Легенда Карельского перешейка

Оксана, прикрывшись полупрозрачной, тонкостенной кофейной чашечкой, с улыбкой наблюдала занимательную картину. Её милейший папенька пытался неловко ухаживать за очаровательной матушкой Якова Петровича. Таким своего папа Оксана не видела, наверное, еще никогда… светящимся теплой радостью и энтузиазмом и не в сторону своих обожаемых раскопок и артефактов, а совсем в иную — чувств к прекрасной женщине… После смерти матушки, которая случилась уже очень давно, когда Оксана была еще совсем малышкой, папенька в сторону противоположного пола не только не смотрел — даже не дышал, горюя о любимой супруге, а сейчас, к удивлению Оксаны, впервые включил свое природное обаяние на все сто процентов. Нет, он не напоминал павлина, распустившего перья, скорее - искренне влюбленного мужчину, который сам еще не до конца понимал, что именно с ним происходит. Но Оксана своим чутким женским взглядом видела — чувства этих двоих искренни и взаимны. На госпожу Гуро Леопольд Леопольдович смотрел как на ангела, спустившегося с небес и готов был целовать паркет, по которому она ходила. — Ваши блюда, уважаемая Ксения Алексеевна, — меж тем говорил Леопольд Леопольдович, сверкая глазами в сторону их очаровательной хозяйки, — просто прелесть, что такое. Настоящая амброзия… Не так ли, Оксаночка? — спросил он, вспомнив о подглядывающей за ними дочери. — Так, так, конечно, папенька, — ответила Оксана, но вдруг в ее глазах внезапно потемнело… и вскоре, очнувшись от беспамятства, она обнаружила себя лежащей на диване со склонившейся к ней, взволнованной Ксенией Алексеевной. — Леопольд Леопольдович, дорогой, не волнуйтесь так сильно, прошу вас, — проговорила госпожа Гуро, успокаивая застывшего за её плечом растерянного мужчину и мягко положила прохладную ладонь на лоб побледневшей Оксаны. — Просто найдите Фифи и попросите послать за моим доктором немедля. Услав расстроенного Бомгарта, она склонилась над Оксаной. — Ну а теперь, девочка моя, скажите-ка мне, как давно у вас были последние красные дни? — проговорила госпожа Гуро, когда Бонгарт скрылся за дверью гостиной. — Да месяца полтора уж, — растерянно соображая, ответила Оксана. — Вы думаете, что?.. — Я думаю, малышечка у нас скоро будет, — светло улыбнулась ей Ксения Алексеевна. — А в этом доме, Оксана, есть прекрасная детская. Еще Яшина… — Ма-малышечка? — Оксана еще шире распахнула свои прекрасные темные глаза. — Детская? — А вот доктор нам и скажет, — погладив ее по волосам, Ксения Алексеевна поднялась навстречу входившему к ним, жившему в доме по соседству господину — своему личному врачу Модесту Сергеевичу Камышинскому. Оксана с надеждой и тревогой улыбнулась пожилому мужчине и взглядом попросила Ксению Алексеевну остаться с ней. Очаровательный живой старичок с лукавыми глазами тут же проверил своей неожиданной пациентке пульс, расспросил о симптомах недомогания — нет ли сонливости, не повысился ли аппетит, не мутит ли ее, когда в последний раз были «красные дни» и заключил, что скорее всего, Оксана беременна и родов стоит ожидать не раньше августа, но он бы советовал обзавестись хорошей, опытной повитухой, или немцем-акушером. — Я обязательно позабочусь о том, чтобы у нашей Оксаночки был лучший акушер, Модест Сергеевич! — с чувством произнесла Ксения Алексеевна, не прекращая улыбаться. — Вы правда думаете, что у нас с Сашей будет малыш? — растерянно спросила ее Оксана, когда, проводив Модеста Сергеевича, Ксения Алексеевна вернулась к ней в комнату. — Дорогая моя девочка, я понимаю, что сейчас ты растеряна и тебе немного страшно, я ощущала себя точно также, когда услышала от доктора радостную новость. Но оставь тревоги, сейчас нам с тобой нужны только хорошие новости и приятные думы. Хотя бы о твоем Саше. Представь себе, как он будет счастлив. — Счастлив, говорите? — Оксана вновь распахнула свои и без того огромные глаза. — Хотела бы я наверняка это знать. Но где же он, мой Саша?..

***

В то время как в Царском Селе его супруга, услышав радостную весть, пыталась осознать произошедшее, её любимый супруг мерз в продуваемом всеми ветрами Выборге, около длинного розового дома где была расположена уже давно не работающая, проданная с молотка кондитерская, и выслушивал отчет своего лучшего послуживца. — Он у Элизы, — рассказывал ему неприметный, но очень дотошный послуживец, который в свое время помог ему отыскать Колю в Ярославле. — Там они, Александр Христофорович, а на днях она им подорожную в Вену выправила. — Бежать собрался, значит, — хмыкнул Бинх, разглядывая окна нужной ему квартиры. — Ладно, зови всех наших. Будем брать. Тот кивнул и мгновенно растворился в полумраке переулка, а Бинх вошел в парадное и начал подниматься в квартиру очаровательной дамочки Элоизы, где уже месяц безвылазно торчал один из интересующих его персонажей — милейший и добрейший доктор Гофман Август Иванович…

***

Август сидел в очаровательной, как внутренность изящной музыкальной шкатулки, квартирке Элоизы и кипел от ярости. Все началось с того, что пришли плохие вести из Скорбного дома в Ярославле — их Августу принес один из прикормленных им надзирателей-санитаров — что мальчишка, которого они с Данишевским так долго травили, сбежал, и следов его пока отыскать не удавалось… «Нам необходимо разделиться, — сказал ему тогда Данишевский, велев ехать в Выборг к Элоизе, и ждать там новостей, пока сам он постарается затеряться в одной из столиц… Данишевский обещал связаться с ними через несколько недель, но уже минуло больше месяца, а бывшего покровителя как не было, так и нет… И вот теперь Август рвал и метал, коря себя за то, что оказался таким легковерным, вспоминая Элоизу, что рыдала долгими осенними ночами, оплакивая вероломного любовника. — Он не мог меня кинуть, не мог, — некрасиво хлюпала она носом, когда в один из множества тоскливых вечеров Август зашел к ней, намереваясь ее хоть как-то заткнуть, ну или утешить. — Я же все делала для его блага, даже племянника за этим Колей проследить посылала… Августу, конечно, не было дела до ее пустоголового племянника, как и до нее самой, глупой и простодушной, но горькие слезы дамочки навели его на одну простую мысль — но, чтобы ее осуществить, дамочку все-таки следовало утешить… другими словами - соблазнить. Чем он и занялся, скрепя сердце, все эти сопли-слезы были противны его темной сущности. Так, безутешная, казалось, Элоиза стала легкой добычей, «ласкового» доктора… Она, правда, потом потребовала «пожениться по всем правилам», стреляя глазками и глупо округляя свой прелестный ротик, но на Августа такие дамские игры не действовали. Хотя, он, конечно, пообещал «как истинный джентльмен», жениться, но не здесь, не в этой проклятой России, где их, наверняка, ищет вся полиция, а в Пруссии или в Вене… — Значит, продадим кондитерскую и уедем, — чмокнув его в губы, констатировала загоревшаяся идеей свадьбы Элоиза, не замечая, как потенциальный муж кривится от её назойливых прикосновений. Сказано — сделано. В несколько дней была продана нарядная выборгская кондитерская, а еще через несколько дней на деньги бестолковой Элоизы были выправлены фальшивые документы и получена подорожная… — Я все собрала, дорогой, завтра выезжаем, — сейчас и здесь, возвращая Августа из воспоминаний, сказала Элоиза… с которой он действительно собирался добраться до Кенигсберга или до Вены, а там — ограбить и бросить. — Ты у меня прелесть, — с улыбкой целуя ей руку, ответил Август, снова зачем-то вспомнив обманувшего его Данишевского. Провожая глазами отправившуюся распорядиться об обеде Элоизу, Август в очередной раз подумал о том, какая же пустоголовая дура эта Элоиза, ничуть не лучше своего лживого любовника, которого Август с огромным удовольствием душил в собственном сне уже не первую ночь. Этот неблагодарный не только кинул Августа, который верил ему и прикрывал в его темных делишках, но и не заплатил ни копейки за последнюю авантюру со скорбным домом. Август был не намерен спускать Данишевскому подобное обращение… А уж если его повяжут и посадят в холодную, он молчать не станет, расскажет в красках все, что знает, и тогда сядут все и надолго. Но, с его умом, его точно никогда не повяжут. А потому Август, отложив свою ярость на потом, криво улыбнулся вернувшейся к нему Элоизе. — Пойдем обедать, дорогой, — просюсюкала она ласково, когда раздался звонок и грубый голос, обращенный к открывавшей кому-то прислуге: «Дома ли господа?..» — Вы к кому? — Август подобрался, звериным чутьем почуяв опасность, глядя на вошедшего в квартиру невысокого блондина. — К вам, Август Иванович, к вам — спокойно ответил… шпик, усмехнувшейся на истерично ахнувшею от его появления Элоизу. — Кажется, нам пора поговорить…