы. Зима в этом году началась с очень холодного дня. В комнате Сёко было очень холодно,холод проскальзывал в щели в окнах, но ее не беспокоило это, она не чувствовала себя живой, просто лежала на кровати так и не двинувшись с места после пробуждения. В глаза снова начинала бросаться сумка с фотографиями. Но еще хуже того было, что она вспомнила о их первой фотографии , которая должна пылиться на шкафу как раз в ее комнате. Ее пожирал соблазн вспомнить о временах их учебы, видя те лица, которые уже успели подзабыться в ее памяти. Так теперь проходил каждый день, она даже находила в себе силы выйти из комнаты, лишь бы не приближаться к шкафу. Время шло и шло, но будто с каждым днем медленнее, усиливая искушение перед фотографией. Стоя на балконе и выкуривая сигарету ее мысли были заполнены лишь ею. На улице стоял дикий мороз, хотя было всего 24 декабря, поэтому Сёко как можно быстрее вернулась в квартиру и снова встала перед дверью своей комнаты. Ком приступил к ее горлу, когда в нос на мгновение ударил из ниоткуда взявшийся запах, схожий на запах того времени. Не выдержав она сжала кулаки и вошла в комнату, даже будет точнее сказать ворвалась, двигаясь к шкафу. Когда фотография оказалась в ее трясущихся руках, она упала на колени и почувствовала как слёзы спустя долгое время апатии нахлынули на нее, а дышать стало труднее. На фотографии они лица Сатору и Гето успели стереться из-за того что на фотографию в этих местах капала вода с потолка. Закусив губу и прижав фотографию к груди Сёко подняла голову на верх, в попытках успокоиться. В этом состоянии она, чуть не упав снова, на ватных ногах побежала на кухню за сумкой, доставая все остальные фотографии. Еще больше она начала плакать и ужасаться, когда ее ручка в сумке окрасила своим чернилами каждую фотографию, в местах на лицах друзей. Выбежав из квартиры в одних шортах и футболке, босяка она погналась на кладбище, падая и раздирая свои колени в кровь на холодном снегу льду. Боль иглами охватывала ее тело, заставляя извиваться, но несмотря на это она до последнего бежала, крепко сжимая в руках фотографии. Едва ли она оказалась возле надгробных камней, покрытых снегом, она успокоилась, устало упав на колени возле них. Они усё еще улыбались, она это видела при свете луны. Слёзы ее текли размывая перед глазами их лица, но она всё равно улыбалась. Упав между их могилами Сёко обняла все фотографии, скрутившись и чувствуя сильное тепло, бросающее в жар. Некоторые слёзы начали замерзать прямо на ее лице, а все следующие уже на ресницах. На утро ее тело нашли под слоем тонкого снега, но, несмотря на такую долгую и мучительную смерть, на ее лице была нежная улыбка. /Так как это конец, хочу объяснить за то тепло, что Сёко почувствовала лёжа на могилах: при смерти от обморожения человек может резко почувствовать жар по всему телу. Поэтому это не милая деталь, где типа Сатору и Сугуру пришли согреть Сёко, а блядская реальность.