Я помогу!

      Мужчины вместе лежали на кровати в комнате Союза. Рейх читал книгу, а коммунист просто лежал рядом, так как только проснулся. Они около пяти дней как… пара? В их отношениях не особо много изменилось. Они лишь стали больше прикасаться друг к другу: спали вместе, иногда обнимались и целовались, и то поцелуи были в щёку, лоб, изредка в губы, но не особо глубоко…       Область поцелуев дальше лиц не распространялась. И Союз сейчас думал об этом. Не то чтобы его это волновало, но было интересно посмотреть реакцию немца на поцелуй, к примеру, в шею. А ведь сейчас была хорошая возможность исполнить задуманное… Ранее названное место было хорошо открыто и достаточно близко к русскому.       Он прикоснулся губами к чужой шее. Реакция последовала незамедлительно. Видимо, арийцу не особо понравился такой контакт, так как он ударил ладонью по лицу коммуниста. Послышалось шипение. — Ну, больно же… — Was zur Hölle machst du?! — Это ты что творишь? Сказал бы словами, что не понравилось… — Он убрал ладонь с ушибленного места, с носа. На руке осталось пятно крови. — Нормально ты ударил…       На простынь упала ещё капля. Он, поругавшись, ушёл в ванную. Рейх перелез на коляску и последовал за ним. — Сильно больно? — больше из вежливости спросил ариец. — И больнее бывало… Можешь принести вату?       Аптечка находилась на кухне. Немец скатался туда и принёс то, что просили. — И зачем ты вообще ко мне полез? — Любопытно было посмотреть, как ты отреагируешь на такое… — Заталкивая вату в нос, ответил Союз. — Понравилось? — Не особо… И чего ты так резко? — Не люблю, когда меня лишний раз трогают, тем более шею… — Ну… Если хочешь, чтобы было честно, можешь тоже меня куда-нибудь поцеловать, — Совет улыбнулся, приблизившись к собеседнику. — Такое себе предложение… По твоей логике, ты меня потом ударить должен, — он слегка откатился назад.       Коммунист усмехнулся. — Да ладно… Я тебя прощаю. — А я тебя — нет. — Жаль… Пойдём чай попьём? — предложил Советы, чтобы заполнить тишину. Стоило только немцу кивнуть и освободить проход, как русский вышел из комнаты. Он уже давно привык к вредности сожителя, потому не стал обращать особого внимания на то, что тот, по его словам, обижается.       Немец последовал за ним. — Я буду пить кофе, а тебе лучше не пить горячего. Насколько я знаю, от высоких температур может усилиться кровотечение. — Ты беспокоишься за меня? — Они зашли на кухню. — Нет, делай, что хочешь. — Тогда специально последую твоему совету. Разбавлю чай холодной водой, — сказал русский, доставая две кружки. Он сделал напитки и сел за стол, поставив одну кружку перед немцем. — Не хочешь позже сходить куда-нибудь? — Нет. — Может, тогда заняться чем-нибудь? — Возможно, но чем? — Ариец отпил кофе и посмотрел на собеседника, ожидая ответа. — Можем в карты ещё раз сыграть. — Нет… Мне же снова придётся придумывать какое-то желание, а у меня их толком нет, — он театрально откинулся назад, к спинке кресла, изображая «страдания». — К тому же я сейчас не в настроении для этого. — А другие игры? — Не… — Почему всё я предлагаю? Скажи и ты что-нибудь.       Настала тишина. — Примем вместе ванну? Коммунист чуть не подавился чаем. — Понятно, лучше молчи дальше, — на это немец недовольно закатил глаза. — Я думаю, так мы сможем лучше узнать друг друга, ведь в такой обстановке разговоры могут быть и поинтереснее. — По-твоему, мы недостаточно друг друга знаем? Не верю, что тебя это волнует, — ариец улыбнулся. — Ты прав. Мне просто ничего интереснее в голову не приходит. — Ну, раз уж это самое интересное из того, что может быть, ладно.