Стены

Глубокая ночь наталкивала на размышления, от которых Драко пытался убежать в течении дня. С наступлением темноты приходило тревожное, колющее мозг осознание, что больше некуда бежать. От тишины некуда бежать, если только он сам не закричит, но кричать в пустоту родового поместья было страшно, потому что тогда в голову пробирался чужой крик, реминисценцией отскакивающий от сырых стен. Cтены помнят ужас и смерть, запах горелой человеческой плоти и крови, но они не помнят о безмятежном детском смехе, солнце и цветущей белой камелии в садах. И как они могли помнить, когда от былого ничего не осталось?   Драко не составило бы большого труда лишить себя жизни: намного сложнее ему было просыпаться по утрам. В один день, ошибившись в ингредиентах снотворного или переборщив с его дозой, он мог заснуть и больше никогда не проснуться. Тогда бы не пришлось терпеть отягощающую тяжесть чужой кожи, которую так сильно хотелось отодрать, снять с себя, как ненужный слой одежды.   Собственно, так и работает жизнь. В один день человек просто умирает. Рано или поздно. Какая разница? Ни одно сердце не шелохнулось бы от мысли, что Драко Люциус Малфой скончался в своей постели. Люди выдохнули бы с облегчением, что одним пожирателем в мире стало меньше.   Мир тих в ночи.    Мир тих в могиле.   Он не заметил, как у него участилось дыхание. Он не заметил, как начал задыхаться от слез, но самое главное, что он не заметил – это тяжесть со второй стороны кровати. Всё то время, пока он тонул в соку собственных переживаний, рядом был тот, кто мог удержать его и вытянуть из потопа самоубийственного сознания.   — Эй, — прозвучал мягкий голос. — Драко, я здесь.   — Кто здесь?   — Я, — пауза. — Гарри.   — Поттер? — спросил Драко. — Что ты здесь делаешь?    Как он мог лежать с человеком и не чувствовать его присутствия? Как он мог лежать с ним и совершенно не замечать этого? Следом за этой мыслью последовала ещё более страшная. Он не ощущал его, потому что его не было. Не могло быть.   — Нет, — зажмурился Драко. — Нет…    Драко открыл глаза и повернулся в ту сторону, откуда ему показалось, что он слышал голос.   — Я не хочу здесь оставаться, — прошептал он. — Я не могу больше продолжать здесь жить.   Но Драко был прав. Он не ощущал чужого тепла, потому что его не было. Кровать была холодной и пустой. Гарри никогда не было в этой комнате.  

***

  — Я ненавижу тебя, — сказал Драко в пустоту. — но из всех других, я слышу именно твой голос. Неужели я и вправду схожу с ума?    Очередная ночь. Драко не знал какая по счету. Все дни слились в один сплошной безутешный кошмар. Он не помнил сколько времени прошло с войны. Год? Три? Пять лет? Могла бы пройти целая вечность, но он бы все равно не ощутил хода времени. Драко застрял в лимбе бесконечных, повторяющихся друг за другом одинаковых дней. И он не знал как из него выбраться. Его жизнь состояла из работы и редких выходных. И каждый раз, когда он оказывался ранним утром в министерстве, на него смотрели, как на ничтожество, а некоторые и вовсе отрицали его существование, смотря сквозь него. Он мог их понять, потому что и сам себя ненавидел.     Может быть, он продолжал жить единственно ради матери. Драко не хотел отнимать у неё ещё один смысл, потому что даже если его жизнь стала больше похожей на смерть – это ещё не значит, что он имеет право кончать с ней, и тем самым проецировать собственное несчастье на другого человека.    Но всё же день отличался от ночи, потому что отнимал у сердца тяжесть своим изобилием звуков, каждую секунду оповещающим о настоящей жизни.    Просто видеть людей вокруг недостаточно, чтобы убедиться, что жизнь не остановилась. Важно слышать. И Драко слышал чужой смех, чужие разговоры и ссоры. Люди разговаривали. Они разговаривали о самых тривиальных и обыденных вещах, так просто, что это вызывало удивление и толику знакомой зависти; они выплескивали свой гнев друг на другу, когда их задевало чье-то ненароком брошенное слово, не сдерживая свои эмоции и не думая о том, что с ними случиться, если они пересекут черту. Они разговаривали, и они жили. Драко молчал и существовал.   — Я видел тебя сегодня, — Драко нахмурился. — но не слышал. Хотел бы я убедиться твой ли всё-таки это был голос.    Драко закрыл глаза.    В этот раз он выпил зелье и заснул мгновенно.   Поэтому не успел ощутить осторожное прикосновение чужих пальцев к своим волосам.  

***

  Драко смотрел на него издалека, пока тот разговаривал c Грейнджер и совершенно не замечал его. Он полагал, что тот не замечал, но как только он об этом подумал их глаза внезапно встретились, из-за чего Драко почувствовал толчок в грудь.    Секундное замирание.    Секундное удушье.    И отвернулся в сторону, будто ничего особенного не произошло. Через несколько минут, он почувствовал чью-то руку на плече и вздрогнул от неожиданного прикосновения.   — Прости, — виноватый голос. Его голос.    Драко замер, не собираясь поворачиваться к нему, но Гарри обошёл его и оказался прямо перед его лицом. И улыбнулся. Почему он с ним разговаривает? Почему он ему улыбается? Драко огляделся по сторонам и как предполагал поймал кучу озадаченных глаз.   — Не лучшая идея – говорить со мной.   — Почему?   Это слово застряло и повторилось эхом в его голове. Почему? Ответ нашёлся быстро. Потому что он неправильный и сломанный. Потому что он этого недостоин. Взгляд зеленых глаз напротив изменился. И было видно, как Гарри напрягся.    — Ты достоин лучшего.    Что?   Драко и не заметил, как проговорил последние мысли вслух. Ему захотелось убежать от собственной глупости. Он ещё не осознал, что убегать от чего-бы то ни было бессмысленно, поэтому, не сказав больше ни слова, он развернулся и быстрым шагом пересек комнату к двери.    Свежий воздух подействовал расслабляюще, но не до конца, потому что люди вокруг смотрели на него. Смотрели на него так, будто он не заслуживал права на существование. Он и так это понимал, но это постоянное напоминание кружило голову и больно сдавливало виски. Драко бы никогда в жизни не подумал, что чужой взгляд станет для него настолько мучительным. В особенности, взгляд зеленых глаз, который был способен не просто перекрутить его душу, но и вывернуть её наизнанку; выдавить всю гниль и боль, всех червей обосновавшихся в ней и грезящих проглотить её.   Он заметил выходящего из здания Поттера и то, как его взгляд судорожно искал что-то, пока не встретился с ним. Драко захотелось курить. Если воздух не смог его успокоить, то с этим точно справится никотин. Он порылся в кармане своего пальто, достал полупустую пачку, но сигареты в ней оказались сломанными. Сжав её в руке, он уже собирался аппарировать домой, но звук знакомого голоса прямо под ухом успел остановить его.    — Я обычно не курю, но сигареты найти – не проблема. — задыхаясь, сказал он.   Драко смотрел на красную пачку сигарет, не осмеливаясь взглянуть в чужие глаза. Он не сомневался, что тот попросил их у случайного прохожего, которому было лишь в радость угодить самому Гарри Поттеру.   — Для Гарри Поттера что-угодно – не проблема.   Он взял сигареты из его рук, но продолжал упрямо смотреть себе под ноги.   — Ну, я вынужден с тобой не согласиться. С каких пор ты куришь?    Драко усмехнулся, поджигая сигарету.   — Думаю, с тех пор как начал работать. Это единственное, что способно меня успокоить. — он поднял глаза.   — А ты не спокоен?   — Что ты, Поттер, моя жизнь – само спокойствие. — сказал он и выдохнул дым ему в лицо. — Чего ты от меня хочешь?    — Помочь тебе. — смущённо произнес он.   Гарри, как всегда, рвется помочь кому-угодно, но только не самому себе. И в том, как он это делал всегда присутствовало отчаяние, гармонирующее с совершенством. Драко задумался, прекратит ли он когда-нибудь приводить себя в жертву или будет спасать всех и каждого до тех пор, пока это не обернется против него?   — И с чего ты решил, что я нуждаюсь в твоей помощи?    — Драко… —   Ох уж этот голос. Его звук дотрагивался до самого сердца и пробуждал чувства, которых не должно быть в таком человеке, как он. Драко посмотрел в глаза напротив и поразился застывшей в них печальной нежности.    — Ты сводишь с ума, Поттер. — грубо бросил Драко и аппарировал.    

***

 

Драко убежал, но ему все равно казалось, что Поттер находится где-то поблизости.    — Когда же ты исчезнешь из моей головы?   Как только Драко произнес эти слова он осознал, что на самом деле не хотел, чтобы это произошло. Ему иногда казалось, что Гарри – единственный, кто не испытывает к нему отвращение. Это, конечно же, была неправда, и он понимал, что его мама переживает о нем каждый день, но так легко было забыть об этом и убедить себя в обратном – в том, что все общество ополчилось против него и желало выжечь его своей неприязнью и ненавистью. Все принимало искаженный вид под давлением его навязчивых мыслей. Для Гарри он был просто живым человеком, которому, как и любому другому, необходимо было помочь. И Драко почему-то совсем не испытывал злости.   Он представил, что Поттер лежит у него на кровати. В его красивых изумрудных глазах отражается лунное свечение, а его тёмные волосы беспорядочно разметались на подушке. Гарри лежит рядом и смотрит в потолок, словно сквозь его серость пытается разглядеть звезды. Драко хочет прикоснуться к нему, но рука проходит сквозь него и вместо кожи дотрагивается до пустоты.    Драко закрывает глаза и вновь протягивает руку, представляя, как обводит контур чужих губ. Они приоткрываются и обхватывают его пальцы. Его сердце дрожит в конвульсиях. Драко не двигается, боится пошевелиться и спугнуть иллюзию. Он просто смотрит и думает о том, как нестерпимо сильно желает поцеловать эти мягкие губы.    — Ты не одинок, Драко.   От удивления Драко вздрагивает, распахивает свои глаза и встречается с пустотой комнаты. Сильный ветер прорывается в комнату сквозь окно, которое он не помнил, чтобы открывал. Внезапно, ему становится нестерпимо холодно. Он обхватывает свою голову руками и сжимает пряди блеклых волос. И будь он проклят, если будет и дальше сдерживать слёзы.   

***

 

Серое предвечернее небо опускало снег на сухие деревья; за ослабевшие ветви отчаянно цеплялись желтые листья, которые, так или иначе, все равно падут под натиском приближающегося декабрьского мороза. Несмотря на это, они не сдавались и отчаянно продолжали противостоять собственной неизбежности, хватаясь за последнюю возможность сосуществования с деревьями. В этом они было настолько похожи на людей, что вместе с порывом холодного ветра, на Драко нахлынуло чувство меланхолии. Грусть была характерной для последних дней осени, но она сливалась с его пессимистичными мыслями. Снег сыпал на плечи Драко и запутывался в его светлых волосах. Панси шла рядом. Фонарные столбы, усеянные в ряд, освещали магловскую часть Лондона, которая в этот поздний час оказалась безлюдной.   — Мне кажется, что я схожу с ума, Панси. Я слышу его голос.   — Чей голос?   — Поттера.    — Ты продолжаешь о нём думать… — задумчиво проговорила она и посмотрела на него с сочувствием.   — Я не переставал, но никогда его голос не протискивался сквозь мои мысли.   — Тебе одиноко, поэтому ты стараешься зацепиться за его образ в своей голове. — Панси подожгла сигарету. — И ты его любишь, а любить без боли невозможно.   Драко промолчал.   — На самом деле, я совсем не против быть один. Я не хочу его любить. И иногда задумываясь о смысле любви, я понимаю, что его нет.   — Ты не перестанешь его любить от того, что начнешь думать, что в любви нет смысла.    Она права. Ничего не изменится. Драко казалось, что эту сомнительную привязанность он унесёт с собой в гроб и что даже в высохших костях и в скрюченном, обглоданном червями теле, она продолжит своё жалкое, никому не нужное существование. Насколько неправильным и нездоровым должно быть его чувство, если оно лишает его рассудка и причиняет скрипучую боль, если из-за него действительность и воображение сливаются в единое целое?   — Он хочет мне помочь и это невыносимо. Я не выдержу, если, помогая мне, он навредит себе.   — Ты никогда не думал, что, быть может, тебе станет лучше, если ты перестанешь отталкивать всех и позволишь хоть кому-нибудь тебе помочь?   — Я ещё не настолько сошел с ума, чтобы осознанно причинять себе боль его постоянным присутствием, и чтобы причинять боль вам своей антипатией к жизни.   Драко устало опустился на скамейку. Он знал, что в этом мире есть люди, которые его любят, и что ему не нужно снисхождение общества, чтобы вырваться из удушающего абсурдного цикла, а в особенности ему не нужно его снисхождение или помощь. Поттер и так спас мир. Ему незачем спасать и Драко.    Жалок. Он был жалок, потому что продолжал сводить все свои мысли к одному единственному человеку в то время, когда его мать думала о нём и беспокоилась, и когда его подруга делала всё возможное, чтобы он не забывал, что он всего лишь человек. Но если Драко сегодня вернётся в холодную комнату своего тёмного и пустого поместья, и ему вновь послышится будоражащий отзвук чужого голоса, он не знает, что с собой сделает. Драко почувствует себя замкнутым в стенах своего же дома.    — Если не он вздумал прикончить меня, то это попросту мой мозг. Я понимаю, что в какой-то мере ядовит для самого себя.   Панси повернулась к нему.    — Просто помни, что есть люди, которым ты небезразличен, Драко. Ты слишком легко забываешь обо всем, что есть хорошего в твоей жизни.  

***

 

Драко пришёл к мысли, что его сознание не настроилось против него, что на самом деле оно пытается защитить его. Его разум вытолкнул предсмертные крики, сросшиеся со стенами мэнора, и вместо этого напомнил о голосе того, чей светлый образ приносил надежду и питал сердце любовью. Однако Драко все равно казалось, что он больше не сможет жить в своём доме, омрачённом насильственной смертью. Он остался, тогда как мама не смогла, и пытался убедить себя, что это всё то же самое место, в котором он вырос, что всё ещё можно вернуть назад.  Это было некой формой насилия над самим собой, той формой извращенной любви, которую он заслуживал; ведь дом, когда-то ласковый и тёплый, сейчас был жестоким и холодным, и он принимал Драко безукоризненно и легко, принимал его таким, какой он есть на самом деле, со всеми изъянами. Теперь он не знал, куда ему идти, чтобы снова почувствовать себя, как на своём месте. Он не хотел верить в то, что потерял свой дом, но это место действительно больше не ощущалось, как прежде. Драко чувствовал себя чужим в стенах родного поместья, холод которого пробирал до костей, он чувствовал себя чужим среди людей и в окружении близких, просто потому что осознавал, насколько сильно он изменился. Насколько сильно всё изменилось. Драко не мог позволить себе забыть о прошлом, потому что где-то там оставались необремененные горем воспоминания, но вместе с ними оставались и ужасы, которые не хотели его отпускать. И ему приходилось балансировать между отрочеством, когда он не думал ни о чём, и взрослой жизнью, наполненной кошмарами и навязчивыми мыслями.   Cнег продолжал сыпать на его плечи, но теперь Драко был один. Отпустить прошлое и увидеть счастье, которое маячит впереди, а не сзади, представлялось невыполнимой задачей, ведь это означало идти навстречу неизвестности. Он думал, что совершенно ничего не мешает ему бросить свою работу и отправиться за мамой во Францию. Ничего, кроме него самого. Если призрачный голос последует за ним, тогда он точно убедится в своём безумии.   — Драко?   Драко резко поднял голову, прерывая свои мысли, и встретился с зелеными глазами.    — Поттер, — спокойно ответил Драко, кивнув.   Его появление показалось правильным и необходимым в этот момент, поэтому Драко вовсе ему не удивился. Он больше не видел смысла в том, чтобы создавать напускную злость и подделывать раздражение. Он устал притворяться, что ничего не чувствует. И просто был рад слышать и видеть Гарри в живую, а не в недрах собственного воображения.    — Не представляешь, как я рад тебя видеть, Поттер. — вырвалось небрежным смешком из груди Драко. — Ты всегда появляешься тогда, когда особенно необходим.   Драко смотрел вперед, как падает снег. Гарри некоторое время стоял под освещением жёлтого фонаря, но вскоре застенчиво присел рядом с Драко, не совсем понимая, как воспринимать его резкую перемену.   — Помнишь, как однажды на третьем курсе, ты остался в библиотеке до поздней ночи? — спросил Гарри.   Драко кивнул.   — Я был там. Ты выглядел таким уставшим, но все никак не отводил глаз от книги. Впервые, я увидел тебя таким.    — Каким?   — Настоящим. Ты не притворялся, потому что полагал, что никто на тебя не смотрит. Мне удавалось увидеть тебя таким, лишь когда ты оставался в одиночестве.   Гарри резко вскинулся, повернулся к нему и волнительно проговорил:   — А когда я вовсе перестал видеть тебя, я понял, чего мне не хватает.   Драко внутренне замер и напрягся. Его сердце отрицало услышанное, хотело поверить, но боялось, поэтому оно стучало в лихорадке, как бешеное животное, опасающееся за свою жизнь.    — Я думал о тебе так часто, что начал слышать твой голос наяву. — выдохнул Драко, стараясь игнорировать телесное напряжение.   — Нет, — Гарри замялся. — Это вовсе не так, Драко.   Драко удивленно повернулся к нему и встретился с его виноватыми глазами:   — Видишь ли… Я действительно был в твоём поместье…   Драко нахмурился, но Гарри, опасаясь его злости, быстро заговорил:   — Cначала я просто хотел убедиться в порядке ли ты, но после я заставал тебя в таком кошмарном состоянии, что попросту испугался и не мог оставить тебя одного. — он продолжал лепетать слова себе под нос, но до Драко с трудом доходил их смысл.   — И я не знал, как ты отреагируешь на это… поэтому не позволял себе ничего лишнего… Боже… — Гарри зажмурился и сжался от своих слов. — Это прозвучало ужасно. Только не подумай, что я извращенец.    — Разве может наяву быть так просто?    Гарри не понял, что он имел в виду, и молча сидел и смотрел на него.   — Как ты можешь быть таким… — Драко помотал головой и поднялся со скамейки. — Не понимаю… Ты готов пойти против себя, но для чего? В чем от этого польза? Ты умрешь ради спасения мира. Пожертвуешь своим счастьем, чтобы помочь такому человеку, как я… Что с тобой не так, Поттер? — кричал Драко.    Ярость бушевала во всем его виде, она объяла всё его существо, но за ней скрывалось откровенное переживание, ведь никак по иному он не мог показывать свои чувства, как через уродливую призму. Любовь пережевывалась неприятием, ненавистью и к себе, и к нему, и к людям, для которых сам Гарри был безразличен, которые наплевали на то, что он всего лишь ребенок и переложили на него ответственность за существование всего мира. И как он мог, подросток, cо всем этим справиться и принять собственную смерть, пожертвовать собой, чтобы жили остальные: эти трусливые, лицемерные и эгоистичные люди? Какая в этом справедливость? И как он мог избавиться от этой ответственности сейчас за жизнь каждого несчастного и сломанного человека? Драко не понимал, как Поттер мог не видеть всего этого и продолжать оставаться таким. Ему причиняло боль видеть его пренебрегающим собой. Драко думал, что и сейчас он, как обычно, превозмогает себя, просто потому что ему нужно было помогать хоть кому-нибудь, для мнимого душевного спокойствия.   — Какое тебе до меня вообще дело? — спросил он злобно. — Я ненавижу тебя.   Драко делал это опять. Невольно. Он говорил грубости человеку, которого любил больше жизни, но ему нужно было оттолкнуть его от себя ради его же блага.   — Я знаю, — уныло ответил Гарри и вмиг погрустнел. От этого его вида у Драко сжалось сердце, неприятно cкрутило желудок.   — Просто живи своей жизнью, Поттер. — сказал Драко. — Пожалуйста…   — Если тебе будет лучше без меня – я уйду, — и Гарри тут же поднялся на ноги, выглядя при этом тоскливо и безжизненно, будто вмиг лишившись всей своей уверенности и внутреннего света. Драко понимал, что он был тому причиной. И ненавидел себя.   Ещё сильнее разозлившись, Драко рванул к нему, грубо взял его за куртку и выплюнул прямо в лицо:    — Нет, шрамоголовый ты идиот, делай это не ради меня. Начни уже думать о себе, а не о других людях.   Его глаза были так близко, как никогда не были до этого, и у Драко появилась возможность вглядеться в их бездну. И он, совершенно того не ведая, застрял в них, смотрел в его глаза и видел в них странное отчаяние вкупе с привычным мученичеством. Эта непонятная новизна в его взгляде смутила. Голова закружилась от близости, и Драко забылся, и не удержался, и нежно, еле ощутимо дотронулся своими холодными губами до его сухих, так долго желанных губ.    Он пошатнулся, в ужасе отстранился, как только осознал, что сделал, и был готов исчезнуть из его жизни навсегда, никогда больше его не видеть, но Гарри грубо притянул его к себе и вжался в него всем своим телом, жадно, томно захватывая его губы, словно боясь отпустить и потерять его.    Драко думал, что он оказался в иной вселенной, во сне или что его сознание вновь его обманывает, чтобы изъять тем самым из памяти невыносимость отказа, потому что он не мог поверить в то, что в его жизни может быть что-то хорошее, что-то безупречное. Он так думал до тех пор, пока не потерял способность думать и полностью не отдался ощущениям.   Драко не заметил, как окружение поменялось, как холод вокруг сменился на тепло, пока Гарри не толкнул его на мягкую кровать, оказавшись на его бедрах. Он целовал его рьяно, резво и дико, плавно перейдя поцелуями к шее, заставляя его задрожать, а мурашки расползтись вдоль по всему телу. Драко словно очнулся, словно его прошибло током от этого мучительного удовольствия, болезненного сюрреалистического счастья. Он понял, что находится в доме Гарри, также быстро, как он понял, что ему здесь не место.    — Я… я мне нужно идти…   Гарри забеспокоился, резко отстранился от него, и Драко заметил дрожь в его руках, когда он поправлял свои очки.   — Что случилось, Драко? Прости, я не должен был…    — Это я не должен был. — грубо отрезал Драко. Малфой не смотрел на него. Он должен был уйти. Он знал, что должен, пока не стало слишком поздно, но не понимал, почему это было так сложно. Драко глубоко вздохнул и резко поднялся с кровати, но Гарри схватился за его предплечье, останавливая его.   — Подожди, — тихо сказал он. — пожалуйста, не уходи.   И Драко не мог уйти, когда в его голосе преобладала жалость и потерянность, когда в его глазах застряли неопределённость и безнадежность. Он сел на кровать рядом с Гарри, который тотчас отнял от него свои руки и оперся ими о свою голову, сжав с силой свои волосы. — Ты ведь, должно быть, не хотел всего этого? Наверняка, не хотел, а я слишком настойчивый... — Это ты не хотел, Поттер... Не я. Ты как всегда строишь из себя героя. Думаешь можешь немного поиграть на моих чувствах, а потом оставить, когда все наладится? — Если бы я действительно «строил из себя героя», как ты говоришь, Драко. — разозлился Гарри, посмотрев на него. — то меня бы с тобой не было ни в те ночи, ни сейчас. Я просто хочу быть с тобой. Драко – тот, кого по-настоящему хотел Гарри, и ему тяжело идти на поводу своих желаний, а не желаний общества – это была правда. Все видели его будущее с Джинни. Все распланировали его жизнь от женитьбы до детей, а Гарри тошнило от одних только мыслей об этом. C шестого курса он испытывал непонятное и пугающее влечение к одному единственному человеку, настолько пугающее, что ему приходилось отвлекаться от него на Джинни, ведь оно было запретным и неправильным. Он не понимал, как могло так получится, что Драко полностью оккупировал его сознание. И сейчас ничего не изменилось, он все также чувствовал всепоглощающее желание близости, видел комфорт в серых глазах. В Драко пропала былая спесь, осталась только боль. И Гарри печалило это, поскольку черная бездна поглощала его с каждым днем. Он понимал это и лицезрел собственными глазами, и больше всего хотел помочь ему. Только ему и никому другому. Драко не знал, что Гарри невыносимо устал от всего и что он просто хотел любить, любить того, кого он хотел, а не того, кто бы мог ему подходить. Он устал оправдывать чужие ожидания и хотел просто жить для себя, и знал, что такая жизнь у него получится только с Драко. Потому что он хотел быть с Драко. — Останься со мной? — спросил Гарри и зажмурился от своих слов. — Не навсегда. Хотя бы до тех пор, пока не захочешь уйти? И Драко был поражен, он не верил. Подняв глаза, он видел все ту же потерянность, в этот раз перемешанную с едва заметной надеждой. Вот он дом, подумал Драко. То место, в котором он мог быть самим собой без потерь; человек, рядом с которым все остальное не имеет значения, ведь он был этим самым значением, константой, проталкивающей к настоящей жизни. В этом доме нельзя было задохнуться. Его стены не стиснут его плоть. — Хорошо, Поттер. Как хочешь – я останусь. — ответил он и улыбнулся. Впервые за долгое время. Он повернулся к Гарри и, неожиданно, поцеловал его, повалив того спиной на кровать.