Допрос с пристрастием

      Я усмехаюсь.        - И что, будешь меня допрашивать? - спрашиваю я.        - Буду, - отвечает Дима.        Я преступник. Квартирный вор.       А Дима начальник следственного отдела прокуратуры. И мы друзья, хоть и видимся редко.        Я всего раз спас его жизнь. Он мою спасал несколько раз, и несколько лет.        До этой ссоры.       - Ты был в этой квартире за два дня до убийства молодой девушки. Это подозрительно. Может, ты в неё влюбился?       Влюбился в какую-то девочку?       Нет. Я влюбился, но не в девочку. А в начальника следственного отдела.        Он высокий, спокойный, но любит риск. Пойдëт на многое, чтобы поймать преступника. Ему нравится это, нравится борьба (в прямом смысле), нравится выигрывать, нравится распутывать сложные дела.        Так мы познакомились. Я был в банде. И спас его. Не знаю почему, просто он мне как-то сразу понравился. Не знаю, молодой был, глупый. Мне тогда было всего семнадцать. Он был просто следователем двадцати двух лет.       Сейчас мне двадцать два, а ему двадцать семь. Да, молодой, но он заслуживает своего места, буквально живëт на работе, с редкой личной жизнью. Это его смысл жизни. Редко кто работает не ради денег. Он такой.        Я люблю хулиганить, признаю ни кривя душой. И тогда, в семнадцать лет, он должен был меня посадить вместе с остальными. Но не посадил. Одного из тех бандитов он сильно ранил, от чего тот умер.        И я мог быть на его месте.        - Хорошо. Делай что хочешь. Я ничего про девушку не знаю. Ты просто тратишь время.        - Ну почему же. Я на допрос не потрачу больше полу часа. С тобой мне не нужно быть нежным.       Я ниже его на голову, и сейчас задрав с наглой улыбкой смотрю.        - Эх, уходит нюх на реальных преступников, да? Интересно, сколько людей по твоей вине сидят в тюрьме просто так, - почти плююсь я, зная в целом, что он садит только когда точно уверен в виновности. Но так же я знаю, как важно ему, чтобы его окружение ему безоговорочно доверяло. Он обычно бойкий, весëлый, сильный и лидер. И я знаю, что действительно боятся его надо ни когда он кричит, или кидает злую шутку, что безобидно, когда речь о нëм.       Бывает, он даже играет роль, типа, должен ругаться, вот и ругаюсь.        А когда он молчит, вот тут те кто его знают начинают бояться.        И как бы я не изображал смелость (а потом не прибегал к Диме за защитой) сейчас я испугался его молчания и холодного взгляда. Хочется взять за плечи его, обнять, чтобы только взглядом не отстранялся, будто я пустое место, хочется просить прощения.        - Так, - наконец говорит Дима, - сейчас и устроим допрос. В прокуратуре никого уже нет.        Дима не опускается до того, чтобы припомнить, сколько раз он меня спасал, поддерживал, когда было плохо, что у него на меня есть много чего, что он уничтожает, но если постарается, ему не будет трудно посадить меня, и ляпнуть что я насильник, дабы мне в тюрьме лучше жилось, так скажем.        И я чувствую вину, но не извиняюсь. А ведь может один виноватый взгляд, слово, и всё, я просто выйду за эту дверь. Он же несерьёзно, он не навредит мне, я знаю.       Но я молчу. Гордость, и я хочу убедиться, что даже сейчас он ничего мне не сделает. Он для меня самый родной, для кого я что угодно сделаю, и часто я ощущаю себя с ним под такой защитой, что веду себя как ребёнок почти.        - Мои крики услышат за окном, - говорю я, и от его взгляда хочу сжаться, стать меньше. Так, всё, мне лучше прикусить язык. Я хочу не ссориться, ох чего я хочу, так чтобы обнял меня, и я знал, что ценит, и больше ничего не надо. От него так точно. А характер свой сложный можно показать кому-то другому, на мнение которого плевать.        - Спасибо, что предупредил. Заклею тебе рот.        - А это законно?        Он смотрит на меня, и я не выдерживаю, опускаю голову, точно школьник. Знаю, я и сам не по закону живу.       Дима достаëт наручники из полки в своëм крепком и большом столе, и подходит ко мне. Я не пытаюсь убежать, хотя дверь открыта, мог бы, но ведь если он захочет, найдëт, и будет только хуже. Но он бывает жесток. Я видел это пару раз, когда помогал ему найти преступника. И умеет манипулировать. Вот такой вот образ весëлого, активного простака на самом деле. Так просто легче в доверие войти, чем с умным видом смотреть, и подозрительно хмыкать.        Я всё ещё могу пойти на попятную.       Он подходит ко мне за спину, и я незаметно улыбаюсь. От него исходит тепло и спокойная уверенность. Но надо помнить, Дима хоть явно не показывает, но он злой. Не стоило мне говорить пару фраз, сам уже пожалел. Но намерено же сказал, не буду врать.        В ногах появляется слабость.        Я чувствую холод наручников, и он застëгивает их со спины. У меня бабочки в животе делают резкий кувырок, и соски твердеют. Я готов умолять его.        Но молчу, выдыхая громко и недовольно.        И задыхаюсь, резко вдыхаю. Он наклонился ко мне сзади, к моему ухо, беря меня за запястья чуть выше наручников.        - Тебе холодно? Ты дрожишь.        И это ещё один признак его гнева. Мягкие вопросы.        - Нет, - с трудом выговариваю я.       - Хорошо. А то я так о тебе волнуюсь.       Почти вижу его усмешку, затылком ощущаю, и бабочки снова дают о себе знать, разлетаясь внутри меня, и отправляя кучу мурашек со спины.        Он дëргает назад, я почти падаю, но касаюсь его тела. Он отходит, и берëт скотч.        - Серьёзно? Какой тогда это допрос? - спрашиваю я.        - Не переживай, говорить ты сможешь.        - Пф. А что мне говорить? Я ничего не знаю.        - Это ты уже говорил.        - Нового не услышишь.        - Услышу, - спокойно отвечает он, как обычно, будто только он прав.        Он отрезает кусок скотча, встаëт передо мной, и я никак не могу понять, что он хочет делать.        - Закрой глаза.        Я усмехаюсь, скептически поднимаю бровь и закрываю. Веду себя самоуверенно, чтобы скрыть дрожь, и лëгкое возбуждение от полутëмной комнаты, и его касаний.        Он заклеивает мне глаза.        - Будет больно снимать, - говорю я. Терпеть не могу чувствовать боль.        - Думаешь, тебе будет нравиться всё, что сегодня почувствуешь? И да... Сколько же невиновных людей я посадил. Вдруг, и ты будешь в из числе?        -Дима, Дима, какой ты плохой следователь. Давай, приступай. Что хочешь сделать? Избить? Унизить? Оставишь такого на ночь, или...        Дима толкает меня в плечо, и давит на него, я делаю несколько шагов назад, чтобы не упасть, и встаю у стены. Он мог бы меня толкнуть. Мог бы резче вести себя со мной. Господи, мне ещё страшнее.        - А ты хочешь этого? - на ухо шепчет Дима, и берёт меня за шею. Я греюсь, как чайник, становится жарко, и чувствую как кровь падает вниз. Я хочу его, как хочу чтобы поцеловал. Я представляю это, представляю как стою перед ним на коленях и он тихо стонет от удовольствия, которое ему дарю я, и...        - Ах... - выдыхаю я, и тут же чувствую стыд за это.        Он выдыхает мне в шею.        - Ты весь горячий. Красный. Думаешь, я следователь просто так, и ничего не замечаю?        - Ты о чëм?        - Сам скажешь. Это же допрос.        - По поводу преступления? - запнувшись спрашиваю я, и резкое возбуждение заставляет меня почти выгнуться и умолять его о прикосновениях. Но я насильно держусь.        Руку с шеи он опускает ниже, и я не понимаю, что он творит. Может я сплю?        - Дима, - говорю я, слишком нежно, но не замечаю этого, когда его рука касается и давит на мой низ живота, и начинает переходить к ремню, - что ты делаешь?        - Такой дерзкий, безбашенный, наглый мотоциклист, и так нежно умоляет меня своим телом, да? Отвечай, или я уйду.        А вот это уже реально угроза. Но и отвечать я не собираюсь.        - Будет здорово, - нагло отвечаю я.        - Да? - спрашивает он, и его рука опускается до моей ширинке, член уже привстал, и я не выдерживаю, выгибаюсь, и выдыхаю.        - Дима, что ты творишь, я же...        Я замолкаю. Почти признался.        Он убирает руку. А я то уже возбудился.        - Отвечай на мой вопрос. Что ты ко мне чувствуешь?        Не могу я ответить правду.        - Сейчас раздражение.       Слышу как он отходит, и хочу плакать. Как хочется его ласки, внимания, его самого.        - Уверен? У тебя есть последний шанс. Больше не будет.        Я молчу.        - Ну, хорошо. Ты скажешь.        - Дим, хватит, серьёзно.        - Ты можешь прекратить это, ответив на вопрос.        Я слышу шорох, а затем его рука ложится мне на пах. Я закусываю губу и дëргаюсь.        Дима растëгивает мне ширинку.        - Ты всех так допрашиваешь?        - Только избранных, - отвечает Дима, и я понимаю, что он ещё зол, и пока не отомстит злиться не прекратит.        Кажется, он нашёл моё слабое место, и знает как мстить. Он прав.       Если он оставит меня в таком состоянии, то мне будет больно.        Дима стоит передо мной на коленях, и до середины снимает с меня тëмные джинсы. Я выдыхаю, чувствуя себя как во сне, такого просто не может быть.       Он проводит рукой по привставшему органу через тонкую ткань. Медленно, и снова, мне становится так невыносимо мало его прикосновений.        - Ты издеваешься? - спрашиваю я.        - Это так очевидно? Хотя, мне кажется, что тебе даже нравится.        Цокаю, но не грублю в ответ. Я его всё таки уважаю.        Он слегка болезненно надавливает, я задыхаюсь воздухом, и Дима, издав смешок, встаëт.       - Не уходи.        - Просишь меня? Ты просто должен отвечать на мои вопросы. И всё будет хорошо. Я сделаю так, - говорит Дима, и прижимается ко мне своим телом, выдыхает в шею, слегка кусает её, - что ты с ума сойдëшь от удовольствия. Обещаю тебе.        - Хорошо.       Дима мягко целует меня в шею, и отстраняется.        - Так вот, - Дима осматривает меня, я это не вижу, но отлично знаю это, - что ты ко мне чувствуешь?       - Ты сам догадался уже.        Не могу, это так сложно, это страшно. Невозможно для меня сказать ему о чувствах. Потому что я безумно в него влюбился, и уже давно. Иногда это проходит, но когда он рядом то это чувство всегда достигает своего пика, как сейчас. Наверное, хорошо что мы редко видимся.        - Нет, ты должен сказать.        - Дима...        - Послушай, мы с тобой знакомы много лет. Чего ты боишься? Неужели думаешь, что какой бы ответ не был, это поменяет что-то?        - Поменяет, - отвечаю я.        - Не решай за меня. Отвечай. Тебе же так будет лучше.        - Нет, лучше уж точно не будет.        Дима делает долгий вдох и выдох.       И берёт меня за горло.       - Отвечай, или я тебя сейчас придушу.        - Не придушишь.        Он сжимает руку. Дышать становится сложнее.        - Я тебе всё равно доверяю.        - Почему?        - Потому что влюблëн в тебя, - говорю я, сердце ударяет в шее. Как хорошо, что я его не вижу.        Он убирает руку, и целует меня в губы, нежно и страстно, как и обещал, с мужественной не кричащей уверенностью, просто он знает, что я в его полном распоряжении.        - Допрос окончен, - говорит Дима, когда прерывает поцелуй, и я почти задыхаюсь, но мне мало, мало его касаний.        Я вспоминаю, что изначально планировался допрос на совершенно иную тему. Или же Дима с самого начала всё спланировал именно так...?       Мне становится немного обидно. Я ему признался в чувствах, а он, да поцеловал, но это же такой, лишь намекающий ответ, а я ему всё выложил прямо, но и спрашивать мне неловко.        Дима снимает с меня наручники, я чувствую как затекли руки. И теперь надо снять скотч.        - Будет больно, потерпи.        - Ты изверг. Знаешь же, как я ненавижу боль.        - Что поделать. Постараюсь впредь быть нежнее, - усмехается Дима, и сдëргивает скотч.       - Собака сутулая, - ругаюсь я.        - Сам такой.        - Ты вообще замолчи, - говорю я, и тут же виновато смотрю. Огрызнулся перед ним. Опять.        - Сам виноват, огрызался.        - Понятно! Ясно и понятно!        Я смотрю на усмешку Димы. Я до сих пор возбужден, и теперь вижу что и он тоже. Дима выкидывает кусок скотча, подходит ко мне и обнимает за талию, целует в шею, неспеша ведëт меня, пока я не утыкаюсь спиной в стол.        Только сейчас я понимаю, что он достаточно большой, чтобы...        Дима приподнимает меня, и садит меня на стол, стоит между моих ног, и снимает с меня футболку.        - Наверное, футболкой закрывать твои глаза будет удобнее, - говорит Дима.        - Я тебя ей задушу, клянусь!        - Попробуй.        Я целую его, рукой провожу по его торсу до низа и снимаю его кофту.        - Жарко же было.        - И уже давно, - отвечает Дима, - просто ждал, когда ты снимешь с меня её уже.        Дима целует мою шею, оставляет засос, что мне не нравится, но сейчас плевать. Это безумно приятно, и я не скрываю этого, показываю, но всё же стараюсь быть тише на всякий случай. Засос слегка болезненный, и Дима переходит на мою грудь, целует сосок.        - Я не могу уже, - говорю я.        - Я тоже.        Я спрыгиваю со стола, и сам прижимаю Диму к нему, опускаюсь перед ним на колени. Он смотрит на меня так страстно, что я кончу, если он издаст хоть один звук удовольствия. А я сделаю всё, чтобы издал.        Растëгиваю ему ширинку, снимаю с него джинсы, они ему сейчас не нужны, и Дима не спорит с этим решением, спускаю его бельё. Он уже возбудился, и не мало, надо немного поднажать. Я облизываю головку. Конечно, минет я делаю первый раз. Мне пару раз делали девушки, но я никогда не был с парнями, я вообще гетеро, Дима исключение. На вкус более менее, тем более когда речь идёт о Диме.        Я лишь лежу, не беру в рот, и уже чувствую как он каменеет, Дима начинает громче дышать, и через минуту я встаю, нормально, а я и так новичок, и мы тут на пике, встаю и начинаю ему быстро дрочить одной рукой, и в ответ, но он кончает быстрее меня.        Он на несколько секунд замирает, и я с удовольствием смотрю на его прищуренные сжатые глаза и открытый рот, и он улыбается, смотрит на меня.        - Думаешь, это всё?        - Надеялся, - отвечаю я.        - Врëшь?        - Немного.        Он нежно, на сколько может (старается хоть) берёт меня за запястье, и я чувствую возбуждение, новое, Боже мой, как я хочу этого человека, пожалуйста, пусть он уже сделает со мной что-то.       Дима садится на диван, и усаживает меня на свои колени, и я целую его, не могу оторваться, пока он невесомо проводит по моему члену.        - Хочешь, чтобы я помог тебе кончить?        Я уже готов. Вот сейчас...        Он убирают руку.        - Что? Дима... - смотрю на него умоляюще.        - Даже это не поможет. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты уходишь от ответа. Я бы хотела взять тебя... Но надо чтобы ты ответил на мой вопрос.        - Да, конечно хочу!        - Мечтал обо мне в таком плане? Снился тебе? Я один, или есть другие, кто так нравится?        - Дима... Не надо.        Он улыбается.        - Я никуда не спешу, - отвечает он, - у нас вся ночь. И от тебя зависит, как мы её проведëм.        - Я думал для тебя важно только дела раскрывать.        - Сам в шоке от себя. Ну?        - Снился. Ты один.        - Дальше.        - О тебе... Мечтал.       Как глупо и по-женски это звучит. Я же преступник со стажем, ë моё, а тут о мечтах любовных. Я вообще в любовь верить не должен, а он, как я думал, вообще о таком и не думает. А если и думает, то явно о красивой девушке, правильной и в него безумно влюблëнной, как он сам в неё. Он как-то говорил, что хочет только...        Взаимно. Я вспомнил. Он говорил, что готов на отношения, только с сильной взаимной любовью, чтобы обожать человека, иначе ему будет скучно. Значит, ну раз он меня трогал всяко разно, он меня обожает?        Не верится. Но хочется верить, хотя бы сегодня. Утром может и не поверю, а сейчас верить буду. Ночь сама манит признаться в любви.        - Ночью?        - Чаще всего.        Дима целует мой сосок, прикусывает его, и резко проводит рукой по члену, я сразу кончаю, выдыхаю его имя на ухо этому вкусно пахнующему мужчине.       Моему. Хотя бы сейчас он мой. Как в тех же мечтах.       Представьте и вы себя в таких объятиях с тем, о ком только мечтаете, думаю, ничего страшного не случится. Мечты сбываются (проверено).