Set Me Free

      "Ты мог бы стать судьей".       Нет. Это точно не для меня.       Я ужасный человек и недостоин этого. Я просто не подхожу.       Если бы Джаджмен мог быть обращён против меня самого, я бы получил приговор в виде смертной казни. И я бы даже признал вину. Я убил двадцать два человека. Да, в двадцати случаях это было самозащитой, здесь я бы смог получить смягчение приговора, но первые два… Это убийство с особой жестокостью. Я раскрошил им черепа. Взял молоток судьи, откуда он вообще взялся? Просто материализовался у меня в руке? Я даже не подумал, просто взял, замахнулся и… А дальше хруст. Хруст кости, громкий, но влажный. Что это было?.. Цереброспинальная жидкость? Или мозг? Помню кровь. Лужи крови. Кажется, я испачкал туфли. И не только их, да… Помню, как наносил удар за ударом. Удар за ударом, пока не превратил то, что осталось от их голов, в кровавую кашу. Я едва помню детали… Можно ли было бы списать это на состояние аффекта и получить смягчение приговора?.. Не знаю. С хорошим адвокатом может и вышло бы сменить смертельный приговор на пожизненное заключение. Хотя скорее это списали бы на диссоциативное расстройство. Я одновременно был там и где-то далеко. Что-то видел чётко и явно, а что-то будто бы со стороны. Отключился от некоторых когнитивных процессов. Удар. Удар. Удар. Кровь, хруст, крики и хрипы, которые становятся все тише, тише и вскоре прекращаются… Я сделал это. Собственными руками… И ведь мне понравилось. Мне, чёрт побери, понравилось. Это ощущение всевластия, ощущение, что я и есть закон, что я единственный обладаю силой вершить правосудие. Это было лучше, чем я ожидал. Если богиня правосудия была с закрытыми глазами, то мои были открыты на протяжении всего процесса. Помню, что на лице тоже были брызги крови… Чьей, судьи или прокурора? Хм… А вот это точно и не припомню. Помню, что после того, как я добил судью, прокурор встал на колени. Упал ничком, склонив голову между своими ладонями и коснувшись ею земли. Он вымаливал у меня снисхождение. Чтобы я его не убивал. Чтобы дал шанс исправить фальшивый приговор. И так было лишь удобнее ударить молотком по затылочной кости. Что при этом происходит с человеком? Ещё на криминалистике рассказывали. При ударе тяжёлым тупым предметом нарушается целостность кости в месте удара. Далее перелом свода черепа. Думаю, сначала перелом был вдавленным, но затем от количества ударов приобрёл оскольчатый характер. Ну и дальше – отёк мозга, кровоизлияние в него, компрессия и смерть. На страницах учебников и в обучающих документальных фильмах всё выглядело по-другому. Более гротескно. Хотя скорее просто не хватало реализма. Того, что ты ощущаешь. Запахи, которые проникают в твои ноздри. Металлические, тошнотворные. Кажется, что даже во рту сразу появляется характерный привкус. Сердце стучит, как бешеное. В голове тоже что-то тюкает, но ты чувствуешь удовольствие. Думаю, это пугает меня сейчас больше всего.       Смертельная миграция сильно повлияла на меня. Те способности, которые во мне проснулись, поистине ужасают. Но я совершенно добровольно вступил в игру, потому что в ней был порядок. Извращённый, ужасный, но порядок. Нарушители достаточно простых правил сразу карались по всей строгости этого же свода правил. Так и должно функционировать общество. Не должно быть так, чтобы нарушители могли избежать наказания. И я добросовестно исполнял эти правила, но… Господи, что же я сделал? Двадцать жизней. Двадцать магов, что напали на меня, расстались с жизнью под ударом моего Клинка Палача. Быстро. Нужно было всего лишь уколоть. Возможно, самый гуманный способ казни. Да и эти люди были виноваты перед законом… Вроде бы. Да, определённо были. Покушение на убийство меня было у каждого. Плюс несколько убийств других игроков. Смертный приговор был практически обеспечен, да и выносил его не я, а Джаджмен. Хоть и он бывает не всегда прав. Случай с Юджи Итадори показал мне это. Парень признался, хоть и не был виновен. И Джаджмен его обвинил. А я, как совсем слетевший с катушек маньяк, попытался его убить, хоть и знал, что было в конверте.       Я и правда слетел с катушек. Можно ли сказать, что я проклят? Совершенно точно, но я сам проклял себя. И я не могу смотреть людям в глаза. Я так далеко ушёл от самого себя, что толком не узнаю своё отражение. Дожил до тридцати шести лет добропорядочным гражданином, чтобы теперь в зеркале на меня смотрел он. На самом деле, я просто давно не смотрел в зеркало. Глаза мои ввалились, я исхудал, побледнел, да и волосы уложены не совсем аккуратно. Это всё эта дрянная работа…       Мне было плевать на деньги. Плевать на признание. Плевать на амбиции. Я просто не мог оставаться в стороне, когда что-то казалось мне несправедливым. С самого детства я был таким. Был готов протянуть руку помощи любому, кто в ней нуждался. Из-за этого вступал в драки, хоть и никогда не любил насилие. Чаще приходилось убегать, ведь физическими данными я не был особо награждён. На уроках спорта я был середнячком. Правда, сейчас мне эти навыки очень пригождаются. Да и я всегда схватывал всё на лету.       Да, я был исправным учеником. Без проблем сдал все вступительные и выпускные экзамены в юридическом вузе. Меня называли гением. Хотя всё, что я делал, это прикладывал необходимые усилия, чтобы заполучить нужные знания. Усидчивость, концентрация и дисциплина. Разве за это можно считать человека "гением"? Я просто старательный. Я был старательным и на поприще адвокатуры, и теперь, ставши магом. Не так уж и сложно изучать способности, которые мне открылись. Раскрытие владений, затем барьеры, затем усиление с помощью проклятой энергии. Говорят, обычно маги идут в обратном направлении. Но я, за неимением учителей, разобрался по-своему с помощью примитивного анализа. Самоанализа. Раскрытие владений подразумевало возможность ограждать себя, это и был сам по себе барьер. А управление проклятой энергией всего лишь дело техники. Ничего сложного. Вроде как, мне присудили первый ранг. Всего за две недели я развился с нуля до этого значения, перебив достаточно проклятых духов, а потом и магов.       Не все конфликты можно решить словесно. Не всех людей можно оправдать. И, может, мой талант всё же был в другом? Я на удивление неплохой маг. На удивление неплохо мыслю в бою. На удивление неплохо орудую молотком, не предназначенным для сражений. Быстро ориентируюсь, быстро меняю его форму, свою хватку, быстро импровизирую. Я всегда так умел? Откуда это во мне? Почему я так в этом хорош? Два месяца, а меня уже сравнивают с магами, чьих имён я даже не слышал, но произносят их с явным уважением. И среди них каким-то образом затесалось и моё имя. Я не достоин этих почестей, особенно с моим "послужным списком". Интересно, многих маги убивают? Сколько людей убил Сукуна в Хэллоуин? Скольких вероятно убил Сатору Годжо? Но, может, в его случае оно хотя бы было оправдано? Не знаю. И сейчас просто нет времени с этим разбираться. Он готовится к битве, я не буду докучать ему расспросами.       Изгнание проклятий не тяготит меня. Это сродни убийству паразита или назойливого комара. А вот маги… Самозащита или нет, но я осмелился оборвать их жизни, тоже словно прихлопнул мух. И это я, носящий этот значок, как символ того, кем я являюсь. Что я поклялся делать.       Мне говорили бросить это дело. Перестать быть адвокатом. Зачем продолжать, если даже клиенты меня ненавидят? Как они смотрят… Боже, я не думаю, что даже некоторые убийцы ловят на себе столь ненавидящие и отчаянные взгляды, какие постоянно ощущал на себе я. Но ведь это было неспециально. Припёртые к стене, оставшиеся совсем одни, они вымещали свои злость и обиду на адвокате. Если ты добр к людям, они этого не простят.       Люди…       Люди слабы и уродливы. Проявлять эмпатию – это понимать эту слабость. Слабость жертвы. Слабость обвиненного. Собственную слабость. День за днём, снова и снова… Я не мог. Уродство… вот о чём я думал каждый раз, когда пытался помочь очередному человеку. Все люди слабы и уродливы. К каким бы высшим целям они не стремились. И все люди по своему несчастны на этом свете… И до недавнего времени я думал, что должен ценить этот человеческий порок, которым были обделены другие животные.       Как я там говорил…?       "Темнота перед глазами это всего лишь темнота. Даже если попробовать её осветить, то за ней будет лишь пустота и ничего другого."       Но ведь это не совсем так. Я не мог остаться в стороне. Фемида носит повязку на глазах, чтобы олицетворять непредвзятость закона. Люди закрывают глаза, чтобы защититься от правды. А я, чтобы не отвергать тех, кому нужна рука помощи, даже если я такой один, я хочу держать глаза открытыми.       Но что я сделал взамен? Судил без суда и следствия. Полагался только на вердикт Джаджмена, который не пытался докопаться до истины. Джаджмен самый обычный судья. Его глаза зашиты. Его приговоры такие же, как и у большинства судей. В девяносто девяти и девяти процентах случаев они обвинительные. Даже если подсудимый не виновен. Раньше я не мог такого вынести, и каждый такой случай будто надламывал меня, а сейчас я с удовольствием выносил один смертный приговор за другим.       Раньше… Раньше многое было по-другому. Я работал, работал и работал без продыху. Пусть я и жил этой работой, но я был уверен, что так правильно. Умею ли я вообще жить? Почему-то сейчас я в этом сомневаюсь. У меня совсем не было друзей, не было любимого человека, не было никого рядом, кому я мог бы выговориться и с кем поделиться своими проблемами. Иногда доставалось моей помощнице, да и то… Кажется, я даже не замечал своё одиночество. Каждый мой день как вчера. Ночами я плохо сплю из-за тревоги и постоянных мыслей о том, как всё могло бы быть. Эти мысли теснятся в моей голове, доводят меня до безумия.       Как же я устал…       Когда началась игра, я захотел, чтобы меня просто не трогали. Оставили наедине с этими теснящимися мыслями, чтобы я смог всё обдумать, чтобы смог понять свою роль. Поэтому мой выбор и пал на театр. Всё же иногда претенциозности мне не занимать, я люблю аллегории. "Вся наша жизнь театр", и всё такое. Как и многие непойманные преступники, я хотел творить что-то, что могло скрасить мои последние деньки на свободе, если меня всё же возьмут живьём. И я развлекался, как мог. Заставлял себя пробовать делать те вещи, о которых я раньше считал, что не должен делать. Достал ванную, используемую для выступлений. Расположил посередине сцены. Набрал в нее воду. Включил софиты. Направил на ванну.       И лёг.       Даже не стал раздеваться. И что-то в этом было. Одежда облепляла моё тело. Ткань рубашки напоминала стягивающий корсет, отчего было труднее дышать, а тяжесть пиджака и брюк будто прибивали ко дну. Сама ванна как олицетворение гроба. Погребён заживо. Пустая оболочка без чувств и эмоций. Хуже, чем мертвец. И даже некого позвать на похороны. От этого даже как-то горько на душе.       Иногда я всё же замечал, как я одинок.       Во мне смешалось столько противоречий. Мне понравилось убивать. Понравилось то, как шевелятся волоски на голове, когда ты добиваешь тех, кто действовал тебе на нервы. И в то же время я чувствовал себя ужасно. Меня тошнило так, что после пришлось проблеваться. Дрожь колотила моё тело. Нос не покидали те ужасные запахи. Но мне же правда понравилось… И это было ужаснее всего. И эти мысли прерывались тем, что мне приходилось убивать ещё и ещё. Потом я уже перестал что-либо чувствовать. Перестал думать, меня перестала бить дрожь. Я лишился эмоций и эмпатии. Забил их глубоко внутрь. Как и положено настоящему маньяку. И мне сложно в этом признаться, но я же… я же ждал. Ещё одна нестыковка. Я хотел, чтобы меня не трогали, но и ждал, когда меня найдут. Ждал каждого нового мага и отыгрывал свою новую роль на ура. Свихнувшийся к своим тридцати с лишним годам маньяк-психопат. Может, выходило чересчур наигранно, но я и не был никогда актёром. И эмоции я прятал не лучше всех. Но в этой "роли" можно было отрываться по полной, творить что взбредёт в голову и всё равно оставаться в нужном образе. На то и психопат. Я смаковал новую роль.       И всё пошло наперекосяк, когда пришёл Юджи Итадори.       Я пытался вести себя так же. Пытался. Хотел, чтобы он ушёл. Хотел его убить. Хотел продолжить своё затворничество. Но по итогу… Мне пришлось вспомнить, кто я такой на самом деле. Блюститель порядка и соблюдения законов. И так хладнокровно нарушал их раз за разом последние две недели. Даже нельзя точно сказать, все ли люди, которых я убил, были преступниками. Я не хотел думать об этом. Но когда Юджи признал вину за то, что не совершал, что-то внутри перемкнуло.       Мне было сложно его понять. Я не мог его понять. Темнота это лишь темнота.       Но почему тогда у меня в голове просветлело?       И стало совсем ужасно. Я и до этого был чрезмерно критичен к себе, но теперь… Теперь я по-настоящему себя ненавижу. Ужасный. Лицемерный. Убийца. Что там люди, я себе в глаза смотреть не могу. Моё место в настоящем гробу. Но я не был бы собою, если бы не попытался хоть как-то себя оправдать. Сделать что-то, что способно хоть капельку реабилитировать меня в своих же глазах. Не могу я и дальше слоняться по свету, переполненный лишь одним чувством – презрением к самому себе. Поэтому я всё же вернулся. Пришёл к тем людям, которые сражаются, чтобы не допустить разрушения мира и убийства не-магов, не допустить слияния с бог весть чем. И они доверяют друг другу. Сражаются друг за друга, защищают и остерегаются смерти. Среди них моё одиночество кажется мне ещё более явным. Они… они даже приняли меня в свои ряды, особо не догадываясь, что я там по другой причине. Очень… открытые люди. Принимающие. Хоть и все они тоже практически поголовно преступники. Но сейчас у меня даже не поворачивается язык пытаться осудить хоть кого-то из них. Ведь они правда готовы на что угодно, лишь бы уберечь мир от угрозы, которую представляют собой Сукуна и тот, кто захватил тело Сугуру Гето.       Я знаю, что у меня не получится спасти мир. Я знаю, что моя роль здесь мала и состоит всего из этого предложения – "Я сделал всё что мог". И всё. Единственная моя фраза в этой предстоящей пьесе. "Я сделал всё что мог". Мне бы… мне бы хотелось, чтобы потом кто-то, смотря на моё обезображенное мёртвое тело, пробормотал: "Он умер, как герой". Получить хоть небольшую реабилитацию посмертно. Всё же о мертвецах запоминают только то, что предшествовало их смерти. Неважно, каким чудищем ты был, если в последние мгновения жизни, допустим, спас жизнь ребёнку. Почти все будут помнить только это. Возможно, это мой единственный способ получить оправдательный приговор.       Чёрт… Какой же я…       И теперь, когда я пришёл сюда, всё стало всё равно ещё сложнее. Из огня да в полымя, да? Сейчас, оставшись в магической школе для помощи в битве с Сукуной, я оказался в совсем безвыходной ситуации. Вернее, я сам для себя назначил её безвыходной. Один парнишка просто встал и ушёл, сказав, что не будет участвовать в этом самоубийстве. А я так не смог…. Теперь я буду участвовать в битве и помогать Юджи Итадори.       Так что там с Юджи Итадори…? Ах да. Он – зеркало, в которое я боюсь смотреть. Он сказал, что был слишком слаб. Слабость. То, что я привык видеть в людях, которым собирался помочь. И его слабость была в том, что он не смог остановить демона внутри себя. Из-за того, что он не смог остановить Сукуну, он считал себя виновным в его преступлениях. Сколько ещё таких же "слабых" людей? И, не открой я вовремя глаза, я бы "осудил" и Юджи Итадори. А вообще, забавная аллегория на внутренних демонов. Разве сам-то я смог что-то с ними сделать? Мои демоны захватили меня. И я совершил многочисленные преступления, которые теперь навсегда со мной. Неважно, простит меня общество или не простит. Неважно, погребёт оно меня или нет. Важно, что сам себе я точно не смогу этого простить. Я и сам воплощаю это уродство. Я ренегат, оставивший закон, и закон оставил меня. Кого-кого, но меня теперь точно не ожидает свет за темнотой.       Чёрт, просто убейте меня. Добейте меня, добейте, я уже вынес себе приговор, я всё осознал, я признаю вину. Мне понравилось, понравилось, и это ужасно, просто ужасно, самое худшее чувство, я не могу с ним жить, посадите меня на электрический стул, и…       Не могу. Не могу разрешить себе лёгкую смерть.       Если Сатору Годжо проиграет, я вступлю в бой. Страшно… Но и эту эмоцию я не могу себе позволить. Нужно снова отключиться от когнитивных процессов. Нужно исполнить отведённую мне роль до самого конца и умереть. Всё. Назад путь отрезаны. Теперь уже что ни делай, как ни старайся, будет только больше стыда и презрения к себе.       Презрение и уродство… Эти мучения всё более тягостные. Я хочу наказать сам себя. Это единственный выход. Не думаю, что я снова смогу смотреть себе в глаза, смогу почувствовать радость надежды и избавиться от презрения к себе. Лучше исполнить свою роль и умереть хоть сколько-то достойным человеком.       Моя роль… Странно, что я снова вернулся к этому вопросу. Он никак не покидает меня. Даже после того, как я оставил театр позади, моя роль меня тяготит и все мысли сводятся к ней. Из-за Юджи я понял, что роль психопата совсем не моя. Не к ней я стремился всю свою жизнь, но из-за неё я больше никогда не смогу вернуться к прошлому себе. А у другого меня просто нет будущего. Теперь я правда совсем одинок. Все мои мечты и стремления я сам разбил на крохотные кусочки, вытворив все те бесчинства. И теперь мне приходится думать о новой роли. Да я даже толком не могу её сформулировать. Просто дать Юджи время? Убить Сукуну? Отобрать у него возможность использовать техники? Кто-то вообще верит, что у меня получится это сделать?       Придётся. Здесь нет варианта ответа "попробую". Я должен исполнить эту роль, какой бы она ни вышла, и умереть.       Я должен подготовить себя, чтобы мыслить хладнокровно. Я видел, как маги ведут бой. Навряд ли это будет такая же быстрая смерть, как от моего Клинка. Наверняка мне могут отрубить конечности. Отрезать руку или ногу, чтобы я не мог стоять или держать оружие. Исполосят ранами. Я умру от потери крови именно из-за многочисленных ран. Самая ужасная из смертей. Боль, агония, она застилает глаза и ты уже молишь о смерти, чтобы это всё кончилось. Наверняка всё так и будет. Я не смельчак. Но именно в этот раз я должен буду любыми методами переступить через эту боль и страх. Умереть. Умереть, но без сожалений. Хотя я сомневаюсь, что у меня это получится. Камень с души я не сброшу, но попробую облегчить. Если хотя бы в последние моменты жизни я буду полезным, значит, хоть что-то я сделал не напрасно.       Экзекуция бывает разной. Морально я уже умер. Почти разложился. Я – пустая оболочка, разгуливающая по белому свету во мраке своего сознания. Во мне не осталось ни чести, ни достоинства. Грязь. Только умерев, я восстановлю баланс. Не вернуться мне больше в обычную жизнь. Там для меня всё кончено. Я потерял своё право называться адвокатом. Но должен принять роль судьи. Всё же я для этого подхожу. Пока ещё рано закрывать глаза.

***

      Хироми Хигурума, сидя на ступеньках, бросил взгляд на свой пиджак. К его лацкану на левой стороне так и был прикреплён значок с изображением подсолнуха. Знак отличия адвоката. Немного подумав, он сорвал его и посмотрел на раскрытую ладонь с подсолнухом посередине. Хигурума больше не мог на него смотреть. Нужно было дать самому себе понять. Пути назад и правда нет. Спустя минуту, долгую минуту, за которую в голове продолжал проноситься ворох самых разных мыслей, пока пустой взгляд был устремлён в ладонь, Хигурума замахнулся и выкинул значок куда-то вдаль, даже не смотря, куда тот упадёт. Конец. Дальше только смерть и покаяние через неё. Он больше не адвокат. Только судья. Хигурума запустил ладонь в свои тёмные волосы, ероша их ещё сильнее, и тихо обречённо вздохнул.       "Может ли человек до конца смириться со своей смертью и надышаться перед ней?"       Прежде, чем хоть какой-то ответ посетил его голову, за спиной раздался знакомый голос:       – Ты себе смертный приговор подписываешь, Хигурума?       Хироми даже не обернулся. Голос принадлежал Юджи Итадори и был заметно взволнованным. Ещё раз тихо вздохнув, Хигурума выдохнул:       – Вот это вопрос ни с того, ни с сего…