Глаза жемчужины

У Дань Шу глаза — жемчужины, потрескавшиеся, мутные, но уже такие родные, полюбившиеся, Юйфэй из таких жемчужин — не нужных никому — сделала бы ожерелье, надела на шею и постоянно жемчуг между подушечек катала. Дань Шу гладит пальцами — бледными, нежными, чуткими — её лицо, её щеки, касается каждой линии, чтобы запомнить как выглядит её Юйфэй. Юйфэй лишь прикрывает глаза и немного улыбается. — Когда ты улыбаешься у тебя появляются небольшие ямочки на щеках. Юйфэй молчит, только улыбка её пошире становится. Дань Шу знает, что у неё тёмные глаза, что волосы чёрные и коротко, немного небрежно, подстрижены. У Юйфэй острые плечи, выделяющиеся ключицы. У Юйфэй бархатистый голос, в звучании которого Дань Шу хочет забыться. Ещё Дань Шу хочет её увидеть. Увидеть эти глаза, увидеть кожу, увидеть волосы и увидеть все те виды, о которых так ярко рассказывает Юйфэй, что они сами появляются перед глазами. Но Дань Шу — бессмертная, глаза Дань Шу навсегда мутные, навсегда жемчужины. Дань Шу тяжело выдыхает. — Я так сильно хочу на тебя посмотреть. Юйфэй не отвечает. Они и так часто об этом говорили. Юйфэй уже устала её отговаривать, в конце концов, Дань Шу — взрослая девушка и сама может решить, но как же Юйфэй волнуется. — Не волнуйся, я не буду поступать необдуманно. — Я знаю. — Этого она и боится. Дань Шу обдумает и примет то самое неверное решение. Они ведь уже перепробовали всё, что было бы безопасным для неё… Остался только один вариант.

***

— Почему ты плачешь, милая? — Дань Шу прижимает Юйфэй к груди, пока та, не сдержав чувств, прижалась к ней. Глаза Дань Шу больше не мутные, глаза её — зелёные, словно нефритовые счёты, и Юйфэй так непростительно больно в них смотреть. — Не нужно плакать, пожалуйста. Я очень хотела увидеть тебя и переулок аураматонов, ты так ярко расписывала его… И мы сможем вместе там прогуляться, перекусить. Потом пойти к порту звёздных яликов и полюбоваться видом, верно? Ты ведь тоже этого хотела, Юйфэй, и теперь мы сможем это сделать. Всё будет хорошо. — Не будет! Тебе будет больно. Ты ведь знаешь, какую боль придётся испытать, ты ведь… Ты… Дань Шу… Ты ведь знаешь, чем всё это закончится! — Знаю, но любая боль не сравнится с моим желанием просто увидеть тебя. Посмотри на меня, пожалуйста. Может эти глаза и не мои, но с их помощью я вижу тебя и больше мне в этом мире ничего не нужно. Пусть это и не навсегда. — Дань Шу говорит спокойно и уверенно, мягко поднимает её лицо к себе и целует в нос. — Пойдём, прогуляемся, покажешь мне всё?

***

Больно. Как же больно. Кажется, что кто-то ковыряет глаз изнутри грязным ногтем, пытается его выскаблить и одновременно с этим затолкнуть в черепную коробку как можно глубже. Больно. Б о л ь н о. В глазах — они ещё видят? — темнеет, потом мутнеет, опять темнеет… Дань Шу с трудом держит их хоть как-то открытыми. Она касается щек — чувствует что-то влажное. Густоватое. Кровь. Дань Шу моргает и больше не может открыть глаза, кажется, что если она попробует, просто попробует, то оторвёт себе веки. Боль не стихает, она только усиливается, словно тупым ржавым ножом пытаются разрезать глаз прямо в глазнице, превратить в мелкую кашу и тем же ножом достать. Дань Шу так больно… Так… Больно… Так больно, что Дань Шу кричит — кричит от этой невыносимой для человека для боли, пока кровь растекается под ней. Дань Шу кричит, пока не теряет сознание от этой боли.

***

«Я с самого начала не хотела отпускать Юйфэй на эту войну. Третья война — хотя кому какая разница? — война, забравшая у меня самое дорогое. Я думала, что потеряв приобретённые ненадолго глаза я почувствую самую невыносимую боль в своей жизни. Как же сильно я ошибалась, ведь прямо сейчас боль в моей душе куда сильнее, чем то, что я испытала той ночью». Дань Шу закрывает дневник, стирает слёзы с бесполезных глаз, с её мутных и потрескавшихся жемчужин, которые Юйфэй никогда больше не увидит. Повелитель Небесной Дуги. Кулаки Дань Шу сжимаются, до той степени, что она ломает карандаш в своей руке. Щепки впиваются в её руки, но это сейчас кажется такой мелочью. Юйфэй… Дань Шу быстро достаёт новый карандаш и быстро, гневно, отрывисто, вписывает в свой дневник свои неосторожные мысли, мысли, которые не должен увидеть мир. «Я желаю, чтобы Альянс жил вечно, но не так, как ты этого задумывал, Повелитель Небесной Дуги». Какой смысл в вечной жизни, когда ты не можешь увидеть самое дорогое тебе и твоему сердцу? Когда ты не можешь больше коснуться этого? Когда ты не можешь… Ничего. Или же… Можешь?