Пересекая мосты

1994 год, Питтсбург.

Её родной город — город рек и мостов. Первые сливаются и разветвляются, превращаясь в корни гигантского полноводного древа Огайо; вторые переброшены через них — сила человеческого упрямства, воплощённая в металле и камне. Через один из таких мостов десятилетняя Кейтлин переходит каждый день. Это не такой уж большой мост, и не слишком глубокая река — просто один из множества рукавов Аллегейни. Но сколько она себя помнила, Кейт никогда не могла пересечь его без страха. Иногда она бежит через мост так быстро, как позволяют ноги. В другие разы ступает осторожно, словно слепец Вартимей, считая каждый шаг. Боится ли она упасть? Пугает ли её шум бегущей внизу мутной воды? Или она страшится историй, которые слышала когда-то? О том, что однажды пересекши мост, можно никогда не вернуться прежним. На другом берегу, на холме, стоит церковь, в которой за высокой кафедрой отец Кейт проводит богослужения — его голос разносится громко и ясно под белыми сводами. Пастор Лайткэп — мост между людьми и Богом, и хочет, чтобы дочь однажды пошла по его стопам. Кейт не уверена, что может стать мостом. В конце концов, ей всегда больше нравилось сидеть в пыльной тишине библиотеки, где работает её мать, и читать книги. Но ещё Кейт знает, что мост — это единственный путь через реку, и ей никогда не приходило в голову просто сдаться и никуда не идти. 

2004-2005 гг., Питтсбург, Университет Карнеги — Меллона.

Кейтлин не становится пастором. Вместо этого она поступает на факультет Инженерии и технологий в один из лучших университетов страны и учится создавать мосты между людьми и машинами. Она хороша в этом и плоха в том, чтобы заводить друзей. Её мать звонит каждые выходные, но отец никогда не просит передать ему трубку. Когда на втором курсе Кейтлин впервые посещает лекции доктора Шенфельда, это похоже на откровение. Ему тридцать три, он известен своими революционными исследованиями в мехатронике и тем, что постоянно курит в неположенных местах кампуса. Он называет её «мышкой» и говорит, что Кейт многого может добиться, если станет чуточку смелее. Доктор Шенфельд лишь снисходительно улыбается, когда она перепроверяет расчёты по двенадцатому разу, и на мгновение Кейтлин может притвориться, что это не одержимость, а просто чрезмерная скрупулезность. К концу года она публикует под его руководством свою первую научную статью, они распивают одну бутылку дешевого вина на двоих, и когда он целует её, она позволяет, думая, что возможно, просто возможно, он сможет стать мостом между ней и остальным миром. Этого, конечно, не происходит, потому что Джаспер женат, Нэнси ждёт ребёнка, и Кейтлин всё понимает. На память об этих днях у неё остаётся фотография, сделанная на солнечной лужайке парка Шенли, рекомендательное письмо в DARPA и привычка проветривать комнату от сигаретного дыма трижды в день. 

2011 год, округ Арлингтон, штат Вирджиния.

Кейтлин защищает диссертацию и становится доктором Лайткэп, переезжает в Вирджинию и начинает работать на правительство. Стеклянные стены новой штаб квартиры Управления перспективных исследовательских проектов Министерства обороны сверкают на солнце, словно бегущая речная вода, а их лаборатории полны новейшего оборудования и запаха несвежего кофе. По коридорам ходят серьезные люди в форме и лабораторных халатах, и теперь Кейтлин одна из них. Она разрабатывает нейроинтерфейсы для реактивных самолётов и старается не думать о том, где политики захотят использовать их. Она улыбается коллегам, но никогда не принимает предложения пойти куда-нибудь выпить. Однажды её мать звонит впервые за два месяца, чтобы сообщить, что отец умер. Кейтлин едет на похороны, отстаивает службу, возвращается и проводит неделю, не выходя из лаборатории. Её ногти и губы обкусаны, она не ест и едва спит, потому что не может заставить себя лечь, пока не проверит вычисления двенадцать раз. И снова чувствует себя маленькой девочкой, бегущей по мосту, который вот-вот обрушится. Кейтлин знает, что не в порядке, и это только вопрос времени, когда заметят все остальные. Её не могут уволить до окончания действия контракта, поэтому отправляют в бессрочный отпуск по состоянию здоровья. Кейтлин переезжает в маленькую квартирку на окраине Вашингтона: только она, десятки пыльных коробок с работой всей её жизни и пузырьки с таблетками. Кейтлин всё ещё пытается пересечь этот мост, но уже не знает, куда он ведёт.

10 августа 2013 года, Вашингтон.

Когда Кейтлин видит новости, ей хочется впервые за много лет взять телефон и позвонить отцу. Но отец мёртв, и нет никого, кто объяснил бы ей, как чудовище, разрушающее мост Золотые ворота так, словно он сделан из картона, может быть реально. Она не молится, потому что не делала этого шестнадцать лет и не собирается начинать сейчас, но звонит матери и слушает, как та плачет. Когда спустя несколько часов Кейтлин выходит на улицу в сгущающихся сумерках, улицы пусты, а мир изменился. Она поднимает голову и смотрит на звёзды, почти невидимые за городским смогом, и впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему напуганной и живой.  

Декабрь, 2014 год, Питтсбург.

К тому времени, как он появляется в её квартире, Кейтлин не видела доктора Шенфельда десять лет, но он почти не изменился. Её бывший профессор выкуривает сигарету, сидя на её потрёпанном диване, и просит помочь ему спасти мир. Её глаза слезятся от дыма и совсем немного от «Я не стал бы спрашивать, если бы сомневался в тебе». И вот Кейтлин возвращается в Питтсбург, город своего безоблачного детства и одинокой юности, и начинает работать над созданием технологии управления для проекта «Егерь». Она называет его Pons, «мост».  — Вы хотите сказать, что можете заставить эту штуку двигаться силой мысли? — Пентекост смотрит на гигантскую руку-прототип со скепсисом и осторожной надеждой. — Теоретически Pons способен использовать природную анатомию сенсомоторной коры для управления прототипом в реальном времени с обратной связью без хирургического вмешательства, да, — отвечает Кейтлин, поправляя очки. — Около десяти лет назад уже проводились похожие эксперименты, но тогда использовались нейрочипы, вживляемые прямо в мозг, или ЭКоГ. Пентекост хмыкает: — Это убьёт меня? — Вероятно нет, — отвечает Шенфельд. — Мы точно не знаем, — говорит она. Через час теория доказана, а финансирование проекта обеспечено. Кейтлин смотрит на Стэкера Пентекоста, обливающегося потом, со стиснутыми зубами и самоубийственной решимостью в глазах, и задаётся вопросом, кого он потерял и скольких ещё потеряет. 

Январь, 2014 год, Гонконг.

Первая официальная конференция К-науки проходит в Гонконге, и из окон её отеля открывается прекрасный вид на мост Цинма. Один из докладчиков — молодой учёный из MIT, который работает над способом нейтрализации токсичного эффекта крови кайдзю. Он – единственное яркое пятно в зале и держит микрофон, словно рок-звезда на разогреве, хотя его голос периодически срывается от волнения. Когда Кейтлин заканчивает собственный доклад, он подходит к ней с вопросами, и через несколько часов она внезапно обнаруживает себя в ближайшем баре, заказывающей наугад напитки с непроизносимыми китайскими названиями. — Я имею в виду, — икает доктор Гайзлер («Зови меня Ньют. Только моя мама зовёт меня доктором»). — Это инопланетяне. Настоящие реальные, мать их, инопланетяне. У Ньютона зелёные волосы, недобитый рукав татуировок с кайдзю, из-за которого большая часть присутствующих косится на него с плохо скрываемым неодобрением, и яркие сверкающие глаза за толстыми линзами очков. Оказывается, у парня действительно есть рок-группа. Ньюту двадцать четыре, и он выглядит таким юным, что Кейтлин больно смотреть. — Люди задавались вопросом об их существовании тысячелетиями... И вот они здесь — и пытаются убить нас! А мы убиваем их в ответ! Вместо того, чтобы… исследователь странные новые миры, искать новые формы жизни и новые цивилизации. Это… это… — он хмурится в свой коктейль. — Нифига не «Стар трек». Кейтлин смеётся, кажется, впервые за много лет, а Ньютон продолжает бормотать что-то о вулканцах и немецких математиках с глупыми стрижками. 

Февраль, 2015 год, остров Кадьяк.

Лейтенант Серджио Д’Онофрио — их лучший кандидат, но Кейтлин откладывает его испытания в реальном Егере так долго, как только может. Когда Джаспер спрашивает, почему, она не может ответить, но он всё равно в конце концов соглашается. Поэтому на первом испытании Броулер Юкона вместо Д’Онофрио умирает капитан Адам Кэйси. Кейтлин снова запирается в лаборатории и думает о том, как дофаминовые всплески от влюблённости и обсессивно-компульсивного расстройства выглядят одинаково на экране монитора. О том, как лейтенант Д’Онофрио приносит ей кофе в лабораторию и заполняет тишину забавными рассказами о своей большой семье. Они так и не выясняют причину смерти капитана Кэйси. Кейтлин ссорится с Джаспером снова и снова, но дата финальной демонстрации уже назначена, и очередной её перенос может поставить весь проект под угрозу. Но когда у Серджио начинается такой же припадок, как у Адама Кэйси, Кейтлин не думает, насколько собирается нарушить протокол. В конце концов, в её жизни было так много мостов, и нейро-мост — просто ещё один, который нужно пересечь. Кейтлин делает вдох и надевает шлем.

***

Под её ногами — знакомый камень и тревожный рокот реки. Кейтлин видит очертания церкви на холме и чувствует, как сердце замирает в привычном страхе. Но кто-то ещё стоит на мосту, и внезапный порыв тёплого ветра прогоняет страх прочь, когда силуэт оборачивается к ней с удивлённой улыбкой: «Док?» «Всё в порядке, Серджио. Я здесь, чтобы помочь». «Это штука слишком тяжёлая». Кейтлин делает шаг вперёд, и впервые в жизни кто-то встречает её на середине. «Для нас двоих — нет». Течение подхватывает их, и они дрейфуют, сливаясь, словно реки её родного города, становясь чем-то новым: одновременно рекой и мостом, стихией и машиной. Вот так, думают они одновременно, и спасают мир. Вместе.