Из твоего окна.

Эндрю грубо потушил очередную сигарету, выкидывая её в приоткрытое окно и возвращаясь на диван, около которого на кофейном столике стоял стакан с виски. Парень нервно сделал глоток, а после грузно опустился на тот самый диван, тяжело вздыхая. Он чувствовал себя словно на иголках уже пару часов. До этого хотя бы было просто лёгкое раздражение. Сегодня утром они вместе с командой приехали в Нью-Йорк, где пройдёт жеребьёвка на первые матчи на вылет, а так же куча интервью и первая игра в сезоне. Эндрю никогда не нравилась эта суматоха распределительного этапа, но он больше не был в университете, чтобы так просто капризничать из-за всего, что его не устраивает. Плюс, команда их заклятых врагов тоже была здесь, а значит и Нил тоже. Они встретились мимолётом, на большой спортивной арене сегодня днём, когда их команда выходила с конференции, а команда Миньярда только готовилась к ней. У них не было даже времени поздороваться друг с другом, не то, что прикоснуться к чужой тёплой коже, рыжему беспорядку на волосах, мягким губам, почувствовать чужие прикосновения на себе, по которым Эндрю уже успел соскучиться. Он не был нежным, не был через чур тактильным, но год непреодолимого расстояния перед ними конкретно переворачивали всё внутри парня. Сначала было даже забавно встречаться только на корте, бросать друг другу ехидные фразы через всё поле, обмениваться колкостями в твиттере, но со временем невозможность преодолеть эти пару метров, на которые их разделяла игра, стали бесить. И сейчас это всё достигло своего апогея, потому, что тренер глупой команды Нила запретил им с кем-либо контактировать из соперников, а у Джостена вообще отняли телефон. Поговаривали, что тренер стены в три метра из бетона и железные двери чуть ли не ставил. Эндрю никогда не заботился знает ли кто либо о том, что связывает их с бегунком, поэтому ему было всё равно, когда пару месяцев назад команда Нила узнала о том, что они вроде как и не враги, но сейчас он об этом очень сильно жалеет, ведь так у него могла хотя бы остаться связь с парнем. А может и тренер бы так сильно не нудил. Но Миньярду не может так сильно везти, поэтому ему приходиться остаться на едине со своими мыслями. Но все его размышления в итоге сводились к одному рыжему безумию, и он никак не мог выкинуть его из головы. Ему не хватало своего наркомана. Его улыбки, хитрых прищуренных глаз, нежных, никогда не беспокоящих прикосновений, его бубнежа об экси. И даже его глупых заношенных толстовок. Эндрю точно сошёл с ума, раз одна только мысль о чужих протёртых до дыр кофтах и футболках вызвала у него улыбку. Ну, или то, что с его худо-бедной мимикой можно было назвать улыбкой. Он так и не смог отучить бегунка от его старых шмоток и от того, что новая одежда должна с ним прожить лет десять и даже дольше. Хотя сейчас Миньярд вспомнил о небольшом плюсе во всём этом. Ещё во время их обучения в Пальметто Нил всегда забирал у Эндрю те вещи, что тот хотел выкинуть. И хоть парня неимоверно бесило, что такой богатый человек как Джостен ходит в обносках, он не мог не признать, хотя бы самому себе, что вид рыжего в его одежде ему очень даже нравится. За всеми этими мыслями Миньярд упустил момент открывающегося окна. Выкидывая сигарету и спрыгивая с подоконника, он оставил форточку приоткрытой, чтобы душное помещение слегка проветрилось, и теперь из-за этой небольшой щели кто-то пробрался в его номер в отеле, а ножи как назло остались в его квартире, так как с ними всё ещё не пускают в самолёт. И хоть последние несколько лет его и его семью не поджидала нигде и никакая опасность, хоть его острые углы и годами заточенные о них рефлексы сгладились чужими мягкими прикосновениями, реакция Эндрю была молниеносной, заточенной теперь не только годами тяжелой жизни, но и годами в воротах. Он быстро перепрыгнул через спинку дивана, в пару шагов преодолевая расстояние до лазутчика. Миньярд уже был готов нанести удар, но тут, забравшийся к нему через окно нежданный гость, стянул с головы капюшон, и из-под него показалась рыжая макушка, а после к нему повернулось такое знакомое и родное лицо. Эндрю тяжело выдохнул, отчасти желая ударить Джостена, а отчасти сгребсти в объятия. — Что ты тут нахрен забыл? — И тебе привет, Дрю. — весело фыркнул парень, смотря прямо в чужие карие глаза, пока в собственных плескались довольные смешинки. — Это десятый этаж, идиот. — зло, и одновременно как-то облегчённо сказал Эндрю. Теперь он чувствовал себя целостным, а раздражение из-за глупого рыжего идиота растворялось внутри него, словно он снова сидел на тех таблетках. Только тут была немного другая зависимость. — Тут есть пожарные лестницы. — пожал плечами Нил. — когда Джия сказала, что знает в какой отель вас заселили и даже знает, в каком ты номере, я сразу сбежал от своей команды. К тебе. — Только не говори, что тоже по пожарной лестнице. — Нет, у нас её не было. Но наши номера располагались на третьем этаже, а девочки помогли мне связать верёвку из простыней. Ещё и пообещали, что прикроют. — парень запрыгнул на стол, всё так же по лисьи улыбаясь. — Чтобы тебя удержать в помещении нужен двадцатый этаж и решётки на окнах что ли? — Ммм, вряд ли поможет. Я вполне могу остаться в каком-либо помещении, если там будешь и ты. — идиот улыбнулся, а внутри Эндрю разлилось необъяснимое, но за годы ставшее таким знакомым тепло. Он был раздражён из-за того, что бегунок мог и пострадать из-за своей вылазки, но он был рад видеть его тут, даже если его вид этого не показывает. — да или нет, Дрю? За пару лет эти «да или нет» стали уже не так нужны. Они знали друг друга как облупленных и с лёгкостью теперь могли сами понять, когда это будет «нет», а когда «да». Так что сейчас это было лишь условностью, глупой привычкой и чем-то, что можно было бы назвать сокровенным. Это было «да» как только Эндрю увидел Нила, и Джостен это знал, но ему нравилось слышать «да» от парня, нравилось каким становиться его взгляд, после этого вопроса, поэтому он спрашивал, хоть и заранее знал ответ. Эту фразу ему прошептали уже в губы, когда Эндрю сократил расстояние между ними и прижался к чужим губам своими, слегка обветренными. Они целовались жадно, грубо, выхватывая каждый вздох друг друга, борясь за то потерянное время. Их губы сталкивались, языки сплетались. Нил нежно прикусил чужую нижнюю губу, слегка оттягивая вниз, смотря своими пронзительными голубыми глазами в чужие карие, цвета свежесваренного утреннего кофе, которые Джостен полюбил больше, чем тот самый напиток. Эндрю шумно выдохнул, смотря на такого рыжего парня, смотря на этот вожделеющий туман в родных глазах, что не пугал, никогда не отталкивал, не причинял боли. Нил отпустил из плена зубов чужую губу, прислоняясь своими к шее Миньярда, нежно целуя её в месте за ухом, которое нравилось, Нил точно знал, что нравилось, Эндрю. Услышав довольный вздох он улыбнулся, продолжая прокладывать дорожку поцелуев на белоснежной шее, нежно покусывая некоторые места, после проводя по ним языком, под неровное дыхание блондина, что с каждым новым выдохом в его шею сжимал чужую талию лишь сильнее. В одну из прошлых встреч спустя долгое время разлуки, он нечаянно оставил на ней следы от своих пальцев, Джостен долго ворчал на это, но Эндрю видел в чужих глазах улыбку, поэтому не боялся повторить это. В их жизнях им причиняли лишь боль, они не знают языка любви и нежности, они понимают лишь боль, хоть и учатся другому рядом друг с другом, но что-то такое отрезвляющее и понятное им обоим стало бытовым и не пугающим. Это никогда не слишком, это никогда не напоминание о прошлом, это лишь небольшой шаг назад, для нескольких шагов вперёд. Когда это Нил, или когда это Эндрю, это нормально, это приятно, это то, что нужно им обоим. Боль, которая не причиняет боли. Поэтому Джостен кусался. Он кусал чужую шею, после нежно водя по ней губами, он прикусывал мочку уха, после посасывая её. Его руки легли на чужие плечи, оглаживая широкую спину блондина, пока тот поднял чужое лицо за подбородок, отрывая рыжего от своего увлечения, утягивая того в новый поцелуй, грубый, но вязкий, словно мёд. Руки Эндрю своевольно гуляли по чужому торсу, оглаживая каждый выученный наизусть шрам, проводя по подтянутым мышцам живота, медленно стремясь вверх, поднимаясь до груди, задирая тем самым кофту и вырывая с чужих губ сладкий стон, когда Миньярд оглаживает чужой сосок своими пальцами. Вскоре футболки полетели на пол, разрывая чужой поцелуй лишь на пару долгих для них секунд. Они скучали, они ждали этой встречи, и теперь хотели взять от неё всё. Они не знали, сколько ещё дней в метрах друг от друга, без возможности прикоснуться им предстоит, поэтому даже секунда без тесного касания становилась невыносимой. Их губы снова столкнулись в схватке, но не надолго. Эндрю медленно стал спускаться поцелуями по чужому подбородку, после по шее, спускаясь ниже, очёрчивая руками тело желанного парня, после прокладывая влажную дорожку языком вдоль груди и ниже, останавливаясь у линии джинс, слушая сбитое дыхание сверху, вновь поднимаясь и обхватывая губами чужой сосок, покусывая и посасывая его, вырывая сладкий стон с уст рыжего беса, срывающий все установки в блондинистой голове. Он хотел его. Хотел его всего, полностью, безвозвратно, эгоистично, долго и навсегда. Хотел эти голубые глаза, захлёстнутые волнами наслаждения, эти пухлые раскрасневшиеся после поцелуев губы, с которых после срываются эти блядско-прекрасные стоны, будоражащие сознание, сжигая всё естество Минярда. И он так долго чего-то хотел, но никогда этого не получал, что перестал чего либо желать. Но сейчас вот он — Нил Джостен прямо перед ним, в своём самом прекрасном обличие, сидит раскрасневшийся от его касаний на столе, и тоже хочет его. И это всё, что нужно Эндрю, это всё, чего он когда-либо желал и даже больше. Нил Джостен был для него всем, и это больше не было пугающим осознанием. Это было привычным и родным, тем, что у него не заберут, а если и попытаются, он точно не позволит. Когда в чужих штанах и своих стало уже слишком тесно, он быстро расстегнул свою ширинку, пока Нил проделывал ровно то же самое со своей, после рывком стягивая с них обоих оставшуюся одежду, оставляя их полностью нагими перед друг другом. Да, Эндрю лицезреет этот вид ещё со своего второго курса, но он никогда ему не надоест, никогда не перестанет быть для него прекрасным. Так же как и для Нила. Он медленно притягивает парня к себе за широкие плечи, смотря на него всё с тем же восхищением как и в их первый раз, оглаживая тонкими кистями лопатки Эндрю, притягивая всё ближе, не желая оставлять между ними ни единого миллиметра. Нила никогда не интересовал никто другой ни в одном схожем с Эндрю смысле, но даже так он мог с лёгкостью утверждать, что человек перед ним самый красивый в мире, с его ореховыми глазами, прямой переносицей, идеально подтянутым телом. Джостену нравится любоваться парнем перед собой, нравится его касаться и нравятся его касания. Это единственное в этом дерьмовом мире, что ощущается как абсолютно правильное. Эндрю ведёт рукой по бедру своего наркомана, нежно оглаживая гладкую кожу, водя по внутренней стороне, поднимаясь всё выше, пока парень напротив него сбивчиво дышал, откидывая голову назад. — Дрю, не мучай. — в полустоне взмолил Джостен. А Эндрю лишь мелко ухмыляется уголком губ — те крупицы эмоций, что он научился проявлять со временем благодаря парню, которого он держал в своих руках — мучать Нила было тем, что ему приелось ещё с их первой встречи. Ему нравилось как тело рыжего подрагивало в нетерпении, нравилось, как тот не мог связать и пары слов, что в остальное время у того получалось слишком хорошо с его колким языком, Миньярду нравилось, как парень таял в его руках, а после взрывался сверхновой, получая наслаждение, которого он так ждал. Поэтому Эндрю тянул, целуя обожаемое тело, оглаживая бёдра своего наркомана, посылая по тому разряды возбуждения, но не предоставляя тому того, что нужно было им на самом деле обоим. Нил поднял на блондина свои голубые глаза, радужка которых почти скрылась из-за расширенных зрачков. Его губы были сжаты в тонкую нить из-за недовольства и нетерпения. — Наигрался. — приблизившись к чужому уху, выдохнул Джостен, обдавая чужую шею горячим дыханием. Тонкие пальцы медленно прошлись по чужим лопаткам, очерчивая только ему известный узор, после перемещаясь на подтянутую грудь, что он любовно обвёл руками, спускаясь ниже, оглаживая каждую мышцу на родном теле. Тьма в глазах Эндрю сгущалась. Но это была не та отпугивающая и внушающая ужас и страх темнота в карих глазах, что была взращена годами жестокости в жизни парня, нет, это была та тьма, что была взрощена самолично рыжим демоном, что принадлежала лишь ему, которую лицезрел лишь он. Это была страсть, ничем неприкрытая и ничем не омрачённая, возбуждение, которое не пугало и не возвращало к давно забытым осколкам детства. На лице Нила расплылась лукавая ухмылка, а после его ладонь опустилась на чужое возбуждение, мягко оглаживая головку, после проходясь по всей длине, тем самым вызывая шумный выдох блондина прямо в его губы. — Всё ещё хочешь продолжить свою игру? — смотря прямо в карие глаза спросил Нил, продолжая водить рукой по чужому члену, но так и не слыша ответа. Он припал к чужим губам, моментально получая ответ, целуя яростно, самозабвенно. Их языки сплетались, а после наркоман обхватил чужой язык губами, посасывая, тем самым добиваясь приглушённого стона и проносящихся мыслей в чужой голове: «не стоило его этому учить». Эндрю обхватил чужую шею рукой, отрывая парня от себя, слегка сжимая горло, но никогда не придушивая, целуя выступающую на ней вены, покусывая их, наслаждаясь стонами бегунка, а после обхватывая свободной рукой его член, улавливая задыхающийся вздох, слетевший с чужих губ. Он двигал рукой в такт руке Нила на его органе, выцеловывая его шею, ключицы, смотря горящим взглядом на чужое лицо, исказившееся в наслаждении. Но хоть Миньярд и был игроком, он всё ещё был человеком, человеком, который давно не видел своего наркомана в такой близи, человеком, который давно не касался чужой неровной поверхности кожи, он был простым человеком, поэтому не мог долго держаться, смотря на такой вид парня. Поэтому он стянул рыжего со стола, перемещая свои большие ладони на чужую талию, оглаживая её и запечатляя на родных губах целомудренный поцелуй, после поворачивая парня спиной к себе, слегка надавливая на его поясницу, чтобы тот наклонился и опёрся о стол, на котором тот только недавно так самозабвенно стонал. Эндрю потянулся рукой к одному из ящичков, открывая его и выуживая из его глубин презервативы и смазку. Он честно мог признаться, что ждал этой встречи, но вряд ли он мог так же честно сказать вслух, как сильно он разочаровался, узнав, что Нила посадили под домашний арест. Не теряя ни секунды, парень вылил небольшое количество смазки на два своих пальца, хорошенько размазывая её по ним, а после приставляя их к чужому сжавшемуся колечку мышц. Он медленно проник внутрь, вслушиваясь в неровное дыхание парня под ним, быстро осознавая, что подготовка тому и не требовалась. — Так сильно ждал нашей встречи? — обжёг своим дыханием кончик чужого уха Эндрю. Это было немного лицемерно, но покрасневшие щёки парня и прикушенная им же его нижняя губа — явное смущение и ранняя надежда на то, чтобы его не спалили — стоили того. Его обычно уверенный лис, который сначала говорит, а потом думает, вроде как вообще не имеет в своём наборе эмоций что-то такое, как смущение, но временами Миньярду всё же удаётся увидеть парня с таким выражением лица, и он мог точно сказать, что это стоит всех денег в мире. Не желая и дальше томить с такой нужной им двоим разрядкой, Эндрю убрал пальцы и открыл зубами переливающуюся упаковку, после раскатывая презерватив по члену и приставляя головку к чужому отверстию. Он слегка надавил на него, проталкиваясь внутрь, а после продолжая медленно входить в наркомана, что непроизвольно сжимался внутри из-за подкатывающих ощущений. Войдя на всю длину, Эндрю задержался на пару секунд — не чтобы проверить свои ощущения и накатывающие воспоминания, нет, такого уже давно нету между ними — чтобы привыкнуть к тому, от чего как оказалось он почти что отвык за год разлуки. За это время они и правда вырывали у жизни кусочки времени на едине, чтобы насладиться друг другом, но дальше поцелуев, дрочки или минета это не заходило, поэтому это обволакивающее тепло и плотное трение было как-будто бы в новинку. Миньярд двинулся пару раз на пробу, шумно выдыхая одновременно с Нилом, что покусывал свои губы, после чего подхватил одной рукой левую ногу парня под коленку, которую тот, сразу поняв намёк, закинул на стол, для большего удобства. Эндрю медленно начал двигаться, обхватывая чужую талию руками, оглаживая её, постепенно набирая темп. Вскоре, с чужих губ сорвался пронзительный стон, когда Миньярд задел простату парня, и это стало для него спусковым крючком. Он начал двигаться в разы быстрее, выбивая из рыжего под ним стоны наслаждения. Не прекращая движения бёдрами, Эндрю притянул Нила за шею к себе, оставляя на его губах смазанный поцелуй, после целуя куда-то за ухом, проводя носом по чужому затылку. Свободной рукой он обхватил член парня, начиная тому надрачивать в такт толчкам, от чего наркоман закатил глаза в наслаждении, сдерживая рвущийся наружу стон за прикусанными губами. Это было грубо, это было резко, несдержанно. Но это было так, как они любили, как привыкли, как им было нужно. Им не нужны были милые слова и нежные действия, чтобы показать друг другу испытываемые ими чувства. Они читали их между строк. Между «да или нет», между «ненавижу тебя», «198 процентов, Джостен», между яростными поцелуями, грубыми толчками, укусами на теле, между «всегда» и молчаливыми днями поблизости друг друга, когда это «нет». Им не нужно было петь серенады о любви, смысл которой они в общем-то и не знали, чтобы ценить друг друга, доверять, обожать, жить ради друг друга, бороться, оставаться. Они не хотели друг друга исправить, чтобы быть нежным с другим, потому, что их не надо исправлять. Они были поломаны, но рядом становились целыми. Поэтому ещё через пару грубых толчков они одновременно излились с протяжными стонами, тяжело дыша. Эндрю с обожанием обвёл чужое тело руками, целуя парня куда-то в плечо, после медленно выходя из него и зачесывая взмокшую от пота чёлку назад. Нил медленно опустил свою ногу со стола, поворачиваясь к парню лицом, слегка пошатываясь на ватных из-за оргазма ногах, а Эндрю придержал его за поясницу, пока рыжий не зацепился руками за край стола, сохраняя равновесие, с благоговением смотря на парня напротив. Это была нужная им не только физическая, но и эмоциональная разрядка. Миньярд осторожно убрал прилипшие ко лбу рыжие локоны Нила, осматривая раскрасневшееся лицо того, смотря в эти охуенные голубые глаза. — Вроде о чём-то таком говорил твой тренер, когда не хотел тебя выпускать? — Не знаю, я не слушал. — выдохнул Нил, улыбаясь своей лукавой улыбкой. — Что, потонул в потоке своих возмущённых мыслей? — Нет, высказывал их прямо в лицо. — Эндрю на это лишь покачал головой, тихо усмехаясь, а после ведя своего наркомана вместе с собой в душ. Под струями воды они разделили ещё несколько поцелуев и много касаний, которых ещё несколько лет назад было бы слишком много на одних них, но сейчас это было то, что вошло в привычку и зависимость. После они разделили одну сигарету на двоих, сидя на подоконнике, цепляясь друг за друга лишь мизинцами, смотря в медленно отступающую темноту ночи. Ещё позже команда Эндрю выиграла команду Нила, а ещё позже Джостена выкупили «Соколы», за которых сейчас и играл Миньярд. Теперь им не нужно было надеяться на мимолётные встречи на поле, на выкраденные часы в отельных номерах во время выездных игр. Теперь у них была общая квартира — дом, в котором они каждое утро вместе просыпались, вместе завтракали, вместе шли на тренировку и в который они вместе возвращались. Теперь их жизнь вошла в комфортное для них обоих русло. И это было то, что они не собирались упускать.