Жаннет

— Не хочешь чего-нибудь перекусить? — Тонкие кончики губ Жаннет скривились в нежную улыбку. Она прекрасно знала о моей проблеме, от этого вся эта напыщенность казалась совершенно дурной, словно стучала по голове. Глупой голове, в которой нет ничего. Лишь тараканы, засевшие глубоко, пустившие в меня свои корни. Знаю, что тараканы не плетут паутину, но мои жучки были особенные. Они аккуратно, с особым трепетом, создавали узоры, обрамляя края. Или же это делала моя бабушка, когда вязала для меня шарф на Рождество? Я поморщилась, после с явственным недовольством окинула её взглядом. Жаннет определенно была написана Великой женщиной, которая знала свои права, ненавидела мужчин, сама меняла лампочки в коридоре и курила сигарету на кухне в обед, вместо готовки борща для сакрального, так горячо любимого, муженька. Либо же маленькой девочкой, что так исправно верит, что если хорошо учиться, как велит ей ее полная матушка, безработная, уставшая от вечного декрета, зависимая от супруга, то она несомненно станет писанной красавицей, а вернее девушкой, изображенной на витрине Бог знает бутика, мимо которого они с мамулей пробежали в прошлый четверг, ведь торопились успеть к открытию новой посудной лавки. Жаннет была той дамой, что предпочитала не выбирать мужчин, у которых рукава всегда были спущены. Она считала, что молодой человек, порядком устроившийся в жизни, должен работать не покладая рук, чтобы обеспечить любимую женщину. Каждый день меняла перчатки, ведь пепел от сигарет был сильно виден на белой ткани. Перчатки носила длинные, потому что ее острые локти выглядели правда устрашающе. Худоба не шла никому, но Жаннет была исключением. На завтрак отдавала предпочтение сигарете, которую, как настоящая женщина, курила в коридоре, пока болтала со своей подругой по телефону, крутя от него провод в своей руке. Часто в разговоре применяла французские диалекты, что выглядело довольно глупо, но не у Жаннет. На обед пила уже остывший черный кофе, без молока и прочей ерунды, а как Взрослая женщина, чистую горькую жидкость, оставляя за собой на чашке след от вишневой помады, которой всегда были обрамлены ее тонкие губы. Вечерами она листала журналы, слушала французские песни на радио, либо же читала классическую литературу двадцатого века. Когда становилось совсем скучно, то шла на свидание с мужчиной, подходящий под ее критерии, конечно же. Ходила исключительно с левой стороны, как и полагается незамужней даме. Вела себя сдержанно, никогда не прикасалась к кому-либо первой. Да и вообще терпеть не могла прикосновения. У Жаннет была тонкая белая кожа, так что при любой близости могли возникнуть синяки. Даже синяки у нее были красивые. Голубые, сочетающиеся с яркими венами, которые она так пыталась скрыть одеждой с длинными рукавами. Строгие одеяния заполняли все многочисленные полочки ее гардероба, а все вещи были выглаженные до иголочки, пахли приятным ароматом корицы и аккуратно висели на вешалках, расставленные по цветной гамме. Жаннет никогда не плакала, лишь досадно улыбалась, слегка дерганными ниточками губ. Ее смех был довольно тихой усмешкой, нежели настоящей реакцией на шутку. Ее осанка всегда была ровная, шея была длинная и тонкая, как у лебедя. Сама была моментами похожа на гусыню. Гордо поднятая вверх голова очеркивала взглядом. Взгляд был томным, глаза широко распахнутыми, а брови стабильно прямыми. Я хотела быть как Жаннет. Жаннет была той, кем я бы хотела стать. Значит ли, что я была Великой женщиной? Значит ли, что я была маленькой девочкой?