Немое солнце

Рассвет уже давно тронул темно-синее небо ночи. На этом причудливом полотне растворились звезды, но разлились розовато-желтые оттенки нежности. Возбуждённое солнце вставало, освещая белый камень церкви и речушку поодаль, разогревая летние травы и березовую рощу. Пробуждение сопровождалось звонкими песнями соловья и раздраженным кваканьем лягушки, выбравшейся из воды погреться в нагревающемся утре. С холма рядом с рощей открывался прелестный вид на всю ту же белоснежную церковь, которая буквально светилась от рассвета, реку и на ещё дремлющую деревню. На самой вершине, в душистых полевых цветах и милисе сидела девушка, обнимая свои разбитые в кровь колени. Ещё прохладный ветер, не нагретый жаром дня, игрался, путаясь в её блондинистых волосах, таких светлых, что казалось как-будто они тронуты серебрянной сединой. Едва заметные, шуршащие шаги послышались за её тонкой спиной. Парень сзади тяжело выдохнул, присел рядом с ней, подминая куст диких ромашек. – Ясь, – его голос был тихим, словно колыхание листьев одинокостоящего дерева, – Прости... Прости дурака. Он пододвинулся ближе, рукой притягивая её к себе, обнимая за содрагающиеся плачем плечи, укладывае её маленькую головку куда-то в изгиб мощной мужской шеи. Он заглянул в её бледное лицо, которое было пропитано солоноватой влагой беспомощных слез. Ясе больно, очень... – Прости, прошу, – он молит её шёпотом, надеясь на прощение, которое никогда не услышит. Женька — городской парень, приехавший на лето в маленькую деревушку Ивановку к бабуле. Тут он и познакомился с прекрасной девушкой — Ясей. Белокурая девчушка проходила по пыльному цветущему двору местной маленькой школы. Под покровом прохладной тени старенькой ивы он кинул на неё сладострастный взгляд, с того момента мечтая сорвать с её аллых губ нежный поцелуй. Он долго собирал остатки своего мужества в кулак, робея кончиками ушей, в стеснении гуляя взглядом по щебню под ногами и тонким травинкам, и смущённо позвал её купаться на речку, но не услышал ответа, а увидив лишь её краткую улыбку и неуверенный кивок согласия. С той самой улыбки она стала для него личным немым солнцем, которое освещало ему давно забытую и поросшую репейником дорогу счастья. Яся — самое нежное и хрупкое, что с ним случалось. Яся — его первая любовь. Она воплощение непорочного ангела, который всего лишь своим нахождением рядом скрашивал мрачное одиночество, пропахшее подвальной сыростью и плесенью сгнившей плоти. Женька любил это прекрасно-невинное создание. Любил её беззвучный смех, который делал его самым счастливым. Любил тихие прогулки по березовой роще со сплетенными руками. Любил то, как она рисует его, нелепо держа карандаш меж тонких пальцев. Любил ей рассказывать о странах и городах, получая в ответ сияющую улыбку и тихое молчание. Женька любил своё немое солнце, которое так и никогда не заговорит. – Прости... Всё также тихо, боясь разрушить хрупкость момента, он смотрел на неё. Он смотрел как лучи восходящего солнца играюче коснулись кончика её носа, узкого лобика и влажных щек, накидывая на них светлые блики. Женька взял её тонкое запястье в свою широкую ладонь, поцеловал её светлую кожу, походившей на порное молоко с медовым привкусом счастья. – Прости! – с его уст сорвался крик боли и раскаяния. Он выцеловывал каждый разбитый миллиметр её мраморно-холодной кожи. Целовал каждую ранку и синячок. Разодранные коленки со следами от травы; маленький ладошки, поцарапанные о жёсткую кору березы; иссиня-фиолетовый след на запястье от кольца его пальцев; расшибленные локти от падения на холодную землю; царапины на голенях от грубых сухих веток. Он целовал её искусанные губы, извиняясь о содеянном преступлении. Извинялся за то, что он грубо взял её за руку, волоча в самую глушь. Извинялся за то, что он впечатал её в ствол дерева. Извинялся за то, что он перепачкал её светло-голубое платье землей, каплями крови и очерками травы. Извинялся за то, что он бесстыже лапал её, совершая не пристойности. Извинялся за то, что он воспользовался её беспомощью и неспособностью истошно закричать, прося о помощи. Извинялся за то, что он пошёл на поводу своих желаний. Извинялся за то, что он как животное овладел ею без согласия. – Ясь, – он заглянул в стеклянно-бюрюзовые глаза, которые с прежней любовью глядели в ответ. – Прости... Она оставила влажный поцелуй на его щеке. Смотря на свое немое солнце, он понял, что она простила его. Простила вопреки его зверского поступка, который сложно будет оправдать. Но она простила, а ему бесконечно стыдно и больно за неё, себя. Церковные колокола зазвинели, река как-будто громче зажурчала, а соловьи запели о любви. Она, полностью состоящая из стекла нежности, замерзала в его зверинных обьятиях.