Скажи мне, что произойдёт, когда я умру?

Первые годы моей жизни для моей мамы, судя по еë же рассказам, не были самым веселым периодом. Не потому что я стала причиной сложного финансового положения своей семьи, вовсе нет, в конце концов этого хватало и без меня - из всех детей я была уже четвертой по старшинству. Основная проблема для моей мамы заключалась в том, что я была до безобразия тихой и при этом любящей искать на свою в то время гладкую пятую точку наивеселейших приключений. Побег из дома с целью изведать ближайшие улицы, вооружившись охраной в лице домашней маленькой собачки, которая и вовсе пошла по собственной инициативе, ведь знала уровень глупости на тот момент младшего ребенка? Конечно. Веселые игры в парикмахера с найдеными в каком-то забитом углу старыми, ненужными и порчеными ножницами? Пожалуйста, модель из меня вышла тогда прекрасная, хоть и с челкой под нолик. Поход к живущей за километры бабушке по причине наличия у той сладостей, пока все домашние на секунду уснули в знойный летний день? Не такая уж и сложная задача. В зрелом возрасте я не так уж и хорошо помнила все эти случаи, лишь отрывками и тогда с только-только зарождающимся у меня детским сознанием. Однако маминых и моих старших брата и сестры рассказов с лихвой хватило для понятия всего того, что я могла учудить в детстве. Особенно сильно мне запомнился случай, когда моя мама нашла двухлетнюю меня возле бабушкиной тумбочки с лекарствами. Мой тогда детский мозг, видимо, подумал, что красивые разноцветные капсулы - именно то, чего требует маленький организм для своего активного роста! В итоге моей несчастной матери пришлось откачивать меня самостоятельно от пониженного давления. С годами эта история стала больше чем-то забавным, очередной байкой о том, как я могла по тихому устроить очередной повод для паники все своей семьи. Вспоминая еë тогда, всë, в основном, было больше забавно. "Через год мы будем откровенно смеяться над проблемами, которые сегодня не дают нам заснуть", не так ли? Сейчас же, лежа на больничной койке и страдая от всех самых типичных признаков болезни, вроде желеобразных костей или простого желания проблеваться собственными кишками, мне было нихера не смешно. Потолок палаты был не более чем расплывчатым нечто. Мягкая ткань, которой я была укрыта, ни чуть не сглаживала бесконечную головную боль. Руки и ноги были словно вата, а всё туловище будто было скручено как мокрое полотенце и пронизывалось иглами то тут, то там. Говоря чуть короче, мое физическое состояние было не завидным. Впрочем, в голове творился не меньший бардак. Какого черта я вообще тут оказалась? Кажется...Я лекарств каких-то наглоталась? Нет, я может и не самый умный человек, но не настолько же. Я же ещë только вчера со всеми дома была. Мамой, младшими, сестр... Разум, что только что двигался со скоростью света в попытке осознать происходящее, в один миг застыл. Голова заныла ещё сильнее в попытке понять вообще хоть что-то. При мыслях о маме на ум приходило не одно лицо, а два абсолютно разных: первое чуть постаревшее, с усталыми карими глазами и второе молодое, чуть грустное, но с добрым взглядом полной яркой зелени. Одно слово, казалось, имело для моего мозга абсолютно два разных значения, разрывая разум на ещё более мелкие части. Кажется вчера поздно вечером мы с мамой и мелкими смотрели что-то? Нет, нет, мама готовила ужин, а братец показывал репортажи с героями. И почему я его мелкими назвала? Он же намного старше меня и единственный. Хотя что он делал дома? Живет же теперь в другом городе, без предупреждения обычно не приезжает. А сестра? Она вроде бы хотела со мной в книжный магазин в ближайшее время съездить. Хотя с каких пор у меня появилась сестра..? Дверь в помещение открылась, отвлекая меня от бесконечных противоречащих друг другу вопросов. Слышать что-то было проблемно - ощущения были сравными с тем, что головой тебя полонстью окунули в воду - но в приглущенном голосе зашедшего можно было услышать вопросительные интонации. К сожалению для моего одностороннего собеседника, моя раскалывающаяся на части голова решила, что именно сейчас стоит потерять сознание.

***

Боль возвращалась каждый раз, когда мне удавалась чуть приоткрыть глаза и с каждой малейшей попыткой начать осмысленно думать. Сколько вообще прошло времени? Довольно сложно узнать, когда твой режим напрочь сбит и мозг все время твердит, что возвращаться из снов без сновидений рано и вовсе ни к чему, надавливая очередной порцией мигрени. Впрочем, всевозможные овратительные ощущения были практически все время, пробиваясь даже сквозь сон. Тело бросало то в жар, то в холод, суставы ныли так, будто мне не три двадцать, а уже под восемьдесят, а глотка ныла так и вовсе ныла так, будто по еë стенкам с каждым вдохом и выдохом пробегались чьи-то когти. Мучения будто продолжались вечно с небольшими перерывами. Однако в какой-то момент я снова открыла глаза, только уже без привычной боли и со странным спокойствием, что, скорее всего, было обусловлено мучительной усталостью. В этот раз все казалось другим. Четче, ярче, и в то же время тише и наконец спокойней. Перед глазами будто все замерло, позволяя разглядеть светлый потолок помещения, мягко-оранжевый свет, что падал на стены, приглушенный шум, издаваемый людьми за дверью и чьи-то тихие пошаркивания поблизости. Медленно повернув голову в сторону последнего звука, я наткнулась на спину неизвестной мне женщины с длинными зеленными волосами, которая, кажется, старалась тихо поставить букет с цветами нежно-розового цвета. Мысли вновь поделились на две части, первая из которых задавалась кучей расплывчатые вопросов: Кто она? Где я? Что со мной случилось? Почему все так болит? Когда это уже кончится? Что, как, где, когда, зачем... Однако вторая часть меня была явно сильнее всей этой кучи разрывающих мой растерянный мозг вопросов. Хоть для превосходства и понадобилось всего одно слово. - Ма... - Не доходящий хотя бы до громкости шепота звук вырвался из моего рта. Нет, это какое-то другое слово, мама зовется по другому... Нет, нет, все верно, но неправильно... Женщина быстро развернулась на месте, прикрывая своим силуэтом слепящее закатное солнце и открывая свои покрасневшие большие глаза. - Ф-Фукуми, милая... - Не знаю, в какой именно момент, но теперь моя маленькая... Почему она такая маленькая? У меня всегда были тонкие руки, но они ведь были вполне нормальными ...ладонь была нежно зажата между чужими - Нет, самыми родными! - пальцами. Другая рука медленно поглаживала мою макушку. И даже сквозь приглушенные чувства я могла ощущать то, как тихо дрожала и всхлипывала женщина, которая мягко приобняла меня, опустившись на колени перед кроватью. - В-все хорошо, маленькая, мама рядом! Все будет х-хорошо. Мамины прикосновения были другими... Нет! Такими же! Тепло, исходившее от шеи женщины, мягко согревало и почти что успокаивало. Все это казалось таким родным. Безопасным. Я почти автоматически поматала головой, углубляя жест и потираясь о чужую кожу, словно кошка. Всхлипывания чуть уменьшились, хотя и не прекратились полностью. С еле заметными силами, я приподняла свою руку, стараясь уложить еë на дрожащую спину мамы женщины. - Пат-пат. - Прошептала я, когда пальцы едва заметно постучали по плечу - Не грусти... Перед глазами все начало размываться. Опустив веки, я снова уснула. Тепло объятий притупило всякую боль.

***

-... Это новый герой, который дебютировал недавно. Хотя он уже начал достаточно быстро подниматься по рейтингу! Кажется его причуда способна на управление деревом, из которого состоит все его тело. Удивительно, правда? Такое помогает при задержании злодеев, создании защиты для гражданских при обрушении зданий и эвакуации... Я снова проснулась в поздний вечер. Нежный оранжевый свет создавал ощущение уюта, а неизвестный голос что-то бормотал себе под нос. Медленно повернув голову в сторону последнего, я увидела мальчишку лет восьми-девяти, который сидел на табурете и, кажется, зачитывал какие-то материалы из тетради. - Интересно, может ли он повысить скорость, с которой растут его ветви или это неизменная часть его причуды? Если бы это было возможно, он точно бы... И без того приглушенное бормотание перешло в почти что шепот. Я же старалась держать глаза открытыми, хотя те так и хотели вновь закрыться, вызывая неприятные ощущения, что всегда у меня ассоциациировались с терпкостью от лимона. От чего то мальчик, сидевший у моей кровати, был мне до жути знаком, однако в голове был такой шум и туман, что просто находиться в сознании было превыше моих сил, не говоря уже о хоть каких-то мыслительных процессах. Но это же братец! Нет, секунду, насколько я помню, моему старшему брату почти тридцать лет должно было стукнуть. Этот мальчик же едва до десяти дотягивает. Было неприятно. Неприятно думать, неприятно находиться в сознании, неприятно лежать на подушке. Все казалось таким резким: осязание, запахи, свет, малейшая мозговая активность. Я тихо прохрипела и проныла себе под нос, пытаясь хоть каким-то способом вывести из своего маленького организма негатив. - Ф-Фукуми?! - Со стороны послышалось восклицание. Громко. Слишком. Я рефлекторно зажмурилась от резкого звука. - П-прости... Я просто рад, что ты наконец очнулась - Продолжил мальчик, стараясь теперь шептать. Расслабив глаза, я увидела склонившееся надо мной детское личико с большими ярко-зелеными глазами и россыпью веснушек на щеках. Эмоции хоть и были скованы неуверенностью, но даже сквозь неë виднелась искренняя радость. - Чт...Кхе... Что случилось? - Глотку неприятно прижигало изнутри, как будто при каждом произнесённом звуке по стенкам пробегалтсь наждачкой. Отвратительное чувство. - Мама сказала, что ты залезла в аптечку в еë комнате и... Тебе было так плохо целый месяц. Я-я думал что ты... На лице говорящего, к моему слабому недоумению, начали быстро образовываться слезы. Я же чувствовала себя максимально неловко. Никогда не знала, что делать с чужими слезами, что сказать и как улучшить ситуацию. Однако от чего-то слезы мальчишки ощущались особенно неприятно на каком-то личном уровне... -Не... Плачь - Рука вяло коснулась лежащую на постели ладонь в подобии немого утешения. - Не плачь... На секунду в голове стало пусто, как в те моменты, когда ты забываешь слово, название или имя в самый нужный момент. Что-то, что вертиться у тебя на языке. Это ведь братец! Разве его можно забыть? -...Не плачь, Изуку. Мои маленькие пальцы нежно поглаживали чужую ладонь. Подобный жест был знаком и всегда был странно успокаиваюшим. Я снова заснула.

***

Все было предельно странно. В один день ты спишь с постоянной болью, температурой и простым желанием превратиться в лужу, лишь бы не чувствовать вообще ничего. Голова раскалывается на части, постоянно горит и жжёт, словно к черепу прикладывают нагретую до невозможных температур металлическую пластину; тело бросает то в жар, то в холод, вызывая сначала желание опустошить через рот все содержимое желудка из-за, казалось, кипящего мяса, а через секунду утонуть в любом кусочке одеяла, которое внезапно становится слишком тонким; любые телодвижения кажутся сплошным испытанием, будто каждая кость в собственном теле стала не более, чем желе. Но самым пугающим было отсутствие какой-либо определённости в собственном разуме. Будто кто-то контролировал тебя, решал то, как и о чем ты будешь думать, какая у тебя семья на самом деле, какое у тебя имя, где ты живешь, на каком языке говоришь - все то, что лишало хоть какого-то подобия контроля, даже в твоей собственной голове. Все это так пугало... Почему, почему, почему? Как я вообще здесь оказалась? Что случилось? Все было таким жутким, таким безнадежным. Вся эта боль, невозможность распоряжаться собственным телом, простая неопределённость - от всего этого хотелось просто спрятаться в укромном углу и спокойно проплакаться. Как будто ты оказался в настолько безнадёжной и безвыходной ситуации, что все, на что оставались силы и возможности - просто усесться на месте и зарыдать до такой степени, что глотку будет прижигать ещё очень долгое время. Но затем все просто... Прекратилось. Ощущения были такими, словно после месяцев непрекращающегося шторма на поверхности океана наконец наступил штиль. В один день ты спишь, мучаясь от уже привычной боли, а в другой ты чувствуешь себя как никогда лучше. Ну, относительно твоего прошлого самочувствия. В конце концов не зря говорят, что все познается в сравнении. Перед глазами все плыло. Никаких чётких контуров или опознания места, где я находилась. Однако при ощущеним мягких простыней, запаха дезинфицирующих средств и медикаментов на ум сразу пришло одно. Больница. Все казалось таким сюрреалистичным. Я правда оказалась так далеко от дома? Почему я вообще здесь лежу? Что было последним в моем другом доме? При попытках вспомнить на ум ложился лишь плотный туман. Я даже имени своего старого вспомнить не могу. В здравом уме держал лишь тот факт, что забытое имя и последние мгновения - единственное, что пропало из моей памяти. Взглянув же на свои новые, куда меньшие, нежные и мягкие ручки, я горько усмехнулась. Мидория Фукуми, да? А я вообще должна здесь быть?