Unconscious

      Дрожь в пальцах никак не унималась, сколько бы Акааши не пытался хоть на секунду обрести твердость движений. Свет в ванной казался таким неприятным, почти слепил глаза. Он глубоко вдохнул, укусил губу. Как только рука перестаёт трястись, он толкает прицеленную иглу вперёд. Резкая боль заставляет поморщиться, но быстро отступает, и Акааши не медля опускает шток.       Становится тепло. Жар будто тягучей смесью разливается в крови, будто в горячую воду заходишь, только лучше. Акааши поначалу слышит глухие удары своего сердца, а потом они снова смешиваются со всем остальным шумом.       — Ака-а-а-ши-и… — врезается в уши.       — Я иду, — коротко бросает он.       Убедившись, что в шприце не осталось жидкости, Акааши вынимает его выбрасывает в пакет к упаковке. Крохотную ранку протирает вымоченной ваткой и встаёт перед зеркалом, опираясь на раковину. Мир уже слегка плывёт. Его лицо ещё сильнее похудело с прошлого раза, щёки стали совсем впалые, а синяки под глазами теперь были ещё заметнее.       Он опускает завёрнутый рукав и умывается. Набирает воду в ладони и жадно глотает, потому что в горле так быстро сохнет. Прошло каких-то пара минут, а желудок уже начинает приятно сворачивать и щекотать.       Собрав себя в кучу, он возвращается в гостиную, где его встречают радостные и добрые желтые глаза. Акааши так они привлекают, ему всё труднее молчать об этом. Взгляд падает на полупустую кружку, затем снова поднимается на Бокуто.       — Чай у тебя какой-то горький сегодня! Я туда пол сахарницы вывалил, больше не вари мне такой, — речь Бокуто кажется какой-то медленной. Всё вокруг кажется медленным, или это Акааши двигается быстрее. Он уже начинает путаться.       Тонкие и бледные кисти накрывают тёплые ладони, сжимающие кружку. Синие глаза мечутся, не задерживаясь на одной точке больше секунды.       — Полезный. Это для… ну, в тонусе тело помогает держать. Для твоих тренировок самое то, Бокуто-сан, — старается не тараторить Акааши, садясь рядом.       — Давай чего-нибудь посмотрим, а? Там, короче, фильм новый вышел, ща…       Бокуто находит пульт, начинает что-то искать, тихо повторяя каждую букву, которую вводит, а Акааши незаметно стискивает края подушки у себя в руках от спазма в мышцах. Как же, блять, долго всё действует.       Он сжимал и разжимал челюсти, дёргал ногой, считал до десяти. Бокуто заметил, что что-то не так, только когда Кейджи крупно вздрогнул всем телом.       — Ой, Акааши, тебе холодно чтоли? Конечно, тебя и так ветром сдувает. Ты еще больше похудел, — беспокойно говорит Бокуто, склоняя голову в бок.       Акааши отмахивается и говорит, что, наверное, сквозняк откуда-то. Когда Бокуто вновь отворачивается к экрану, Кейджи напрягает всё тело, чтобы не выдавать бесконтрольную дрожь. Он уже почти всё сделал, осталось потерпеть всего-ничего.       Акааши буквально чувствует искусственную радость, когда через бесконечные двадцать минут движения Бокуто становятся заторможенными. Его речь с активной и пылкой меняется на плавную, он растягивает слоги не нарочно, моргает медленнее.       — Я что-то это… переутомился, походу. Спать хочу и голова кружится, — мямлит Бокуто, постепенно переваливаясь на бок.       Зрачки Акааши к этому моменту едва оставляют место синей радужке, а вот у Бокуто они наоборот сужаются, хотя в комнате стоит полумрак. Акааши с такой манией разглядывает, как вялость с каждой секундой охватывает сильное тело все больше... Он перебирается на диване и нависает над ним, уже не сдерживая собственный тремор.       — Спать? Ещё рано ведь, посреди ночи проснёшься. — Несмотря на накатывающую эйфорию, брюнет умудряется говорить непринужденно, будто Бокуто действительно просто захотел вздремнуть. Однако его глаза, рваные действия, частое дыхание и дикий взгляд его выдают. Трезвый бы давно заметил.       — Нет, ну…       — Тебе нехорошо?       — Угу.       Акааши мигом вскакивает на ноги, за секунды оказывается в ванной. Бесконечный поток мыслей посещает отравленный мозг. Маниакальная радость физически распирает его грудь, он едва держится, чтобы не хихикать. Самому себе не верится, что всё почти вышло. Дело совсем за малым, и Кейджи вновь отчаянно пытается унять дрожь в руках, засыпая измельчённую траву в стеклянную трубку. Часть падает куда-то мимо, часть остаётся у него на пальцах — да плевать уже. Едва не роняя бонг, он хватает зажигалку и снова вываливается из ванной.       Не подумайте, Акааши не какой-нибудь там отброс с помойкой вместо жилья, готовый колоться хоть спидозными заблёванными шприцами ради дозы. Всё в его доме было идеально убрано, за всеми ранками после инъекций он ухаживал должным образом, понимая риск инфекций, на людях он всегда выглядел хорошо. Все ампулы и пакеты он тщательно прятал, и только потерю веса было сложно маскировать. А зависимость он, как ему казалось, держал под контролем, пока во время приходов его не стали посещать до ужаса навязчивые мысли.       Всё хочется сделать побыстрее, всё его тело об этом ноет. А Бокуто выглядит таким вялым, что под стимулятором это даже раздражает Акааши. Он едва отвечает ему с заплетающимся языком, глядя куда-то в пол.       — Я ж не курю… — едва слышно сомневается Бокуто, когда Кейджи подносит зажигалку к концу трубки.       — Тебе станет лучше. Это просто… табак. Голова болит? — Бокуто медленно кивает. — Пройдёт сразу. Вдыхай.       Котаро лениво приподнимается, берет в руки бонг и без промедления вдыхает дым оттуда, закашливаясь. Акааши наблюдает воистину дикими глазами, чувствуя, как адреналин курсирует в его горячей крови.       Через десять минут Бокуто всё же отваливается на спинку дивана и бесцельно упирает взгляд в потолок.       — Блин, Акааши… Чё меня так развезло? — голос становится тише к концу предложения, а ритм дыхания замедляется настолько, что Бокуто едва не забывает вдыхать и выдыхать.       — Так действуют барбитураты, Бокуто-сан. Чем же ты думал, прежде чем их пить, м? — нетерпеливо поясняет Акааши, крепко сжимая чужое колено, второй ладонью водя по щеке парня.       — Барту... чё?..       Последний рубеж пройден. Бокуто не реагирует почти ни на что, а вскоре даже на слова Акааши отвечает с задержкой и через раз. Кейджи перестаёт осторожничать и выжидать в ту же минуту. Двигать тяжелое, да ещё и расслабленное тело сложно, но в руках теперь столько силы и мощи, что это не вызывает проблем. Акааши стаскивает его с дивана на пол, садится сверху и ещё раз проверяет, щёлкая пальцами перед полузакрытыми глазами — Бокуто даже не моргнул.       Ядовитая, невменяемая улыбка разрезает его лицо. Кровь бурлит, сердце грохочет о рёбра, едва не проламывая их, во рту снова сохнет. Торопливо стаскивая одежду с чужой тушки, Акааши почти смеётся. Как же просто было обмануть, сейчас рецепторы не воспринимали уколы совести.       Задыхаясь от предвкушения, Акааши пытается разобраться с чужим ремнём. Бокуто что-то мямлит невнятно, наблюдая сонными глазами за Кейджи. Его взгляд цепляется за фиолетово-зелёные пятна на чужих руках, когда парень сбрасывает с себя большую толстовку.       — Что это тут, Акааши… — вяло показывает на синяки, касаясь указательным пальцем.       — Ничего. Упал, — отрезает Акааши, приподнимая его бёдра.       Едва не теряя крупицы контроля над своим организмом, он вдруг нажимает Бокуто на щёки, заставляя разомкнуть челюсти, и проталкивает два пальца в рот. Пока те надавливают на язык, у Бокуто хоть и запоздало, но отзывается рвотный рефлекс, и он давится, отворачивая голову.       — Не хочу… я не хочу сейчас есть… — препараты быстро заставляют бредить.       У стимуляторов, которыми злоупотребляет Акааши, есть особенность мощно разгонять кровь, образуя приток ко всем частям тела сразу. Так крепко у него не стоял еще никогда, а беспомощный вид друга только подливал масла в разгоревшееся возбуждение, мучащее Кейджи почти с самого начала. Именно поэтому он остановил свой выбор на метамфетамине, уже сейчас кайфуя от обострённых чувств.       Маниакальная улыбка не сползает с его лица, пока пальцы почти без труда проникают в горячее нутро тихо мямлящего что-то друга. Мышцы его не сокращаются, облегчая проникновение даже с минимальным количеством смазки. Акааши не может перестать лапать всё большое тело, сжимая то тут, то там, не получая совершенно никакого сопротивления. Бокуто иногда даже не смотрел на него, откинув голову назад.       Щупая мягкие стенки внутри, Акааши не удерживается от укусов, широко водит языком по обнаженной груди. Вот только терпеть он совершенно не может и быстро заменяет пальцы налитым членом, громко и не стесняясь выдыхая стоны. Он проскальзывает до конца, срывая у Кейджи крышу окончательно. Забываясь в жарких и глубоких ощущениях, он на секунду верит, что покидает землю и отправляется куда-то за рамки реальных чувств, потому что ему невыносимо хорошо. Так приятно и тепло, что он быстро берет частый ритм, упиваясь плывущим взглядом потухших золотистых глаз.       — Чувствуешь, Бокуто-сан? Чувствуешь, как расслабленны твои мышцы там? Как охотно они пропускают меня, м-м? — шепчет Кейджи, подхватывая парня под коленями, насаживая резче.       Бокуто вяло сгибает и разгибает пальцы, редко дышит, говорит что-то несвязное, у него ни намёка на стояк. Когда он очнётся, наверняка не вспомнит ничего, а Акааши сможет выйти сухим из воды.       Да и это сейчас абсолютно не волнует. Акааши наклоняется ближе, прижимается телом к телу, чувствуя, как они буквально сливаются. Кожа плавится и будто слепляется с чужой… уже не чужой. Они так близко, оба организма вот-вот сойдутся в одном, общем теле, разделяющем невероятный экстаз.       — Мне больно, Акааши… — сонно бормочет Котаро, жмурясь и отворачиваясь.       — Ты врёшь, — выплёвывает Кейджи и грубо толкается внутрь.       Долгие несколько часов были заполнены частыми стонами эйфории. Тело не уставало, словно подпитываясь энергией из воздуха. Мышцы горели движением, все нервные клеточки дрожали от возбуждения и вселенского удовольствия, по спине ручьём лил пот, а чужие щёки блестели от слёз.       Едва волны последнего оргазма отпускают, голова как по щелчку заполняется тягучим мраком. Мысли словно обретают цвет — тёмно-синий, практически черный. В ушах оглушительно звенит, горло вдруг стягивает удавка паники. Перед ним — неподвижное тело, в царапинах и укусах. Глаза всё ещё смотрят куда-то в пространство, веки степенно опускаются и поднимаются. Нет, нет-нет-нет-нет…       Тут же в голове загудела сирена, помутнённому сознанию даже померещились шаги за входной дверью. Едва не запутавшись в домашних шортах, Акааши метнулся в ванную, запирая дверь изнутри. Сердце не унималось, колотилось так бешено, что заглушало вой сирены. Кейджи потянулся к одной из полок, судорожно схватил белую банку. Часто-часто моргая и проклиная мигающий свет, он высыпал в ладонь целую горсть таблеток, проглотил за два раза.       Звуки становились громче, сам воздух давил со всех сторон, грозясь расплющить Кейджи заживо.       Ему нужно успокоиться, иначе сердце не выдержит. Он открывает дверцу шкафчика и беспорядочно роется в полупустых упаковках, еле-еле находит нужный препарат. Руки трясутся. Шприц дрожит, когда быстро погружается в исколотую кожу. Воздуха совсем не хватает. Акааши спешно опускает шток, впрыскивая вещество, но дальше следует только резкая боль, а звуки становятся в десять, двадцать, сто раз громче…       Бегающими глазами он оглядывает всю комнату, стены стали ближе, они двигаются на него всё быстрее и быстрее. Во рту сухо. Взгляд падает на открытую упаковку, размытая надпись мягким голосом говорит ему «U-47700». Паника скручивает желудок ещё быстрее, чем Акааши понимает, что перепутал ампулы.       Уже к обеду следующего дня Бокуто проснулся от долгой дрёмы. В голове не было ничего кроме серого тумана, и, не найдя никого в комнате, он ещё долго барабанил по двери в ванную, за которой больше не слышались частые-частые вдохи.