То, что знало моё сердце | Things My Heart Used to Know

Его коттедж располагался в ложбине между пологими холмами сельской местности на юге Франции. Пыль, поднятая тёплым летним ветерком, прилипала к коже Гермионы, пока она шла по извилистой тропинке, не сводя глаз с верхушки крыши, которая появлялась в поле зрения каждый раз, когда она взбиралась на очередной холм. Древние охранные чары, которые простирались по всей местности, поражали своей силой и грандиозностью. Она шла вечность, шаг за шагом, расстояние от ближайшей точки трансгрессии тянулось бесконечно далеко. Маленькая бисерная сумочка, которую Гермиона носила с собой во время войны, постукивала об её ногу в ритме с каждым шагом. Она была немного поношенной, нитки на ней обтрепались, не хватало нескольких бусинок, после того как та была брошена в глубине шкафа, но чары незримого расширения были такими же прочным, как и в тот день, когда Гермиона их наложила. Она перебирала всё, что была помещено внутрь; хватит ли ей собранной одежды? Упаковала ли она достаточно книг — или нужных книг? Она перечисляла все ингредиенты для зелий, распределённые в пробирки и контейнеры и тщательно уложенные внутри. Всё, что угодно, лишь бы не погружаться в мысли о том, куда она направляется, и о намерениях этой поездки. После войны было так много ночей, которые Гермиона провела, пытаясь перестроить свою жизнь, в которой не было его. Одинокая кровать, улыбка, мелькнувшая в пустой комнате, когда она хотела что-то сказать ему, но забывала, что его нет рядом, пытающегося собрать воедино осколки её души. Потому что Драко Малфой мёртв, и всё что ей от него осталось — это кольцо на цепочке вокруг шеи. Гермиона обхватила пальцами кольцо на потускневшей цепочке, как часто делала, когда чувствовала, что не справляется с нахлынувшими эмоциями, ведь если он был жив всё это время, она бы не простила себе потерянных лет. Она надавила большим пальцем на плоскую поверхность кольца, и выгравированная буква «М» отпечаталась на подушечке, а ноги сами понесли Гермиону вперёд. Если бы она остановилась хоть на секунду, то смогла бы убедить себя, что это неправда, что он не находится прямо за следующим холмом, ожидая её — но не её. Напряжение нарастало в её глазах, пока Гермиона перелистывала страницы письма, адресованного Тео. — Что это? — спросила она дрожащим голосом. Тео, издав полный усталости вздох, вдавил пальцы в кожу под глазами и вымученно провёл ими к вискам. — Это он, Гермиона. Он отправил мне это две недели назад. Её пристальный взгляд мог прожечь дыры в тонком пергаменте. Сколько раз она видела его почерк? На полях боевых планов, на картах, в коротких любовных письмах, предназначенных ей, когда ему приходилось оставлять её в убежищах? Петлеобразные, наклонные буквы отзывались в её сердце знакомым колокольчиком. Это было так похоже на него, но она не могла в это поверить. Этого не может быть, верно? — Как… Я не понимаю. — Она потрясла головой и зажмурилась, слёзы брызнули из её глаз и покатились по щекам. Румянец залил шею и лицо, медленно разгораясь, пока не дошёл до кипения и чуть дальше, до срыва крышки. Гермиона бросила письмо на стол между ней, Гарри и Тео. Неторопливо встав, она прошлась по комнате и остановилась перед окном. — Ты знаешь две недели, и ты… что? Только сейчас решил сообщить мне? Почему ты не рассказал мне сразу? Тео тоже встал, протягивая к ней руки. — Я должен был удостовериться, что это действительно он. Убедиться, что с ним все в порядке. Так оно и оказалось. Он жив, Гермиона. Он просто… другой. Она быстро повернулась к нему. — Вы виделись с ним? — Её взгляд метнулся к Гарри, который утвердительно кивнул. — Вы оба знаете, какими были для меня последние четыре года. Особенно ты, Гарри. Кто-то должен был мне сказать. — Он важен не только для тебя, Гермиона. — твёрдо сказал Гарри. — Он также лучший друг Тео. Нам нужно было узнать, в каком он… Что он помнит. Она закусила губу. — А он? Помнит? Гарри и Тео обменялись взглядом, момент безмолвного общения между ними. Тео начал заламывать руки. — Мы думаем, ты можешь ему помочь. Она заправила кольцо обратно в вырез, когда коттедж показался из-за гребня холма. Всего несколько сотен шагов, ещё несколько минут ходьбы, и она столкнётся с действительностью, которую не могла предсказать. Снова подул ветерок, и её легкие наполнились ароматом залитой солнцем травы. Это было очаровательное место: двухэтажный каменный домик, одну из сторон которого обвивали виноградные лозы, ставни, выкрашенные в голубой цвет, великолепные стеклянные двери и терракотовая черепичная крыша. Драко однажды рассказывал ей об этом имении после особенно изнурительной ночной миссии. Они лежали, прижавшись друг к другу, на узкой койке в комнате убежища, в которой посреди зимы протекал потолок, и он водил пальцем по воздуху, вырисовывая окна и сад. Он говорил, что хочет отвезти её туда, возможно, даже прожить там остаток их мирной жизни, если они, конечно, выживут. Гермиона гадала, возможно ли, что часть его помнила, и именно поэтому Драко искал это место. Ступеньки скрипели под её ногами, кулак казался тяжёлым и неуклюжим, когда она быстро постучала им в дверь. Её сердце оборвалось и провалилось куда-то в желудок, а кожа похолодела и покалывала от нервного напряжения. Она смотрела, как поворачивается ручка, как распахивается дверь, как появляются его босые ступни и обтянутые льняной тканью ноги, но не могла заставить себя посмотреть ему в лицо. — Здравствуйте, вы должно быть мисс Грейнджер. Её имя, слетевшее с его языка знакомым глубоким тембром, заставило Гермиону быстро поднять глаза. Видеть его таким, как сейчас, казалось чем-то нереальным. В её воспоминаниях он запечатлелся истощённым мальчиком в разгар войны, с хмурым выражением застывшим на бледных чертах, и фиолетовыми кругами, залёгшими под глазами. Четыре послевоенных года были добры к нему. Драко больше не походил на обтянутого кожей скелета, а стал довольно мускулистым мужчиной. Загорелый цвет лица, ключицы усеивали несколько едва заметных веснушек. В уголках глаз проявились морщинки, а под ними — слабая тень, но черты его лица были лишены напряжения, бывшего его неотступным спутником. Он вежливо улыбнулся ей, непринуждённо, но лишь следуя правилам этикета, предназначенным для незнакомцев, в его глазах не отразилось узнавания. — О, да, — наконец ответила она, проглотив комок в горле. — Да, это я. — Тео сказал мне, что вы придете, чтобы, надеюсь, помочь с… моей проблемой. — Он указал на свою голову, где она заметила слабый шрам у линии роста волос. Гермиона соединила руки перед собой, переплетая пальцы, чтобы унять дрожь. Она кивнула, повисла неловкая тишина, прежде чем он вздрогнул и отступил назад. — Пожалуйста, входите, — сказал он, махнув рукой в глубину дома. Она протиснулась в дверной проём, стараясь не прикасаться к нему в страхе, что он исчезнет, если она признает его осязаемость; боясь, что он — лишь галлюцинация, а её физическое тело в действительности лежит на кровати в палате Януса Тики. Он закрыл входную дверь за их спинами. В коттедже было просторно и свежо, благодаря распахнутым настежь окнам, через которые в помещение проникал лёгкий ветерок, спасая от хранящих тепло каменных стен. Спартанская обстановка не вязалась с ним: потёртый плюшевый диван и щербатый журнальный столик в гостиной, а на кухне небольшой деревянный стол всего с тремя стульями. Если ей нужно было угадать, она бы предположила, что дом, вероятно, был обставлен задолго до того, как он обосновался здесь. Возможно, война подавила его прежнюю тягу к роскоши, лишив значения такие вещи, как дорогая мебель и предметы искусства в рамках. Вспоминая собственную маленькую, безликую квартирку, она могла понять. На спинку дивана было наброшено покрывало, на приставном столике лежала книга. Маленькие признаки того, что он жил и существовал здесь, были разбросаны тут и там. Часть её хотела разозлиться на это, другая же чувствовала себя так, словно только что сделала вдох, освободившись от удушающего давления, которое угнездилось внутри неё. — Прошу, присаживайтесь. Желаете чего-нибудь выпить? Воды? Гермиона переместилась к дивану и села на край подушки, скрестив лодыжки и сложив руки на коленях. — Было бы замечательно, спасибо. Драко заметно прихрамывал, когда исчезал в дверном проёме на кухню. Это было чем-то новым, она не могла вспомнить никаких травм, которые могли бы стать причиной. На неё нахлынула новая волна грусти: она подумала, не было ли ему одиноко, пока он выздоравливал. Она прислушивалась к звону бокалов, открыванию и закрыванию дверцы холодильника и смотрела, как белые кружевные занавески на окнах танцуют на ветру. — Вот, пожалуйста. Гермиона не слышала, как он вернулся в комнату, и вздрогнула на месте. Кончики их пальцев едва соприкоснулись, когда она осторожно взяла стакан и поднесла его ко рту. Драко сел рядом с ней, на достаточном расстоянии, и сделал большой глоток из своего бокала, его кадык поднимался и опускался, когда он глотал. Поставил бокал на стол и откинув голову на спинку дивана, Драко вздохнул. — Итак, — начал он. На её платье прямо над коленом осталось мокрое пятно от того места, где она удерживала стакан между глотками. Краем глаза Гермиона заметила, как его ноги вытянулись вперёд, когда он ещё глубже погрузился в подушки. Она сосредоточилась на аномалии — его босых ступнях. Честно говоря, она не помнила, чтобы когда-нибудь по-настоящему видела их. Армейские ботинки, парадные туфли из драконьей кожи, грязные носки — всегда прикрывали их. Конечно, она чувствовала их и раньше, прижатыми сзади к икрам или между своими, если они принимали душ вместе. В тот момент их выживание отнимало большую часть её внимания. Но непринуждëнность этого, ощущение того, что в её присутствии ему настолько комфортно, что он не носит обувь, пугали своей уязвимостью. — Тео сказал, что у вас есть опыт работы с чарами памяти. Гермиона подумала о двух людях, застрявших в Австралии с жизнью, которая не должна была им принадлежать, занимающихся тем, что они не планировали, у которых кончиком палочки и произнесённым шёпотом словом отняли их цели, стремления и достижения. — Так вот что, по-вашему, с вами произошло? Причина, по которой вы ничего не помните? — уклонилась она. Он хмыкнул и нахмурил брови, глядя в потолок. — Я не совсем уверен. — Почему бы вам не рассказать мне об этом? Чтобы я лучше представляла, с чем нам предстоит работать. — Она постаралась убрать нотки отчаяния из своего голоса и позволила мольбе «пожалуйста, пожалуйста, вспомни меня» осесть на разделяющей их подушке. — Я знаю, что была война. Я не помню, чем занимался, но… Я очнулся в этом доме, голова была обмотана бинтами, а на ногу наложена шина. Рядом была эльфийка, она сказала, что вырастила меня, но я не мог вспомнить её до недавнего времени. Ко мне постепенно возвращаются воспоминания, но они старые. Вспышки из детства, лицо матери. Что-то происходит, какой-то запах или я вижу что-то, а затем вспоминаю. Гермиона смотрела на него, разглядывая шрам, утопающий в его светлых волосах. Значит, ранение в голову. Он исчез во время финальной битвы, и она искала его несколько дней и месяцев после этого. Она бы не остановилась, просто не могла, пока ей не представят доказательство того, что его больше нет. Шли годы — один, два, три, потом четыре, — она готовила кофе, шла на работу и притворялась, что влюблена в жизнь, а сама искала его повсюду. Она держалась за раковину в ванной и внушала себе, что не боится, что она достаточно храбрая и сильная, чтобы в одиночку ориентироваться в этом мире. Но второе мая наступало каждый год, и к тому времени она уже уставала быть храброй. В те ночи, когда температура в спальне падала и кровать сотрясалась от её дрожи, она отправлялась на площадь Гриммо и забиралась в кровать Гарри, чтобы уснуть, просто чтобы почувствовать тёплое тело рядом с собой. Возможно, именно их общая травма сделала Гарри единственным человеком, которому, в сокрушительном одиночестве, Гермиона полностью доверяла всю глубину своей печали, потерю собственного «я», которую она ощущала. Она просыпалась в головокружительно ранние часы утра, и ей казалось, что она снова в магловской палатке посреди леса Дин, рядом с мальчиком, который сводил её с ума. Но дыхание Гарри никогда не было правильным, и она злилась, что её снова обманул собственный предательский разум. Она тихонько шептала, пока снова не засыпала: «Завтра я буду ненавидеть себя чуть меньше. Завтра буду ненавидеть себя чуть меньше». Но она никогда по-настоящему этого не чувствовала, и на утро, возвращаясь домой, она варила кофе, притворялась влюблённой в жизнь, хваталась за край кухонного стола и не обращала внимания на ножи на разделочной доске. Гермиона думала, что горе утихнет, что пустота в конце концов заполнится по мере того, как она будет жить дальше. Медленно, леденящим душу образом, пришло осознание того, что горе на самом деле вовсе не пустота. Оно было тяжёлым и полным, и не было места, которое можно было бы заполнить, или веса, который можно было бы поднять. Она была прикована к валуну во время оползня, катясь к подножию бесконечной горы со всеми теми вариантами будущего, которые, как она думала, у неё будут, но их не было. Теперь он здесь, рядом с ней на потёртом диване, на расстоянии вытянутой руки… но он не помнит её. На её руку упала капля солëной воды, потом ещё одна. Ветер с окна охладил влагу на щеках, и она вытерла их, прежде чем он заметил. — Значит, вы вспомнили Тео? Он кивнул. — На той неделе я нашëл старый джемпер в глубине ящика. На рукаве была прожжена небольшая дырочка, и ко мне вернулось воспоминание. Первый раз, когда мы с Тео попробовали магловскую сигарету. — Хриплый смех вырвался у него сквозь зубы. — Я написал ему письмо, отправил его через совятню небольшого поселения волшебников неподалеку, и он пришёл ко мне. — Глаза Драко были подняты к потолку, а взгляд был расфокусированным, словно он просматривал воспоминание о Тео в своей голове. — Он выглядел гораздо старше, чем я помнил, но полагаю, мы повзрослели. Его вторая половинка… Гарри, да? Он таращился на меня, словно я призрак. Вероятно, мы знали друг друга раньше, но его я ещё не вспомнил. Драко откинул голову на спинку дивана и посмотрел на неё, его серые глаза красиво блестели в лучах заходящего солнца, падающих на них. Уголки его рта приподнялись, кромка зубов виднелась из-под верхней губы. — Мы знали друг друга? Она улыбнулась ему в ответ, не в силах выдержать пристальный взгляд. — Сперва я бы хотела проверить ваш разум. Если вы восстанавливаете свои воспоминания, то я не подозреваю никаких магических махинаций, — К её облегчению. — Думаю, будет лучше, если мы позволим им восстановиться органично. Я не обещаю окончательных ответов, но, возможно, смогу оценить масштаб. Он закрыл глаза и кивнул. — Может быть, мы начнëм завтра? Я легко устаю в эти дни. Думаю, мне нужно отдохнуть. Встав, он, прихрамывая, подошёл к дверному косяку, и опёрся об него. — Пойдёмте, я провожу вас в вашу комнату. Я, пожалуй, пойду спать, но прошу, чувствуйте себя как дома.

***

Без своего обычного распорядка дня Гермиона почти не ощущала времени. Комната, которую он приготовил для неё, была маленькой, уютной, хотя и душноватой. Она не знала, как долго пролежала в постели, жаждая сна, который никак не приходил, за исключением пары беспокойных часов. Тонкое одеяло было опущено до голеней в поисках хоть какого-то спасения от пота, покрывавшего кожу. В конце концов тревожность вытолкнула её из комнаты, и она на цыпочках прокралась наружу, чтобы посидеть на крыльце. Когда он находился всего в паре комнат от неё, старые привычки вырвались наружу: дежурить по очереди, пока другой спал. Она столько раз наблюдала за восходом солнца, переливами пурпурного и розового цвета, знаменующими ещё один день, когда они были живы. Теперь, когда Гермиона знала, что он в безопасности, её подсознание требовало, чтобы он оставался таким, даже если за этими древними, непроницаемыми охранными чарами не было никакой угрозы. Затерявшись в своих мыслях и красках неба, она прислонилась головой к балке, но треск трансгрессии заставил её подпрыгнуть от испуга и схватиться за палочку. Рядом с ней, на уровне её глаз в сидячем положении, стоял домашний эльф. — Мисс Грейнджер, — поприветствовало её существо лёгким кивком головы. — З… здравствуйте. — Гермиона опустила палочку и положила руку на грудь, тяжело выдохнув. — Я Доски, служу хозяину Драко. Точно, Драко говорил, что эльфийка перенесла его сюда. — Приятно познакомиться, Доски. Вы тоже живёте здесь? Доски покачала головой. — Нет, хозяин Малфой больше не нуждается в Доски. Она только приносит еду раз в неделю и стирает бельё. — Эльфийка пнула землю ножкой. — Хозяин Драко ждал вашего прихода, он так и говорил Доски. Вы поможете ему вспомнить? — Я постараюсь. Я хочу, чтобы он вспомнил. Меня. — Доски тоже этого хочет, — сказала она задумчиво, глядя на свои бугристые пальцы на ногах. — Хозяин Драко кажется счастливым здесь, но Доски чувствует, что ему чего-то ужасно не хватает. Это витает в воздухе. — Она провела пальцами по пространству рядом с ухом, переводя глаза на выкрашенный в голубой цвет навес над крыльцом. Гермиона повернулась и окинула взглядом склоны холмов, слегка наморщив нос. — Как долго вы работаете на Малфоев? — Не Малфоев, только хозяин Драко. С тех пор как он был малышом, я была его, а он моим. Гермиона на мгновение замолчала, слова застряли у неё в горле, и она несколько раз сглотнула, прежде чем смогла заставить себя задать тихий вопрос. — Это вы спасли его после финальной битвы? Доски уселась рядом с Гермионой, её маленькие ножки болтались между соседними ступеньками. — Да, — вздохнула она. Голос эльфийки звучал опасливо и устало. — Существует сильная связь между волшебником и его родным эльфом. Хозяин Драко долгое время блокировал это своей магией разума. Когда его ранили в голову, стены рухнули, и Доски смогла найти его. Она привела его сюда, в этот дом, чтобы вылечить. Это было его любимое место, когда он был маленьким. Он точно не помнил, кто такая Доски, до тех пор, пока не прошёл год с его выздоровления, только потому, что он был докучливым на кухне, и Доски угрожала ему деревянной ложкой. Мысли вихрем проносились в голове Гермионы. Драко был искусным окклюментом, это логично. Может быть, когда он был ранен, его способности дали сбой в одних местах и чрезмерно разогнались в других? Мог ли его разум так защищать воспоминания? Пока её пальцы барабанили по бедру, Доски снова поднялась на ноги. — Доски сейчас уйдет. На кухне есть всё необходимое для еды. Когда та отвернулась, Гермиона схватила её за крошечное запястье. — Спасибо, что спасли его, — прошептала она. Доски похлопала её по тыльной стороне ладони, освобождая руку. — Доски считает, что это она должна благодарить мисс Грейнджер, за то, что та продолжает спасать его снова и снова. Гермиона в недоумении сдвинула брови. Доски лишь мягко улыбнулась ей и трансгрессировала прочь.

***

Солнце стояло высоко над горизонтом, свет мягко проникал через окно над кухонной раковиной. Тени от концов виноградных лоз, лениво свисавших с оконных стёкол, танцевали в лучах, которые тянулись по полу, пока Гермиона открывала шкафчики и холодильник, чтобы успокоить урчащий желудок. Она нашла растворимый кофе и налила две кружки: свою — с молоком, его — с ложкой сахара, поставив последнюю на дальнюю столешницу под чарами стазиса на случай, когда Драко решит появиться. Поглощённая взбиванием яичного белка на шкварчащей сковороде, она думала об их разговоре с Доски, о том, что Драко блокировал их связь. Разрабатывая план действий, выкладывая яйцо на тарелку с горкой бекона, она не заметила, как в комнату вошёл Драко, пока не повернулась, чтобы поставить на стол две тарелки. — О! Доброе утро. Его волосы слегка торчали набок, как будто он пытался пригладить их перед выходом. Пижамные штаны свободно болтались на его бедрах, а ступни были по прежнему босыми. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — ответил он, задержав взгляд на второй тарелке, а затем заметил дополнительную чашку кофе, всё ещё стоявшую на столешнице. Он слегка нахмурился. Гермиона поставила их завтрак перед двумя стульями на противоположных концах стола. — Надеюсь, вы не против, что я тут слегка похозяйничала. Этот — ваш. — Она махнула рукой в сторону кофе, сняв чары, из чашки тут же начал подниматься пар. Драко взял кружку и поднёс её к губам, глубоко вдохнув, прежде чем сделать глоток. Уголки его рта опустились, когда он уставился в кружку, но Драко лишь отошёл к окну, опёрся спиной об столешницу и сделал ещё один глоток. — Вам не обязательно готовить для меня. Вы приехали не для этого. Это я здесь должен оказывать гостеприимство. — Мне нравится готовить. Честно, это не проблема. Кажется, мне говорили чувствовать себя как дома. — сказала Гермиона, одарив его натянутой улыбкой и внутренне размышляя о том, что это к лучшему, что завтрак приготовила она. По опыту она знала, что из него был ужасный повар. В тех редких случаях, когда у них была еда, кроме холодного консервированного супа или фасоли, и он настаивал на приготовлении блюда, яйца обычно были одновременно жидкими и резиновыми, мясо обуглившимся, рис твёрдым и недоваренным. Она никогда не возражала, в то время это было благородным жестом. Теперь, когда они были уверены, что не умрут на следующий день, Гермиона могла взять этот вопрос на себя, пока она была здесь. Он сел напротив неë, взял вилку и отправил яичницу в рот. — М-м. Вкусно, — сказал он с набитым ртом, опëршись локтем на стол. Когда он только перешёл на сторону Ордена, этикет чистокровных всё ещё был вбит в него: чопорный и следующий правилам, всегда. Однако тот быстро развеялся, затвердел и обточился, как и их огрубевшие на войне души. Он по-прежнему ел так, словно это была его последняя трапеза. — У меня есть план на сегодня, — сказала она, откусывая кусочек бекона. Драко поднял на неё глаза, сгорбившись над тарелкой, и не прекращая жевать. — Я бы хотела исследовать ваш разум, если вы не против. Это безболезненно, но это всё ещё насильственное вмешательство. Я разговаривала с вашей эльфийкой сегодня утром, когда она заходила. Кстати, она очень добрая. Похоже, о ней хорошо заботятся. У него вырвался смешок, и он открыл рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыл его, отведя глаза в сторону, и поднёс пальцы к виску, потерев кожу на нём. — Да, она очаровательна. Что включает в себя это насильственное исследование разума? — Просто быстрое заклинание, его сложно объяснить, но оно, надеюсь, поможет мне понять степень блокировки. Из того, что вы с Доски рассказали, следует, что ваши воспоминания вызываются определёнными событиями: зелёным цветом, угрозой избиения деревянной ложкой. Драко снова рассмеялся и, отправив в рот последний кусочек бекона, он запил его остатками кофе и кивнул. — Родители — первое, что я вспомнил. Когда я достаточно поправился, чтобы начать формулировать мысли вне лихорадочного тумана и путаницы, я обнаружил это. — Он выпрямил согнутый локоть на столе, свет блеснул на глубоких антрацитовых чернилах его Тёмной метки. — Это было откровение о том, от кого я произошёл и кем, вероятно, являюсь. Он выглядел задумчивым. — У меня были проблемы с тем, чтобы прийти к пониманию со всей этой историей с потерей памяти. Хочу ли я вообще помнить, кем я был? Я не могу представить, что сын Люциуса Малфоя с таким клеймом — хороший человек. Достоин ли я того, чтобы меня помнили? Гермионе хотелось крикнуть на всю вселенную, что если в её жизни и есть кто-то, кого стоит помнить, то Драко Малфой стоит на первом месте в этом списке. Она с трудом сглотнула, сжимая кулаки на коленях. — Да, Драко. Иначе, меня бы здесь не было.

***

После того как она произнесла заклинание и подтвердила свою гипотезу о том, что в его разуме действительно присутствует какая-то магия окклюменции, блокирующая пути памяти, Драко отдыхал остаток утра и всю вторую половину дня. Гермиона приняла душ в гостевой ванной с бруском мыла ручной работы, пахнущего лавандой и чем-то молочным, от чего кожа стала мягкой, как шёлк. Она нашла бледно-жёлтый сарафан и решила прогуляться по двору. Выходя, она заметила тонкий пиджак, висевший на вешалке за дверью. Поддавшись порыву, она сняла его с крючка, провела пальцами по ткани, а затем поднесла к лицу, чтобы вдохнуть его запах. В её сознании расцвели образы его кожи, его пальцев, её носа, уткнувшегося в изгиб его шеи, пока Драко обводил её позвоночник. Это было по-настоящему несправедливо, что она была одинока в этом воспоминании, которое отчаянно пыталась забыть. Она вернула пиджак на крючок и покинула дом. На участке за коттеджем был разбит большой сад, цветущий яркими цветами и травами, с одной стороны — овощи, а по всей территории вились узкие каменные дорожки. В задней части была одна клумба, которая выглядела так, словно пока он только вскопал землю. Неудивительно, что Драко занимался садом. Собственный сад его покойной матери в поместье Малфоев до сих пор считался одним из самых великолепных в волшебной Британии. Она предполагала, что подобные навыки обходят память стороной. Они укореняются в самых костях. Гермиона вдохнула аромат каждого вида цветов, повыдёргивала сорняки с овощных грядок, полила кончиком палочки иссохший участок. Солнце согревало плечи, воздух был чистым и свежим, растительные и земляные ароматы окружали еë. Драко нашёл её через несколько часов, исследующую коричневое пятнышко на листе розового куста. — У вас чудесный сад, — проговорила она. — Словно живое искусство. Он улыбнулся, глядя на раскидистое дерево. — Кажется, я занимался садоводством вместе с мамой. Когда я наконец выбрался сюда, руки словно сами знали, что делать. Как перемещать грунт, как обращаться с семенами. Это деликатная работа. Свет пробивался сквозь листву, делая его кожу мягкой и размытой по краям. — Не думаю, что в моей жизни было много деликатного. Приятно делать это для себя. Успокаивает, когда становится невмоготу. Гермиона прекрасно понимала его: запах библиотеки и перелистывание страниц между пальцами делали с ней то же самое. — Вы голодны? — спросил он. — Я соберу немного овощей, и мы сможем поесть их на ужин. Не желаете помочь? Драко протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Не раздумывая, она позволила ему, пальцы задержались лишь на секунду. — С превеликим удовольствием.

***

Он настоял на том, чтобы приготовить ужин в тот вечер. Как и ожидалось, он по-прежнему был ужасным поваром. Курица была сухой, морковь слишком жёсткой, а кабачок превратился в кашицу, проскальзывающую сквозь зубцы вилки. Она съела всё до последней крошки. Драко исчез, когда посуда была убрана, только чтобы вернуться с бутылкой в руках. — Вина? — Он приподнял руку — судя по виду, красное. Гермиона никогда не отказывалась от бокала вина, а если оно было французским, то она просто не могла пройти мимо. — Да, пожалуйста. Он достал из шкафа два стакана, смыл с них пыль под краном и вытер полотенцем — Вы когда-нибудь пользуетесь магией? — спросила она. Наступила небольшая заминка, прежде чем он продолжил тереть ногтем большого пальца по полотенцу упрямую грязь на одном из стаканов. Он не ответил сразу. — Простите, я просто заметила, что вы часто делаете всё магловским способом. В саду вы выкапывали овощи вручную, мыли посуду, когда могли зачаровать её на мытье. Мне просто любопытно. Он налил вина и протянул ей бокал. — Полагаю, иногда, простые вещи. Призывные чары то тут, то там. У меня нет палочки, поэтому я ограничен в возможностях. Но меня это не слишком беспокоит. — Он пожал плечами, делая глоток. — Я не думаю об этом большинство дней. Магия — сила, действительно. — Вы когда-нибудь думали приобрести новую? Я слышала много хорошего о Baguettes Magiques de Cosme Acajor in Rue Girardon. Драко широко улыбнулся ей, его зубы слегка окрасились в пурпурный цвет от вина. — Ваш французский довольно хорош. Она не стала его поправлять, хотя на самом деле она ужасно владела этим языком. Она знала, как произносятся названия магазинов только потому, что Драко рассказывал ей удивительные истории об улицах Place Cachée в тёмных углах убежищ, обещая показать ей всё, как только закончится война. — Может, когда-нибудь. — Он опустил взгляд в свой бокал, провёл подушечкой указательного пальца по ободку, а затем снова поднёс его ко рту. Они продолжали говорить о самых разных вещах, приканчивая бутылку между собой, пока Гермиона не заметила, что он с трудом пытается не заснуть. В уютной тишине во время затишья в их разговоре Драко, положив голову на стол, сонно прошептал: — Была одна девушка. Она вскинула на него голову. — Что? — Была одна девушка. Раньше. Мне кажется, я любил её, но я не могу составить её образ. Гермиона облизала губы, пытаясь увлажнить их, но вино превратило её рот в пустыню. Драко выпрямился на стуле и провёл пальцами по волосам. — Это скорее чувство, как трещина в моём сердце. Иногда, когда я лежу в постели, я тоскую по чему-то, по ней. Но я не знаю, кто она. Её нога начала подпрыгивать, и она сжала кулаки на коленях. — Надеюсь, я рассказал ей. Она может быть мертва, война, знаете ли. Но какая-то часть меня не теряет надежды. Она ведь должна была искать меня, верно? Её глаза и нос пылали жаром, а по щекам разливался жгучий румянец, пока он искал в её глазах ответ, который она не знала, как дать. — Возможно, она просто не знала, с чего начать. Может быть, она до сих пор путешествует по миру, пытаясь найти тебя. Он посмотрел через весь стол, а затем заставил себя подняться. — Может быть. Думаю, я бы хотел, чтобы она вернулась ко мне. Я здесь, я здесь, я прямо здесь. Они вместе поднялись по лестнице и прошли по коридору в дружеском молчании. На полпути Драко остановился, чтобы пожелать ей спокойной ночи и приятных снов.

***

Прошло несколько дней, Гермиона не была уверена, что она делала. Наблюдала? Ждала чуда? Их разговор, подкреплённый вином, занимал все её мысли. Ей хотелось трясти его за плечи, кричать ему в лицо, что она не прекращала поиски в течении долгого времени, что она не знала, что он здесь, что она вернулась и всё ещё любит его. Разве это так уж эгоистично — хотеть получить ту же любовь, что и она к нему? Гермиона пыталась уснуть: эта ночь была самой жаркой с момента её приезда. Даже открытые окна не спасали от зноя. Накинув поверх топика и хлопчатобумажных шорт мешковатую футболку, Гермиона достала из сумки книгу и снова устроилась на крыльце. Она дочитала до третьей главы, когда Драко подошёл и сел напротив неё на ступеньки, вытянув свои ноги параллельно её. Она подняла взгляд от страниц и обнаружила, что он изучает её сквозь прикрытые веки, откинув голову на перила. — Я рад, что вы здесь, мисс Грейнджер. — Пожалуйста, перестань меня так называть. Зови меня Гермиона. Его губы расплылись в сияющей улыбке. — Гермиона. Прекрасное имя для прекрасной женщины. Её дыхание дрогнуло, и она медленно открыла и закрыла глаза. — Прости, если это бесцеремонно с моей стороны. Ты ведь тоже участвовала в войне, не так ли? Она кивнула. — Тогда, надеюсь, ты понимаешь, что мужчина, особенно в моём затруднительном положении, не захочет тратить время впустую. Я знаю, прошло всего несколько дней, но мне нравится быть рядом с тобой, меня влечёт к тебе. Гермиона закрыла книгу и положила её рядом с собой, на коже образовалась ямочка, когда она прижала к её бедру. — Тебя влечёт ко мне, — повторила она, в то время как её сердце угрожало выпрыгнуть из грудной клетки. Он кивнул. — Ну, — начала она, облизнув губы, — ты мне тоже нравишься. А как же та девушка? — О, полагаю, было бы не очень честно по отношению к тебе, если бы я приударил за тобой, не так ли? — Потому что ты всё ещё любишь её? Он примолк, глядя на просторы вдали сузившимися глазами и со слегка приоткрытым ртом. — Да, я всё ещё люблю её. Гермиона провела пальцем по корешку книги: страницы издавали скрипучий звук, когда она проводила ногтем по краям бумаги. — Ты вернёшься к ней, если она когда-нибудь вернётся к тебе? Когда Драко посмотрел на неё, его взгляд был полон нежности, как будто он мог пожалеть о том, что собирался сказать. — Да, я бы… Её пальцы потянулись к его пальцам, переплетаясь с ними, когда он поднял свою руку к её. — Я могу с этим справиться, Драко. Вокруг них стрекотали жуки, лёгкий ветерок гнал тёплый воздух по траве, создавая тихий шелест. Драко провёл большим пальцем по костяшкам её пальцев, опустился на колени и наклонился ближе к ней, прижимая её спину к балке перил. — Могу я поцеловать тебя, Гермиона? Её сердцебиение участилось, она вновь почувствовала давление за глазами, но быстро кивнула. Тогда он наклонился ещё ближе, и его рот нежно прижался к её рту, и она опустила веки. Это было блаженство, мышечная память, о масштабах которой она и не подозревала, то, как она помнила, как соединить их губы. Наваждение. Она ожидала, что в любую минуту проснётся в своей маленькой кровати в уродливой квартире в Лондоне, уткнётся головой в подушку и заплачет в миллионный раз. — Ты в порядке? — спросил он, отстраняясь и утирая слезу на её щеке. — Да, — сказала она, задыхаясь от кома в горле, который мешал ей говорить. — Я в порядке.

***

Дыхание Драко над её обнажённым плечом следующим утром было таким родным, таким правильным, что она боялась открыть глаза. Кожу до сих пор покалывало в тех местах где он водил пальцами по её голому торсу. В памяти всплывали рельефы его тела, которые она никогда не забывала, горы и долины его шрамов, округлые берега его плеч, склон его носа, когда тот скользил по ней. Они были двумя потными телами, запутавшимися в его белых простынях; занавеска на окне болталась на ветру, залитая солнцем, которое отражалось от их кожи. Он проснулся, поцеловал её в шею, и комната наполнилась любовью и вожделением, а Гермиона была так невероятно счастлива.

***

Проходили дни, потом недели. Он готовил ей ужасные завтраки, которые она с удовольствием поглощала, а она варила ему кофе. Они занимались садоводством, заполняя пустую грядку рядами перцев и помидоров, и он учил её тонкостям посадки семян. Иногда Доски присоединялась к ним за ужином, шлëпая Драко по кистям рук, когда тот пытался украдкой мазнуть пальцем по тесту для пирожных, пока она готовила десерт. Они пьянели от вина и друг от друга. После первого поцелуя на крыльце Драко не мог оторваться от неё. Он постоянно так или иначе касался её, и она обожала лëгкие, знакомые мазки его пальцев по талии, когда он проходил мимо, или его ногти, поцарапывающие её голову, когда они вместе читали на диване по вечерам. — Я хочу попробовать кое-что, — прошептал он ей на ухо однажды вечером, нежно покусывая его, когда они, как подростки, обжимались у кухонной столешницы — Что такое? — Она откинула голову назад, и его губы прижались к ложбинке между её ключицами. Драко провёл кончиком носа между её грудей поверх платья, медленно опускаясь на колени. Поцелуй в живот, а затем в костяшки пальцев, когда она провела ими по гладкой коже его шеи. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Так же хорошо, как мне с тобой. Кончики его пальцев прочертили жгучие дорожки, скользнув по задней поверхности бёдер под кружевным подолом платья. Его движения были твёрдыми и уверенными, когда он подцепил тонким пальцем пояс её трусиков, стянул их через колени и позволил упасть к её ногам. Гермиона полностью расслабилась, когда он поднял её на столешницу, а пока Драко наслаждался её вкусом, она неподвижно застыла над ним, не считая вздымающейся груди. Когда он сделал это в первый раз, много лет назад, на импровизированной кровати из сбитых диванных подушек и флисовых одеял, Гермионе было неловко. Почему кому-то может нравиться засовывать туда свой язык? Но ему нравилось. Это было его любимое занятие, и когда она увидела, какое удовольствие он получает, она тоже позволила себе наслаждаться этим. Иногда часами. Гермиона тоже научилась пользоваться ртом и поняла. То, что она делала языком, вызывало утробные стоны из глубины его груди и заставляло его хвататься за её волосы, словно ему нужно было заземлиться, чтобы не улететь. Это воспоминание она была не прочь повторить.

***

Для Гермионы это было такое странное чувство — наблюдать, как он ещё раз влюбляется в неё. В некоторых смысле, она тоже снова влюблялась, но по-другому. Если в первый раз их любовь родилась из отчаяния, когда они пытались сохранить друг другу жизнь, то в этот раз она была неторопливой, нежной и сладкой. Она полагала, что они оба изменились за эти годы и узнавали друг друга всё равно, что с чистого листа. Кое-что в нём осталось прежним, но этот Драко был… чем-то большим. Счастливым. — Ты помнишь свою старую палочку? Это был первый раз, когда они покинули коттедж с момента её прибытия. Бронзовая статуя женщины отвела ногу в сторону и, откинув полу платья, открыла вход на Place Cachée. Гермиона держала его за локоть, пока они шли по улице, наполненной французскими ведьмами и волшебниками, совершающими покупки. — Боярышник, волос единорога. Да, я помню. Хотя я не знаю, что с ней случилось. Гермиона была невероятно воодушевлена от того, что он согласился взять её с собой по магазинам. Она всегда мечтала побывать у Магилларда, чтобы полистать французские тома. А ещё ей хотелось купить Драко подарок, который она слишком хотела оставить сюрпризом. Когда они вошли в магазин, над дверью зазвенел колокольчик. Перед ними находился небольшой прилавок, а за ним — ряды полок, аккуратно уставленные длинными треугольными коробками. Владелец поприветствовал их на французском, и Драко свободно вступил с ним в разговор. Мужчина ненадолго отлучился и вернулся с несколькими коробками. Драко нерешительно взял в руки палочку, зависнув над изысканным вязом. — Кажется, прошла вечность с тех пор как я держал волшебную палочку, — пробормотал он. — Как я узнаю, какая мне подходит? Гермиона подтолкнула его плечом. — Ты узнаешь. Он перебрал несколько палочек, качая головой над каждой. Палочка из древесины плюща показалась ему многообещающей, но он утверждал, что она не совсем сочетается с его магией. Владелец магазина положил подбородок на ладонь, задумчиво сдвинув брови, а затем поднял указательный палец в воздух и крутанулся к полкам. Он исчез в глубине магазина, появившись снова с ярко-оранжевой коробкой. Когда крышка была снята, Драко взял палочку в руки. Он долго молчал, пока не издал дрожащий вздох, и костяшки его пальцев побелели вокруг палочки из виноградного дерева с сердцевиной из жилы дракона. Гермиона плакала вместе с ним.

***

Драко провёл весь вечер, испытывая свою новую палочку. Они купили ещё несколько бутылок вина и хихикали как дети, пока она учила его каждому глупому заклинанию, которое знала. Он окрасил свои волосы в голубой, призывал всё, что угодно, сидя на диване, а когда он направил кончик палочки на её зубы, Гермиона взвизгнула и выбила древко у него из рук. Драко левитировал пластинку на старый граммофон в углу гостиной и подскочил на носках, когда страстная медленная мелодия начала отражаться от стен. — Потанцуй со мной, — мягко произнёс он, протягивая ей руку. Она легко поддалась, упав ему на грудь и обвив руками шею. Некоторое время они молча покачивались вместе. — Научишь меня чему-нибудь посложнее? — спросил он с ленивой улыбкой. — Я справлюсь. — О, я не знаю, Драко. Прошло много времени… — Он лишил её всех доводов своим поцелуем, весьма убедительным. Она оторвалась от него и вытащила свою палочку из пояса джинсов. — С этим тебе нужно подумать о самом счастливом воспоминании, которое у тебя… — Она оборвала себя, закрыв рот пальцами. Глупо, глупо, глупо, Гермиона. Он рассмеялся. — Продолжай, пожалуйста. — Хорошо, значит, самое счастливое воспоминание, которое у тебя есть, а затем ты просто произносишь Экспекто Патронум. Это защитное заклинание. Драко на мгновение задумался, уголок его рта дёрнулся вверх, когда он направил свою палочку на стену. — Экспекто Патронум, — тихо, но уверенно произнёс он. Из кончика палочки полился бесплотный голубой туман, из которого вырвался неразличимый сгусток. Он танцевал в воздухе, кружась вокруг их голов, пока не развернулся и не прыгнул через пространство между ними, а затем по всей комнате, пока не растворился в ничто. Выдра. Гермиона моргнула, потеряв дар речи в оглушительной тишине. Драко смотрел на то место, где исчез его Патронус, и прежняя ухмылка сползла с его лица, сменившись нечитаемым напряжением. Он прижал ладони ко лбу, так, что на нём остались красные пятна, когда Драко опустил руки. Он медленно отвернулся от неё и прошёл по коридору в свою спальню, тихо прикрыв за собой дверь, оставив её стоять одну, совершенно сбитую с толка.

***

В эту ночь, в отличие от предыдущих, Гермиона спала в своей комнате. Она проснулась и налила им кофе, как делала это обычно, но Драко так и не вышел из комнаты. Когда наступил полдень, она постучала в дверь, но её встретила тишина. — Драко? — мягко позвала она. Ответа не последовало. Приоткрыв дверь, она увидела, что тот лежит в своей кровати спиной к ней, поджав ноги к груди. — Драко, ты в порядке? Его голова слегка повернулась, но он не смотрел на неё. — Я благодарен тебе за то, что ты проведала меня, Гермиона. Я просто устал и хочу, чтобы меня оставили в покое. Осознав, что её прогнали, она ощутила жгучую боль в груди. — Хорошо, — прошептала она, закрывая за собой дверь.

***

Остаток дня и большую часть последующего она провела в апатии. Она не знала, что делать в его доме без него рядом, и боролась с внутренними мыслями. С одной стороны, она слишком сильно на него надавила. Слишком рано для такого сложного заклинания, особенно для такого, которое требовало воспоминаний, когда они были заблокированы. С другой стороны, его Патронус принадлежал ей. Он принадлежал ей, и Драко Малфой всё ещё любил её. Гермиона не знала радоваться или плакать. Она занималась садом, готовила ужин с Доски и расставляла книги Драко на полке в алфавитном порядке. Вечером второго дня, когда солнце уже давно село, он по-прежнему оставался в своей спальне. В доме было тихо и спокойно, если не считать звуков ночного внешнего мира. Он не ответил ей, когда она спросила, хочет ли он есть, но она услышала шелест его простыней. Решив, что прохладная ванна пойдёт ей на пользу, охладит разгорячённую кожу и успокоит душу, Гермиона тихонько зашла в ванну и погрузилась в воду. Откинув голову назад, она сжала в кулаке кольцо, которое прятала на цепочке на шее, решив, что ей, наверное, пора уходить. Очевидно, она не помогала. Драко не вспомнил ничего существенного за все те недели, что она жила у него. С её стороны было эгоистично проводить время в этой самовнушаемой сказке, которую придумал её разум. Это уничтожит её, но она уйдет, если так будет лучше для него. Дверь распахнулась, с громким стуком отскочив от стены, напугав её, и вода, переливаясь через края, хлынула на пол, когда Гермиона дёрнулась и прикрылась. В дверном проёме стоял Драко с налитыми кровью глазами и взъерошенными волосами. — Драко? Ты в порядке… Он шагнул в комнату, захлопнул за собой дверь и стянул через голову рубашку. Уставившись на неё с интенсивностью солнечного излучения, он стянул с бёдер спортивные штаны и переступил через них, затем забрался в ванну вместе с ней, и вода поднялась, когда его тело опустилось в ванну напротив неё. — Ты знаешь меня. — Утверждение, не вопрос. — Что? — Ты знаешь меня, и я думаю, что знаю тебя. — Его ноги сомкнулись вокруг её ног, и она приняла руку, которую он протянул, чтобы притянуть её ближе к себе. — Я подозревал, — продолжил он, медленно сглотнув, — что в то первое утро ты приготовила мне кофе именно так, как я люблю. Замечание о том, как хорошо заботятся о моём эльфе, заставило что-то… чуть ли не стрельнуть в моем сознании. Патронус — он ощущался как ты, он был пропитан тем, что я чувствую к тебе. Воспоминание, которое я использовал… Я не могу его объяснить, потому что на самом деле я его не помню. Но мы с тобой были там, лежали на узкой кровати, твой холодный нос прижимался к моей шее, а волосы щекотали мне лицо. Как будто… я знал это своим сердцем, но я не помню, как всё произошло, и тем не менее это было. Слеза вырвалась из его глаза и скатилась по щеке, проложив влажную дорожку ко рту, пока не исчезла. Смятение, вызванное его словами и безумным видом, заставило её собственные глаза наполниться слезами, которые падали с ресниц, когда она часто заморгала. — Я чувствую, что стою на краю пропасти, но что-то удерживает меня от того, чтобы опрокинуться в воспоминания. Любить тебя так легко, Гермиона. Это кажется таким очевидным, словно полёт на метле или посадка семян. Ты здесь не просто так. Пожалуйста, я должен знать, скажи мне, кто ты. Он умолял её, и она была бессильна отказать ему. — Я не могу, — всхлипнула она, но тут же разжала стальную хватку, в которой до сих пор держала кольцо, и протянула его на ладони. Эта желанная вещица, самое дорогое сокровище на её счету. Он взял его в свою руку, и цепочка натянулась сзади на шее, когда он поднёс его к глазам, поворачивая между большим и указательным пальцами. Его веки медленно сомкнулись, ресницы веером легли на гладкие щёки, дыхание участилось. Она наблюдала за тем, как это происходит, сперва постепенно, затем всё сразу. Узнавание вернулось, и он смотрел на неё так же, как и миллион раз до этого. — Блядь, — выдохнул он. — Я подарил тебе его ночью перед финальной битвой. Я хотел, чтобы ты стала моей женой, а это должно было быть якорем, чтобы вернуться к тебе. — Драко посмотрел ей в глаза и она замерла. Он выпустил из рук кольцо и наклонился вперёд, запустив пальцы в волосы у её висков, крепко обхватил и прижался лбом к её лбу, судорожно втягивая воздух. — Я ждал тебя всё это время, я клянусь. Почему ты не рассказала мне? Почему ты не нашла меня, Гермиона? Где ты была? — всхлипывал он, касаясь её губ своими, влажными от слёз. Её ногти впились в его запястье, привязывая его к себе, чтобы он больше никогда не ускользнул от неё. — Я искала, Драко. Я так долго искала. Мне нужно было, чтобы ты вспомнил сам, я не могла заставить тебя. Но я нашла тебя, я теперь здесь, прости, что так долго. — Гермиона, — с трудом он произнёс её имя, а затем крепко поцеловал её, снова и снова. — Я помню. Это ты, та девушка. Моя девушка. Гермиона. Ты вернулась ко мне. Мне так жаль, я должен был понять. Я должен был узнать тебя. Прости меня, я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

***

Гермиона поняла, что такое смерть, только когда та наложила свои костлявые руки на того, кого она любила. И хотя ей повезло, что она вновь обрела своего человека, она больше никогда не сможет жить без него. Бывают потери, которые перестраивают мир, переносят человека в другую вселенную и заставляют его взглянуть на всё по-другому. Она устала жить с горем и была так рада наконец-то жить с ним. Они остались в коттедже, Драко убедил Гермиону сделать его их домом. Она повесила несколько портретов, расставила вазы с цветами и добавила свои книги к его коллекциям. Но она сохранила его части — потёртый диван, шаткий обеденный стол, изношенное покрывало. Это был памятник тем несчастьям, которые они оба пережили; войне, которая разлучила их и вновь объединила. Они проводили много времени в саду, среди лаванды, которой она усыпала клумбы. Солнце целовало её плечи, а он целовал её губы. И они посадили семена в глубине своих душ, чтобы создать такой густой сад в своем сознании, чтобы никогда больше не забыть друг друга.