Я помогу!

      Рейх сладко потянулся в постели. Глаза, немного слезящиеся ото сна, всё никак не могли привыкнуть к утреннему свету. Золотые лучики так и слепили его, ненароком забираясь в немного отросшие локоны. И это так радовало в этот приятно тёплый февраль!       Одним резким движением он взлетел с постели и опустил пятку на холодный пол. Словно электричеством по нервам, колючая прохлада кафеля прошлась по ногам. Но это точно не так уж плохо. По крайней мере, точно не Рейху на это жаловаться.       Часы едва ли перешли отметку в восемь утра. Чириканье пташек приятно ласкало слух, а звуки капели отзывались весенним теплом в груди. Скоро март. А там уж и до лета рукой подать. Календарный лист окрестил ярко-алым цифру «14». Сегодня выходной, но наци всё равно. У него каждый день выходной и семь пятниц на неделе.       Тихо фыркнул самому себе что-то под нос, он стал заваривать кофе. Рука на автомате положила две ложки кофе, потом кипяток, а под конец три кубика сахара. Уже поднося напиток ко рту, Рейх скривился, поднялся и одним движением вылил её содержимое в раковину.       Плохие воспоминания.       Рей честно любил этот напиток. Когда-то. Ровно до тех пор, пока не начал его употреблять, чтобы одной зависимостью перебить зависимость к Союзу. Не помогло. А этот терпкий вкус отзывается в разуме самым неудачным временем его длинной жизни. — Ты чего буянишь с утра пораньше? — Союз, аки сонный медведь, приобнял его за талию со спины и уткнулся носом куда-то в загривок.       Сейчас разница в росте почти не ощущалась. Всё-таки Рейх ниже всего на пять сантиметров, чего почувствовать сейчас крайне сложно, нежели когда он сидел в коляске. — Хочу, — лаконично ответил Фриц, но тут же добавил: — Ты будешь кофе или чай? — Ну… Одна кружка кофе уже улетела в смыв. Давай тогда чай, а то, небось, бедный кофеёк окажется вылит мне на лицо из-за твоего настроения, — коммунист по-доброму хмыкнул и поцеловал немца в шею. Тот едва различимо вздрогнул. Как же ему это всё ещё непривычно…       Вскоре на столе оказалась пара кружек с горячим чаем, а также корзиночка со сладким. Мужчины сели за стол. Союз, отпив немного чая, начал беседу. — Не волнуешься перед полётом?       Совсем скоро немцу предстояло улетать на родину, в Берлин. Столько времени он об этом мечтал, но не мог осуществить. А сейчас наконец он мог это сделать, всего несколько дней, и он уже сможет гулять по улицам столицы, сможет рассмотреть все восстановленные после войны здания, сможет посещать немецкие музеи, театры, выставки и тому подобное. Сказать, что он рад, — ничего не сказать. Словами не выразить, насколько он внетерпении от предстоящей встречи с любимым городом. — Немного волнуюсь… — Признавать такие свои чувства, как ему казалось, чувства слабости, арийцу было тяжело. Пожалуй, Союз — единственный, кому он мог хоть что-то подобное сказать. — Мир изменился, и отношение людей к некоторым вещам тоже. Даже в диалоге с Германией понимаю, насколько там могло всё поменяться… А ты знаешь, какие у меня взгляды. Боюсь, что могу возненавидеть город из-за неприязни к людям, неугодным мне, — Он сделал глоток чая и взял какую-то конфетку в блестящей обёртке. — Уверен, всё не так плохо. Может, будет непривычно первое время, но со временем привыкнешь, — Рейха всё ещё немного удивляло, насколько его возлюбленный всегда оптимистичен. И всегда ужасно хотелось верить его словам, несмотря на собственную неуверенность в счастливом исходе. Немцу нравилась эта черта характера Союза, сейчас через слова он будто бы делился не просто мнением, а частичкой надежды, которой у него, видимо, навалом. Забавно, что в первые недели совместной жизни этот вечный оптимизм невероятно бесил нациста, он воспринимал его как глупость и наивность, а сейчас… Сейчас он, пожив ещё немного с русским, вполне мог бы заразиться этой «глупостью». Кто знает, может, так и станет… — Тебе чего-нибудь надо в поездку купить? — Было бы неплохо взять с собой какую-нибудь книгу, чтоб не скучать во время перелёта. — Можем зайти в книжный. Я и так хотел тебя позвать прогуляться сегодня, — Союз взял из корзины печенье. — Пойдёшь? — У меня есть выбор? — Инициатором большей части их прогулок был коммунист. Рейх больше предпочитал сидеть дома, потому часто выходило так, что гулять он ходил нехотя. Несмотря на это, свежий воздух радовал и его. — Конечно нет, — Союз улыбнулся.

***

— Выбрал что-нибудь? — Союз подошёл к возлюбленному, который стоял с парой книг в руках, в одной из которых что-то читал. — Ты здесь их что ли прочитать решил? — Очень смешно, — с сарказмом отвечал немец. — Выбираю… — Он ещё что-то глянул в другой книге, а потом поставил её на полку. — Выбрал. — «Крёстный отец»? Разве ты его не читал до этого? — Союз осмотрелся в обложку первого тома, а после глянул и на своего… Парня? Нет-нет, возлюбленный звучало куда лучше. «А вот муж ещё лучше…» — услужливо шепнуло сознание. — Да, читал. Но, поверь, сколько не читай хорошую книгу — хуже она от этого не станет, — и они двинулись к кассе.

***

      Вскоре они оказались на улице. Слегка дул тёплый ветер. Под ногами хлюпала слякоть с грязью. Местами уже среди таявшего снега и луж проглядывался и влажный асфальт. Наступала весна, впереди тёплые дни. Совсем скоро солнце высушит землю, согреет всё живое, начнут цвести различные растения. Одним словом, природа постепенно оживала. — Я бы хотел перед отъездом побывать возле той речки, — задумчиво проговорил немец, вглядываясь в солнечно-голубое небо с кучерявыми облаками. — Хах, понастольгировать перед уходом хочешь? Я не против, — Советы воодушевлённо начал вести беседу. А Рейх молча его слушал, глядя влюблённым до беспамятства взглядом. Союз всегда слушал его просьбы, и это грело душу.

***

— Погода сегодня такая хорошая, — разговор шёл обо всём, что только было на уме: о мелких бытовых делах, окружении, о купленных только что книгах. Но тем не менее диалог… Хотя лучше, наверное, сказать монолог. Рейх говорил безумно мало, но зато внимательно слушал собеседника и наблюдал за ним, замечая мельчайшие изменения в мимике. Нацист подметил, что временами в его лице просматривалась грусть, совсем немного, но арийцу, изучившему возлюбленного вдоль и поперёк, эти изменения были заметны. Так вот… Несмотря на разнообразие тем этого монолога, основной оставалась одна: о переезде в Берлин. Союз то и дело отсылался к ней. — А там, наверное, совсем тепло уже…       Они пришли к речке. Всё та же «оживающая» природа будто стала ещё ярче. Сама река немного поднялась от таявшего снега. Вода быстро текла куда-то, кажется, летом она была тише… Солнечные лучики переливались на голубых волнах, бросаясь в глаза блеском. На несколько минут наступило молчание. Оба наблюдали за окружающей природой. — Рей, — позвал вдруг коммунист, — что бы ты хотел посетить там в первую очередь? — Ну… Я как-то не особо думал об этом, — немец и сам себе удивился. Всё это время он не особо думал, куда конкретно пойдёт. Для него будто бы важнее был сам факт того, что он будет там. Дома. И в мыслях о поездке он представлял не достопримечательности, не какие-то улицы, а просто Берлин. Таким, каким он его помнил, но с парочкой нюансов, конечно. — Может… Рейхстаг? Музейный остров… Да, если бы физически мог, я бы всё обошёл в ближайшие часы после прибытия, но, боюсь, Берлин слишком велик для меня. — Ты как всегда полон амбиций, теперь я точно уверен, что ты здоров, — он усмехнулся, — уверен, тебя ждут увлекательные дни. Буду скучать по тебе. — Скучать? — Рейх в недоумении уставился на возлюбленного. Разве они не вместе едут? — А ты куда? — РСФСР пригласила меня в Италию. Вместе время провести. — А почему ты не поедешь со мной? — Понимаешь… — Союз вздохнул, — ты в Берлине собираешь оставаться навсегда. Я вряд ли смогу сидеть на одном месте. Мне здесь-то уже давно надоело, а там… Ну, может, первые месяцы неплохо будет, но позже надоест в любом случае. Тебе вряд ли понравится жить с недовольным мной. — Мог бы сразу сказать. Поехали вместе путешествовать? — внезапно предложил немец, выразив перед этим недовольство самовольным решением возлюбленного, — но сначала в Берлин! — Ну, если ты сам предлагаешь, — коммунист улыбнулся и приобнял арийца, — конечно, я согласен.

***

— Буду почтой слать тебе сувениры, — сказал Советы сыну. — Давай. Надеюсь, смогу отлипнуть от документов и хотя бы забрать их с почты, — Россия немного печально улыбнулся, вспоминая, какая гора документов лежит на рабочем столе. — Союз, пошли уже! Опаздаем же… — возмущался нацист, нервничавший перед поездкой. — Ладно-ладно! Только успокойся уже. — Коммунист взял в руки сумки с вещами, а потом обратился снова к Федерации: — Свидимся, не скучай! — До встречи!       Немного острая белизна аэропорта удачно вписалась в момент расставания. Россия смотрел вслед удаляющейся паре. Лучи рассветного солнца обволакивали их мягким светом. Словно они идут в по-настоящему светлое будущее. — Прощай…