Прошу, не уходи…

Минхо изменился. Хан заметил это около месяца назад, может чуть больше. И без того тихий, Ли стал словно ещё более незаметным. Он казался… подавленным. Разбитым. Джисон искренне не понимал, что послужило причиной перемен. Самое сложное состояло в том, что Минхо не желал идти на контакт. Он замкнулся. Даже от Хана. И на все его попытки поговорить, Минхо устало отвечал «Нет, всё в порядке». А Джисона это бесило. Он любил Ли большего всего не свете, и каждый раз, когда тот был холоден или груб, на нежном сердце Хана появлялся новый шрам. А теперь этих шрамов стало в двое больше. Но больше всего Хан изнемогал от невозможности сделать хотя бы что-нибудь. Он день за днём видел, как страдает самый дорогой ему человек. Но ничего не мог сделать. Абсолютно ничего. Точнее Минхо попросту не давал что-либо сделать. Уходил от разговоров, не хотел принимать помощь. Хан считал его упертым придурком. Но всё равно любил. И знал, что тот его тоже любит. Только вот последние несколько недель Джисон начал злится. Страдая от бессилия, он сублимировал это в злость. Срывался на всех подряд, даже на Минхо. А тому словно было всё равно. И от этого становилась только хуже. Правда вскрылась неожиданно. И отнюдь не принесла облегчение. -Хан, у меня рак… Сердце пропустило удар. Весь мир Джисона, собираемый по крупицам все эти годы, рухнул. Теперь всё стало ясно. Это конец… Хан не знал, как жить дальше. Ему было до невозможности больно видеть Ли таким. Таким разбитым. Пустым. Тусклым. И смертельно больным… А Джисону думалось, что самое плохое уже в прошлом. Думал, что знает, что такое боль. Что такое страх. Ошибался… О болезни Минхо в группе не знал никто, кроме их двоих. Ли настоятельно просил Хана никому не рассказывать. Тот молчал. И это молчание убивало. После признания Ли всё стали немного по другому. Минхо много говорил, как никогда раньше. Он будто боялся не успеть всё сказать. Боялся не оставить после себя должного следа. И, как ни крути, Минхо боялся умирать. Конечно, парень никогда не говорил об этом. Но Хан это чувствовал. В каждой улыбке, в каждом случайном прикосновении, в каждом сказанном слове. И в каждой слезе, впитавшейся в ткань футболки Джисона. В перемешку с его собственными. Да и сам Хан был напуган. Теперь, каждый раз целуя Минхо, он боялся, что тот станет последним. И вкладывал в эти поцелуи всего себя. Он пытался запомнить каждую мелкую деталь. Ему становились плевать на всё, когда он зарывался ладонями в эти мягкие тёмные волосы. Когда его губы скользили по щеке Ли, оставляя ожоги. И эти поцелуи со вкусом боли. Любой из них теперь был наполнен отчаянием, ужасным чувством чего-то неотвратимого. Чувством, что их будущего больше нет. И не будет. Никогда. -Обещай, что не покинешь меня… -Ни за что… Никогда… Даже не надейся… Хан запоминал каждый миг, проведённый рядом с ним. Их ночные посиделки на крыше. Концерты. Разговоры. Секс. Даже он теперь был каким-то особенным. -Я тебя люблю больше жизни, Ли Минхо… -И я тебя, Хан Джисон… -Прошу не уходи, пожалуйста… -Не могу, прости… И когда этим утром Хану позвонил Сынмин, он уже всё понял. Ведь звонить вот так вот, в воскресенье с утра пораньше, не в стиле Сынмина. Дрожащими руками, Джисон поднял трубку, и следующие тридцать секунд слушал рыдания друга, который был не в силах произнести не слова. Так и не дождавшись и без того очевидных объяснений, Хан сбросил вызов. Теперь точно конец… Он даже плакать не мог. Не хотел. Он просто смотрел в стену, пытаясь осознать что только что произошло. Что он больше не услышит ни звенящего смеха Минхо, ни его тихого мягкого голоса. Не дотронется до его руки. Не утянет в пьянящий поцелуй. Джисон остался один. Жизнь потеряла всякий смысл. Какая разница, что будет дальше, если рядом нет его… Значит, тот поцелуй в туалете на репетиции был последний. Тогда Джисон на несколько секунд забылся. Он просто ласкал эти до того родные губы. Вдыхал его запах. Наслаждался каждым чёртовым мгновением этой жизни. И не зря… А вечером в квартире Хана нашли ещё не остывший труп. Рядом лежала баночка со снотворным. Пустая. В руке зажат клочок бумаги. Записка с благодарностями. Причину писать не было смысла. И так всё ясно. В остекленевших глазах не было ни страха, ни сожаления. На холодных губах застыла счастливая улыбка. Боль ушла, осталось только счастье. -Я ведь говорил, что не оставлю тебя… Видишь, не врал…