Галерея тщеславия

Офис Авантюрина – офис человека, у которого слишком много лишних денег, корпоративной хитрости и неумолимой тяги выставлять напоказ и то, и другое. Его шедевр, его детище, его галерея тщеславия, его дерзкое: «Смотри, как могу» всему миру. И тому, что сошёлся на Пир-Пойнте, и тому, что остался на Сигонии. Здесь всё продумано до мелочей, здесь каждой вещи выделено своё неслучайное место. В мягком ковре у входа утопают ноги – снимайте, дорогой гость, ботинки, у нас тут импорт с Пенаконии. Рядом присоседился мини-бар – что вам? Коньяк-виски-абсент? Нет-нет, не переживайте, пара сотен тысяч кредитов за бутылку такая чепуха. Да и шлёпать босиком по мрамору до стола куда приятнее с горячительным в глотке, согласитесь. Жестковат стул? Ох, как неудобно, мы обязательно решим проблему, но, конечно, не прямо сейчас. Дорогому гостю неуютно: он едва умещается на узком сидении и, что ещё хуже, вынужден смотреть на портрет за спиной Авантюрина. Портрет, который смутно, отдалённо напоминает Клипота в крайне… провокационной позе. Слишком абстрактно, чтобы возмутиться, но достаточно похоже, чтобы неловко подавиться напитком. Дорогой гость наблюдает, как тихо постукивает кинетический маятник, косится на бессовестно дорогой ноутбук и стопку распечатанных на самой настоящей бумаге документов. Авантюрин ставит локти на широкую столешницу, учтиво закрывает ноутбук, наклоняется вперёд и вежливо спрашивает, чем может помочь. И гостю становится стыдно: с ним так добры, так обходительны. Он должен отплатить той же монетой, вернуть любезность, сфокусировать всё внимание на Авантюрине. На многочисленных украшениях, на лоснящемся меховом воротнике, на идеально выглаженной изумрудной рубашке. Авантюрин ведь единственное яркое пятно в чёрно-сером офисе, своя самая дорогая, самая ценная инвестиция. На него должны быть устремлены все взгляды. Всегда. Везде. Этот сценарий работает безотказно, без сучка и задоринки. Со стыдом, дискомфортом и немым восхищением играть проще, чем крапить карты, но у сегодняшнего гостя Авантюрина нет ни того, ни другого, ни третьего. Сегодняшний гость Авантюрина – бессовестный нахал, который не снял сандалии, обошёл стороной мини-бар, даже не подумал садиться, а теперь ещё и тычет в него пистолетом. Пусть тычет, сколько вздумается, но ему хватает наглости ещё и блуждать взглядом по офису. Авантюрин столько в себя вложил вовсе не для того, чтобы какой-то там Рацио смотрел мимо него. Он недовольно цокает языком, обхватывает ствол пистолета и резко вжимает себе в грудь. Рацио наконец перестаёт пялиться на коллекцию премиальных чаёв с Лофу и смотрит на Авантюрина. У него настолько каменное, пустое выражение лица, что лучше бы, честное слово, напялил свою идиотскую гипсовую голову. – Ну и? – закидывает удочку Авантюрин. – Что дальше? Веритас, мы так две минуты стоим. – Не преувеличивай. Минуту двадцать секунд, – дотошно поправляет Рацио, но не шевелит ни мускулом, и Авантюрин закатывает глаза. – Может, перенесём этот цирк на другую дату, а? У меня, знаешь ли, плотный график. Будь так добр, запишись на покушение на мою жизнь у моей ассистентки. Наверняка она сможет втиснуть тебя куда-нибудь на следующей неделе. – Ты бы помолчал, – цедит Рацио сквозь зубы и сверлит Авантюрина таким взглядом, словно собирается пристрелить силой мысли, а не нажатием спускового крючка. Он удивительно немногословен и даже не подмечает, что у Авантюрина, вообще-то, нет ассистентки, но так всё равно лучше. Так фантомная гипсовая голова слетает, и под ней оказывается раздражение – режим Рацио по умолчанию, с которым Авантюрин уже привык работать. Он смотрит, как Рацио зло сжимает челюсть, и внутри начинает закипать шипучий азарт. Наконец-то. Он сладко улыбается и смещает пистолет левее, к сердцу. Задевает самыми кончиками пальцев тыльную сторону ладони Рацио, и у того едва заметно расширяются зрачки. – С чего бы это? – Авантюрин наклоняет голову набок. – Не думаешь, что у меня есть право знать, что ты вообще делаешь? Я, признаюсь, в недоумении. Ты не пойми неправильно, я совсем не против, но скучно уже, честное слово. У Рацио играют желваки, он делает шаг ближе, вжимает пистолет сильнее – до боли, и угрожающе нависает над ним. Так близко, что Авантюрин чувствует на щеках его жар и ровное, глубокое дыхание. Слишком ровное – словно Рацио прямо сейчас делает упражнения, чтобы держать себя в руках. Значит, чего-то боится. Значит, тонка кишка. Значит, пусть пистолет и лежит в чужой руке, в руке Авантюрина есть кое-что получше – преимущество. И вот это – это пьянит, это кружит голову, от этого внутри закипает не только азарт. Авантюрин коротко смеётся и закусывает губу, с удовольствием отмечая, как у Рацио слегка дёргаются пальцы. – Что смешного? – Рацио снова нажимает пистолетом, словно напоминая, кто тут, по его мнению, в дамках, но Авантюрину уже плевать. Он уже понимает, что Рацио ни за что-ни за что не выстрелит, и как же ему сейчас хорошо. – Да так, – тянет он, – думаю, чем заслужил такую честь. Что натворил, раз сам доктор Рацио решил меня прикончить, да ещё и с такими фанфарами? – Ты – угроза. – Рацио грубо хватает его за подбородок, заставляет поднять голову. Авантюрин совсем не сопротивляется, картинно послушный и податливый, и довольно наблюдает за тем, как Рацио распаляется всё сильнее. – Такому, как ты, слишком опасно находиться в позиции силы. – Неужели? Я всего лишь рядовой менеджер КММ, у меня даже не слишком высокий ранг. Кому же я угроза, м-м, Веритас? – шепчет Авантюрин и смотрит на Рацио несдержанно, голодно, и с восторгом получает такой же взгляд в ответ. – Неужели… тебе? На то, что Рацио не выстрелит, Авантюрин был готов поставить собственную жизнь, но что тот отбросит пистолет на пол, обхватит его шею обеими ладонями и вожмёт всем телом в стол, всё же не ожидал. Но, о, такую мелкую ставку совсем не жаль проиграть, когда сорвал большой куш. – Ты вообще умеешь затыкаться? Сейчас, если что, самое время, – шипит Рацио. – В такой момент? Ни за что, – скалится Авантюрин. Рацио сжимает горло недостаточно сильно, чтобы начать задыхаться, но говорить всё равно становится сложнее, и в голос закрадывается хрипота. – Признайся уже – ты меня боишься. Ведь ты, весь такой гений и гуманист, становишься рядом со мной непроходимым, непродуманным тупицей. Одним из тех, кого так ненавидишь. Прекрати уже от меня бегать, Веритас. Не убежишь. – Пошёл ты, – отрывисто бросает Рацио и давит сильнее. Наверняка останутся синяки, но Авантюрин готов расплатиться ими за горячее безумие в глазах Рацио, за его сбившееся таки дыхание, за его невольное движение бёдер вперёд. – Ой, Веритас, – с трудом выхрипывает Авантюрин, сумасшедше улыбаясь, – у тебя ещё одна пушка в кармане, или тебе настолько нравится меня душить? И Веритаса наконец-то срывает. Он убирает ладони, но только чтобы сжать волосы Авантюрина в кулак, дёрнуть за них, заставляя откинуть голову, притянуть его ближе за талию и грубо, неряшливо впиться в губы. Авантюрин довольно выдыхает в кусачий поцелуй, обвивает руки вокруг шеи Веритаса и отвечает так же яростно, не позволяя слишком долго держать инициативу. Его ведёт, его мажет – он выиграл самую высокую ставку, он залез Веритасу под кожу. Веритас подхватывает его под бёдра, усаживает на стол. Авантюрин свозит задницей ноутбук, а все важные папки с пустыми бумагами и вовсе летят на пол вместе с лишними деньгами и корпоративной хитростью, но сейчас это как-то без разницы – азарт и возбуждение туманят разум убийственной смесью, перед которой у Авантюрина ни единого шанса. Он никогда не умел хотеть по чуть-чуть. Они жадно скользят ладонями по телам друг друга над одеждой, Веритас недовольно стягивает с него мех и шире распинывает его ноги коленом. Авантюрин бессовестно притирается к его бедру, стонет ему в рот и тянет руки к пуговице на его брюках, но пальцы мажут по воздуху. Веритас отстраняется, и Авантюрин непонимающе хмурится и смотрит ему в лицо. Он ожидает увидеть злость, испуг, панику, но не самодовольную ухмылку. Что? – Никакая ты мне не угроза, – заявляет Веритас и делает шаг назад. – Ноль баллов, Авантюрин. Паршивец даже не трудится поправить прекрасно заметный в тонких брюках стояк – вальяжно разворачивается и неторопливо уходит, оставляя Авантюрина ловить ртом воздух. Мозг работает медленно, заторможено, никак не хочет переваривать произошедшее. – Чтоб у тебя член в мел превратился, – наконец обиженно бросает Авантюрин дверям офиса. Открытым. Восьми докторских степеней, видимо, мало, чтобы научиться элементарному этикету. Пф-ф. Авантюрин отталкивается от столешницы, идёт к дверям и захлопывает их со всей злости. Теперь обязательно прибежит Топаз с вопросами, что за шум, но придётся ей обойтись без объяснений. Авантюрин не в настроении. Он мрачно подруливает к мини-бару и собирается уже глотнуть дорогущего виски прямо из горла, но тут замечает: на полу валяется пистолет. Веритас ни за что бы его не оставил, если бы не хотел. Пальцы подрагивают от волнения, когда Авантюрин опускается в своё широкое мягкое кресло со стаканом в руке, щёлкает предохранителем и проверяет магазин. Внутри – ни одного патрона. Авантюрин расплывается в широкой улыбке. Веритас, чтоб его, всё просчитал с самого начала. Знал, что Авантюрин не выдержит бездействия, начнёт дразнить, провоцировать. Знал, когда и как на его провокации отвечать – и когда ударить по тормозам, знал тоже. Но теперь Авантюрин тоже кое-что знал. Теперь Авантюрин знал, что их маленькая игра только начинается. И, о-о-о, Авантюрин в ней ни за что не проиграет. На это он тоже готов поставить собственную жизнь. В дверь барабанят, и Авантюрин фыркает – ну конечно, Топаз, всё по расписанию. Он встаёт с довольной улыбкой, но сначала убирает пистолет в ящик стола. Новый экспонат в галерее тщеславия предназначен только для его глаз.