Неизбежный

      Этот сон снился ему так часто, так много раз, что он уже и не помнил, в какой момент своей жизни впервые увидел его.       Каждый раз сон был один и тот же. Хоть и начало сна могло не предвещать этого. Он мог прогуливаться по лесу, мог гулять в парке аттракционов, в котором гулял когда-то с родителями, ему могла сниться ежедневная суета жизни, то есть дорога от дома до школы или кинотеатра, дорога от магазина до дома. Но стоило ему зайти за порог двери дома, магазина, кабинета класса, как его встречала вовсе иная обстановка, чем должна была быть. Каждый раз перед ним представало помещение, какой-то магазин техники, где на полках преимущественно стояли старые мониторы телевизоров и компьютеров. Так он понимал, что кошмар начался.       Там не было окон, а свет не работал. Но глаза быстро привыкали к темноте. Он видел перед собой, точнее по левую сторону от себя, очертание полок с ЭЛТ-мониторами. С их небольшими и чуть выпуклыми экранами. Справо от него стояли ряды полок с другой техникой. Перед ним был длинный проход, по которому он и должен был проходить каждый раз.       Обычно во снах нет выбора. Если тебе дали коридор, значит ты должен по нему идти и ты пойдешь по нему, особо не задумываясь. Но здесь у него был выбор: остаться в начале пути, попробовать открыть дверь, чтобы уйти из этого треклятого места, или идти вперед. Но эта была иллюзия выбора. Потому что он никогда не рвался снова уйти через дверь. Он всегда знал, что она заперта, а дергать ее за ручку, бить по ней — словом, издавать шум, он не хотел. Очень было страшно отметить свое местоположение. А оставаться на месте было бесполезно.       Ориентиром ему служили маленькие горящие точки на потолке от пожарной сигнализации. Он посматривал на них, потому что поначалу боялся врезаться лбом в стену поворота, и шел вперед, сминая в руках низ своей одежды. Но чем дольше он шел, тем больше понимал, что это место странное и ненормальное. Коридор казался бесконечно длинным, ЭЛТ-мониторам не было конца. Но ведь нет смысла строить такой длинный проход магазина.       Он каждый раз сомневался: правда ли это сон? Ведь он помнил, каждое произведенное им дейсвтие. Помнил, как боялся издать шум, и потому ступал осторожно по кафелю, помнил, как проводил пальцами по металлическим полкам, чувствовал прохладу железа, помнил шершавость пластического корпуса телевизоров, твёрдую форму кнопок, гладкость чуть выпуклых экранов. Он хорошо это помнил.       Это всё было очень реалистично для обычного сна. Но для осознанного сна тоже было далеко, ведь он ни на что не мог повляить.       И, главное, он не мог заставить себя проснуться.       Тени и темнота в эти моменты были его слабостью. Он боялся вглядываться в темноту. Боялся ступать, боялся, что наступит на что-то. Боялся, что что-то схватит его за ногу и утащит.       Темнота, одиночество, тишина. Такая атмосфера давила, вызывало тревогу. Рождало страх. Было неуютно, к тому же становилось страшно, хотя он точно знал, что он здесь один и ему ничего не угрожает. Но он не хотел этого всего. Он щипал себя, бил по щекам, но просыпаться не получалось.       Можно было, как еще один вариант, попробовать крикнуть, чтобы проснуться, но он боялся кричать. Боялся нарушить эту гробовую тишину, будто изданный звук мог привлечь к себе внимание. Но кого? Этим он пытался успокоить себя, ведь никого здесь нет. Приходилось давить в себе страх и тревогу и идти дальше.       Он уже привык к этой атмосфере, почти не боялся. Но именно в этот момент относительно в начале пути, включались телевизоры. Они все показывали белые помехи. Неожиданный свет ненадолго ослеплял, всё тело передергивало, он подпрыгивал на месте и тихо вскрикивал. Потом он тут же, не дыша, оглядывался, всматривался между полок и ЭЛТ-мониторами. Но не было слышно никакого странного шума, не было видно краем глаза никакого постороннего движения. Опасение было напрасным.       От этих телевизоров загудело. Это был простой шум, который происходит от работы электричества. Обычно этот шум остаётся незамечанным, как будто он просто фон. Но сейчас, в этой мёртвой тишине, это гудение привлекало к себе внимание, заставляло неприятно напрягаться.       Но он продолжал идти. И скоро уже привыкал и к этому. Шум от мониторов уже не рождал тревогу. Горящие мониторы освещали путь бесконечного коридора на несколько метров вперёд, а когда он проходил определённое расстояние, в далеке плавно загорался новый ряд экранов. Они отражались светлым бликом на кафеле. Казалось, из-за этого идти стало лучше. Он уже видел, куда шел, и не надо было ориентироваться на очертания предметов в темноте. Это придавало некую уверенность.       Но когда есть свет, есть и тень. ЭЛТ-мониторы отбрасывали свет и на полки по другую сторону от него, освещали чайники, утюги и другую бытовую технику. И они тоже отбрасывали тень. Он боялся, что если он посмотрит на тень, то увидит что-то странное, что техника будет отбрасывать не соответствующую ей тень.       Иногда он останавливался и осматривал мониторы. Вдруг они что-то значат или это загадка? Но в них не было ничего необычного. Ради интереса он пробовал их переключить на рабочий канал или выключить. Но колесики настройки не делали картинку четче, кнопки не работали, а выключить не получалось. Хотя бывало, что некоторые всё же отключались, но потом снова включались на белый шум. Даже тогда, когда он с силой дергал за провод и по ощущениям точно вырвал вилку из розетки. От этого кожа покрывалась мурашками.       "Это сон. Просто сон, — успокаивал он себя. — Надо просто пройти его, и он кончится." Он собирался с духом и продолжал идти.       В один момент он почувствовал что-то не то. Сердце в панике застучало, его удары отдавались эхом в ушах. Он не один.       Он не слышал, не видел, но чувствовал, как Что-то идет за ним по пятам. И шестое чувство твердило, что Это не человек. Телевизоры его теперь не так пугали, как этот факт.       Он не останавливался и продолжал мерно идти дальше. Появилось желания вовсе ускориться, побежать вперед. Но воображение сразу рисовало картину, как Это побежит за ним, быстро догонит и...       Он боялся сделать что-то иное. Боялся даже обернуться и посмотреть, что Это представляет из себя. Воображение рисовало монстра, огромного размера, с сильными конечностями, еле видными красными глазами. Но он никогда не мог представить Его четко, потому что он представлял Его полностью черным. И этот цвет настолько был глубокий, что не давал свету от экранов отразиться на Его теле, осветить Его. Он поглощал этот цвет. Он не видел Его, но был уверен, что Он выглядит именно так.       Это играло с ним. Оно отлично знало, что он боится Его, боится того, что Оно может с ним сделать. Оно издевалось над ним: Оно точно шло за ним по пятам, но шло так тихо, невесомо, ступая в тот же момент, когда он делал шаг, чтобы он принимал Его шаги за свои же. Оно дышало невозможно тихо, не клацкало зубами Своей пасти. Это делало всё возможное, чтобы ему казалось, что Его здесь нет. И это у Него хорошо получалось. Одна из главных причин его тревожного состояния была паранойя: а вдруг Его правда здесь нет? Вдруг он сам Его себе придумал и теперь загоняется? Но почему тогда присутствует это неподдельное, сильное щекотливое чувство небезопасности за его спиной? Эти вопросы возникали не на базе того, что это всё сон, а на том, что это происходит в реальности.       Он так и не мог заставить себя посмотреть своему страху в глаза, но мог немного повернуть голову. И когда он немного, совсем на чуток поворачивал голову в сторону, его боковое зрение улавливало резкое движение чего-то большого, быстро среагировшего на его движение и поспешившего спрятаться в тени полок с бытовой техникой. Оно было право, он боится Его увидеть. Он никогда не старался высматреть Его, уязвимого в тени, тут же оборачивался и продолжал идти дальше в прежнем темпе. И почти в тот же момент Оно выходило из тени, снова появлялось за его спиной, продолжало идти в такт шагов.       Сон всегда заканчивался тем, что он приходил в тупик, а чувство паранойи зашкаливало, отчего сердце колотилось от страха так громко, что оглущало в ушах. Он был загнанным зайцем в углу. Он просто стоял и боялся обернуться. Он не слышал Его шагов, Его дыхания, но чувствовал, что Это стоит прямо за его спиной и терпеливо ждет, когда он обернется. И когда он брал себя в руки и оборачивался, на этом сон всегда прерывался. Он просыпался и бежал в объятья родителей.       В свободное время он думал об этом. Он никогда не видел того существа, не слышал Его. А то чувство Его присутствия могла быть просто частью воображения. Может, Его и не было никогда? Оказываясь снова там, он вспоминал эту мысль. И каждый раз убеждался, что шестое чувство не обманывало, что Он реально шел по его пятам. От этого снова становилось страшно. Ведь если однажды Это будет сильно агрессивным, он не сможет защититься. Холодный чайник или утюг, короткие провода, тяжелые телевизоры, которые он не сможет сдвинуть, тесное помещение. Оно с легкостью его убьет. Хотя, с другой стороны, он сомневался, что на открытом пространстве чувствовал бы себя уверенней.       Когда он пошел в университет и стал жить в общежитии, он думал, что кошмар не будет преследовать его. Здесь рядом люди, он не один. Но кошмар всё равно возвращался.       Кошмар никогда не менялся, всё шло по старому сценарию, так, как и впервый раз. Поэтому к врослому возрасту он уже перестал пытаться отключить мониторы, продолжал идти вдоль коридора, по-прежнему испытывая тревогу и паранойю. Он даже пытался изменить ход событий: побежать сразу в монстра или к тупику. Но всё это приводило к тому, что все мониторы выключались, запасные генераторы выходили из строя, погружая во мрак. Он не мог двигаться. Точнее мог, но боялся, что по случайности заденет какой-то монитор, и тот упадет с оглушительным звуком. И что он так выдаст Ему свое место. Хотя разве Оно не всегда ли знает, где он находится? А еще он боялся нащупать Это в темноте. Боялся кричать, потому что почему-то думал, что если он откроет рот, то забудет, как дышать и просто задохнется.       Два года спустя после поступления в университет у него появились проблемы с деньгами. Пришлось идти на подработку. Он устроился уборщиком в маленьком техническом магазине. На яву его не пугали такие места, как это было в кошмаре. Его по сути пугало не это место, а понимание того, что, находясь в пустом месте, один, без посетителей и сотрудников, он сможет снова ощутить Это. Но этого никогда не происходило. Да и радовало, что магазинчик был маленький, здесь никогда не было никакого коридора.       Он заканчивал последнею свою смену на неделе. Уже все ушли, включая сотрудников. Его работа была сделана, оставалось только отнести ведро и швабру в кладовку, закрыть магазин и уйти домой. Поставив ведро и швабру, он вышел из кладовки, закрыл дверь и... замер. Перед ним оказался длинный коридор с мониторами, стоящими друг на друге. Он хотел обернуться назад, чтобы вернуться в кладовку, но не сделал этого.       "Наверно, я просто устал, – объяснял он себе. – Проблемы с деньгами, хвосты по учебе, вечерние смены уборщиком. Я просто уснул где-то по пути на работу, а мозг сам достроил, как я отработал смену, а потом оказался здесь."       Ничего не оставалось, как пойти по знакомому пути. Мониторы включались, но чувство паранойи не возникало. Он не чувствовал Его. Из-за этого, с одной стороны, было спокойно, а, с другой, это не могло не напрягать. Он нерво теребил заусенец на пальце, а когда он защипал от крови, ему стало получше.       Он дошел до тупика и... ничего. Если раньше его пугала, доводила до безумия мысль, что он может здесь быть не один, то сейчас его пугало обратное. Он не чувствовал Его. Оставалось одно — обернуться. Он делал так уже сотни раз, но тут он заколебался. А что, если он обернется и ничего не произойдет? Что если он тут реально один? И не сможет выбраться. Он помрет здесь от безумия, если, конечно, голод не настигнет его быстрее.       Он думал попробовать впервые, взаправду позвать на помощь. Но одёрнул себя. Это неизбежно.       Сжал и разжал руки. Глубоко вздохнул грудной клеткой. Он обернулся. И увидел Его.       Утром у входной двери в замочной скважине прогремели ключи, и вошел хозяин. В нос ударил ужасный запах.       — Аргх, вот мерзавец! Говорил ему тухлятину свою не приносить! А я его еще пожалел, решил взять на работу!       Мужчина кричал, ругался, а потом увидел перед открытой кладовкой мертвое тело паренька. Его глаза были открыты, были алые из-за лопнутых сосудов. Его рот застыл в крике, а горло было так посмертно напряженно, словно он кричал без воздуха. Кожа была бледной.       Непонимающий работодатель ужаснулся, но набрал номер полиции.