Я помогу!

      Вечер. Союз взял Рейха за руки и слегка потянул на себя, чтобы тот встал. В последнее время они стали время от времени так проверять прогресс. Чаще всего это происходило по инициативе немца, он будто торопился скорее начать ходить.       Совет не отпускал чужие руки, чтобы у арийца была опора. — Отпусти. — Ты не упадёшь? — Я бы не просил отпустить, если бы думал, что упаду.       Их руки разъединились. Нацист сомкнул свои руки в замок за спиной, потом выпрямился, расправил плечи, гордо поднял голову. У него получилось стоять без опоры.       Коммунист чуть дрогнул. Теперь, в такой гордой позе, немец был похож на того, с кем боролась Красная Армия, несмотря на то, что он заметно исхудал и постарел…       Рейх заметил реакцию русского. Он ухмыльнулся. — Что такое? Со мной что-то не так? — Нет… Всё так. Даже слишком… Как ты себя чувствуешь? Долго так простоять сможешь? — Не знаю. Я хочу попробовать пройтись, — предупредил он, доставая руки из-за спины, чтобы, если что, можно было приземлиться на них.       Он попробовал сделать шаг, но в момент, когда он находился на одной ноге, он стал падать. Союз успел его подхватить. — Стоять у тебя получается лучше… Может, сначала попробовать встать на одну ногу? — Давай, если это может помочь. Только я не смогу надолго ногу поднять. — Я помогу, — Совет, придерживая немца, одной рукой поднял его ногу. Рейх чуть пошатывался. Он пытался простоять так как можно больше, но… — Нет, пусти.       Русский отпустил его. Тот сел на кровать. — Может, попробуем в воде ходить? — В воде? — Я слышал, что в ней легче ходить, а значит, у тебя это быстрее получится. Сейчас тепло, думаю, можно и на речку пойти. — Речку? Может, бассейн? — В бассейне людей много, мне кажется, тебе будет легче без них. — Ладно… — Отлично. Тогда завтра пойдём. А сейчас пора делать массаж.       Коммунист помог немцу лечь, как нужно, и снять брюки. Он приступил к массажу. — Хочешь поговорить? — спросил Рейх. — О чём? — О том, что тебя так волнует.       Союз с любопытством посмотрел на собеседника: — Что же меня, по твоему мнению, волнует? — Война.       Русский тяжело вздохнул. — Допустим… Мне вот интересно, что ты думаешь об этом. — Того, что ты хочешь услышать, я не скажу. Мне не стыдно. К тому же, уже много времени прошло, я не понимаю, почему ты всё ещё это вспоминаешь.       Совет немного расстроился. Возможно, он действительно надеялся услышать слова раскаяния или хоть какие-нибудь извинения. — Такое нельзя забывать. Там столько людей пострадало… — Ты же восстановил всё и довольно быстро, насколько я знаю.       Мало того, что нацисту не стыдно, ему просто всё равно на потери! — Ты меня не услышал. Понятное дело, экономику, структуры можно восстановить, но с людьми так не работает, их не воскресить, им не стереть память… Я вспоминаю о тех событиях, потому что мне искренне жаль всех, кому пришлось пережить это.       На какое-то время настала тишина, оба обдумывали диалог. — Если с этим нельзя ничего сделать… — Немца перебили. — Не продолжай. Я не хочу слышать то, что ты собираешься сказать, — он сделал небольшую паузу, — нам не суждено понять друг друга…       Ариец, как его и попросили, не стал продолжать мысль. Даже возмущаться тому, что его перебили, не стал. И задавать возникший вопрос тоже. Его интересовало, зачем тогда Союз продолжает за ним ухаживать, если, по сути, именно Рейх виноват во всех тех смертях.