ленивый завтрак

— Я люблю тебя, — Гето давится завтраком, Сатору буднично доедает остатки мороженого в банке и нервы Сугуру на завтрак. Хорошо. Ладно. Как угодно… Это может быть шуткой, правдивым признанием или… Бог знает чем. Сугуру прикладывает ладонь к чужому лбу, мало ли, у Годжо жар, он бредит или умирает. Увы, температура в порядке, так что… — Ты сошёл с ума, — делает самое логичное из возможных, заключение Гето и обратно откидывается на спинку стула. Пол скрипит, а ножки царапают деревянную поверхность, оставляя на ней белые полосы. На подоконнике скопилась пыль двухнедельной давности, молоко подкисало (кажется) и самое заманчивое на этом столе, это кофе, сваренный в турке. Терпкий аромат витает по тесному пространству кухни. Слышно, как за две комнаты от них Ю что-то роняет на ковёр. Звенит будильник в комнате Нанами. Общежитие неспешно просыпается и начинает свою обычную жизнь. Сёко должна была вернуться с задания… Хлопья полностью размякли в глубокой голубой миске и теперь плавают неаппетитными лепестками по молочной поверхности неудавшегося завтрака. А молоко и правда подкисает… — Почему если я признаюсь в чувствах, то у меня поехала крыша? — ой, вы только послушайте, сколько возмущения в этом тоне. — Ну, она поехала не сейчас, а года два как, — монотонное и скучающее заключение человека, привыкшего переводить с ублюдского на человеческий. — Сейчас она просто окончательно дала по газам. Это правда и на неё, как известно, не обижаются. Во рту стоит приторный привкус сахара и сухофруктов. Надо было не лениться и пожарить омлет. Гето скучающе водит ложкой в миске и накручивает влажную после душа прядь волос на палец. Голова Сатору кипит. Ещё немного и повалит пар. Чёрные очки сползают на нос, а глаза блестят. Не от слез досады и обиды, это для справки, а от светобоязни. С годами она ухудшилась и теперь любой выход в свет не обходится без слез, если кое-кто не шибко сообразительный опять забыл очки на столе или в комнате. Сугуру таскает с собой дополнительную пару на всякий пожарный в широких карманах штанов. — Это обидно, — тоном капризного и избалованного наследника клана Годжо, тянет это недоразумение по ошибке вселенной, ставший его лучшим другом. — Ты холодный. Привык к признаниям от девчонок… Это ревность? Сугуру тянет к себе пузатую кружку с изображением белого Петушка на тёмном фоне. Подарить, что ли, ему такую же пучеглазую рыбину со словами: «Это ты»? — А у тебя свистит фляга, — хлопья то ли выкинуть, то ли допить разом? Завтрак безнадёжно потонул в потоке абсурда. — И дело не в том, что мне часто признаются в любви. Дело в тебе, — фраза виснет между ними недосказанностью. Дело в тебе, твоём несерьезном отношении и факте того, что подобное может тебе только казаться. Дело в… Чужая пятка давит в область паха, а Гето так и не доносит кружку с кофе до губ. Ну, это уже кощунство какое-то. — Сатору, — елейным тоном начинает Гето, и где-то вдали слышны раскаты грома и частички терпения и надежды на нормальный приём пищи, без чужих закидонов, просто тают с космической скоростью. — Какого хрена? Он мог бы призвать одно из подчинённых проклятий, чисто для виду. Пожалуйста. Он правда только хочет позавтракать. — А если я скажу, что у меня двадцать пять сантиметров? — слышно, как молния на чужих джинсах скользит вверх-вниз. Годжо улыбается ему, как лучший любовник в его жизни и самый величайший грех и соблазн. У него нет сил, совести и мозгов. Хочется встряхнуть его за плечи и уточнить, под каким бэд трипом к нему пришла эта гениальная мысль. Для справки, у Сатору правда двадцать пять сантиметров и Гето не хочет вспоминать обстоятельства, при которых выяснил этот факт. В конечном счёте, он поднимает взор к потолку, безмолвно уточняя у высших сил почему они все ещё общаются и что происходит в этой бедовой голове. Когда признания в любви перетекли в горизонтальную плоскость койки? Сугуру крепко сжимает чужую ступню бёдрами. Это не угроза, пока что. — Сатору, — треск собственного терпения искрит на манер бенгальских огней в Рождественскую ночь. — Я глубоко, очень сильно люблю тебя и ценю. Но ещё один звук из твоего пиздлявого рта и я натравлю на тебя то проклятье с тентаклями. И оно вряд ли будет миролюбиво настроено. Губы Годжо кривятся в этой наигранной букве «о». Мысленно, Сугуру представляет, как минимум три способа, с которыми сможет заткнуть эти губы. — Это угроза или пред… Деликатное покашливание в дверном проёме мягко намекает, что ленивый завтрак на двоих окончен. Воронье гнездо на голове Кенто говорит, как минимум, о том, что приступы тревожной бессонницы у него все ещё продолжаются. Ну, или о том, что с Хайбарой он ночует не просто так и далеко не фильмы они смотрят по вечерам. Алеющий засос под подбородок говорит об этом ярче всего. — Приношу извинения за вмешательство, но можно этот завтрак пройдёт без тентаклей?