Стать человеком

      В лифте ужасно душно, и Ёсан оттягивает указательным пальцем давящий на горло бархатный черный чокер с красным кристаллом. Кожаные штаны натирают просто везде, туфли жмут пальцы ног и стопу, потому что подъем недостаточно высокий. Единственная доставляющая комфорт вещь — мягкая черная кофта с рукавами чуть длиннее положенного.       Он живет в небольшой квартире на одном из последних этажей пентхауса – потому что нудные преследователи и папарацци не могут попасть в жилой комплекс, размером с целый жилой район. От части он таковым и является. Самые богатые бизнесмены и предприниматели города – и даже страны в целом – живут в соседних квартирах. Ёсан не настолько богатый – востребованный, скорее. Мечта стать актёром в нём цветёт с рождения, но что-то в последнее время в нём увядает.       Из-за недостатка актёрских способностей, над совершенствованием которых он старается не покладая рук, ему приходится зарабатывать и продвигать себя в качестве модели. Ему страшно застрять в этом на всю жизнь, но менеджер продолжает уверять, что всё обязательно будет хорошо.       И он верит, потому что менеджер неплохой мужчина и старается изо всех сил, как и сам Ёсан.       Однако идёт уже третий год. Ёсан начинает думать, что он бездарный. И даже поддержать его некому, потому что друзей нет: завистники откалываются, к счастью, а хорошие заняты своей жизнью, полной счастья и успехов. Ёсан хочет так же – очень хочет.       Он открывает дверь, тяжело вздыхая. Ему не хочется видеть эту квартиру больше. В ней проливается слишком много слез, скапливается слишком много переживаний. Будто символ поражения его вечно встречает одно и то же – пустота и одиночество.       Но, видимо, не сегодня. — Менеджер Чон? — Ёсан опешил. Они ведь только час назад распрощались в студии. — О, приветик, ты уже домой пришел? Вовремя! — Чон Юнхо привычно искренне улыбается. Но Ёсану от этой улыбки почему-то сейчас тошно. — Вы что-то завести приехали? — Ёсан сразу скидывает с себя надоедливый чокер. — Да, у меня для тебя подарок! Доверия почему-то не вызывает. Ёсан вскидывает бровь и устало складывает руки на груди. — Ох, нет, извини, я бы тебе такого ни за что не предложил. Минимум слово было бы. Это не то, ты погоди… Выйди из-за угла, — Чон смотрит в сторону, и Ёсан никак не может понять: в его квартире есть кто-то еще? — Подарок? Неужели роль в детском спектакле без слов?       Из-за угла показывается черная макушка. Парень примерно одного с ним возраста в странной одежде, но довольно характерной и знакомой. Это андроид. На чем-то, напоминающем гибрид футболки и рубашки черно-бело-синего цвета, красуется бейдж с именем. «Сонхва». — Я что, посуду помыть не в силах сам? — Ты не понял меня, извини, — Чон растерянно хлопает глазами, пододвигая Сонхва ближе к ним обоим. — Андроид, да, домохозяин, но он не просто посудомойка. Ещё готовит круто: там, кстати, тебя ждёт суперский обед, вот. Ну, и компания хорошая. Он целый день дома будет. И встречать тебя. И ты с ним можешь беседовать. Ты всё говорил, что с друзьями проблема.       Ёсан чуть ли не в истерике начинает хохотать, опираясь на шкаф для верхней одежды. Попробуй. Если правда херня план, — Ёсан, впервые слышащий сейчас ругательства от своего менеджера, смотрит на него с широко распахнутыми глазами, — тогда скажешь, сдам его обратно. — Я, конечно, не робофоб, но тебе не кажется, что это вряд ли заменит мне живое общение, менеджер Чон? — Окей, слушай. Ёсан, мне просто жаль, что пока всё так, как есть. Я хочу, чтобы ты хоть как-то чувствовал себя лучше, чтобы быть готовым ко всему.       Ёсан понимает, что если за него так беспокоятся, хотя он думает, что переживания свои на показ не выставляет и тщательно скрывает, то идея не такая плохая.       Ёсан выходит из кабинета в толстовке с капюшоном на голове, уставший, бормоча слова из сценария рекламы, кастинг на которую очень рассчитывает пройти. В нос тут же врезается приятный запах мяса и, скорее всего, овощей. Он, не спеша, идет на кухню и останавливается в дверном проёме, внимательно наблюдая за представшей перед ним картиной. Андроид всё в той же одежде и переднике внимательно перемешивает что-то в кастрюле, уменьшая мощность конфорки. После, оборачиваясь, он смотрит прямо в глаза. — Я приготовил ужин, — нейтральным тоном констатирует андроид и возвращает взгляд обратно в кастрюлю. — Ага… Вижу, спасибо, — Ёсан осторожно проходит и садится за маленький круглый столик.       Выражение лица андроида очень забавное: полное безразличия, но по-тёплому глупое. Возможно, так задумано. Всё же они «домашние» – для уюта. Сонхва ставит перед ним готовое блюдо – рагу, – а сам идёт мыть посуду. Ёсан какое-то время недоверчиво разглядывает странную мешанину из овощей, мяса и картофеля, потому что впервые видит нечто подобное, но всё же решается попробовать, движимый усталостью и голодом. И, оказывается, ничего настолько вкусного он он в жизни не пробовал.       Его удивленный взгляд поднимается на Сонхва, а челюсть активно пережевывает пищу. — Это круто, Юнхо-хён был прав, — на лице Ёсана расцветает улыбка, заставляя скулы надуваться милыми холмиками. — Спасибо.       Он не сразу осознает, что андроидам говорить «спасибо» необязательно, но даже тогда его это не особо волнует. Потому что Ёсан правда благодарен.       Следующая неделя обещает быть неплохим отпуском. Юнхо, видя, как трудится Ёсан, выбивает ему выходные, обещая отдохнуть и самому. Второй, однако, прекрасно понимает, что всё это время менеджер посветит поиску для него подходящей работы. И отговаривать было бесполезно – абсолютно. Ёсан высыпается за два дня, а на третьи сутки валяться в кровати часами уже начинает надоедать. Он, наконец, покидает свою комнату и заглядывает на кухню, наблюдая уже привычное – готовящего Сонхва. — А что ты еще умеешь делать?       Сонхва перестает нарезать помидоры. — Убирать. — А ещё? — Ёсан борется с желанием съесть конфету с вазочки на столе. — Сидеть с детьми. — Ещё что-нибудь? — уже мнёт в руках шуршащую обёртку. — А что-то ещё нужно от меня? — Сонхва неожиданно разворачивается, словно раздраженный, хотя на лице всё ещё пустота и безразличие. — Э… Да нет, — Ёсан кладет обратно конфету, словно его прямо сейчас отчитывают за минутные сладкие слабости. — Просто интересно стало… М, пойдём за мной. — Но ваш завтрак еще не готов, — Сонхва не спешит снимать целлофановые перчатки. — Ничего, я не голоден пока что.       Ёсан проходит в гостиную и сразу же садится на свой диван, осматриваясь. Из-за угла наконец-то показывается андроид, и, заметив его, он хлопает ладонью подле себя. — Сядь сюда, пожалуйста.       Сонхва медленно проходит в комнату и выполняет команду.       Его спина неестественно прямая, и Ёсан одёргивает себя в последний момент, чтобы не попросить робота расслабиться. Он осторожно кладет голову на чужие колени, из-за чего Сонхва будто бы даже удивленно опускает на него полный вопросов взгляд. Но долго это не длится. — Нет, не так хочу, — Ёсан поднимается и вздыхает. — Ляг, пожалуйста.       Сонхва выполняет, и рядом с ним сразу ложатся, закидывая руки и ноги. На удивление неживое тело оказывается мягким и тёплым, что не может не радовать: ему этого так давно не хватало. Он улыбается, прижимаясь покрепче. — Ладно, я скажу менеджеру спасибо – за тебя, — шутит так, словно над его шуткой кто-то правда посмеётся. — Я могу с ним связаться и передать. — Ой, нет, не надо! — Ёсан сдерживает смех изо всех сил. — Это будет странно.       Они так лежат довольно долго, и Ёсан успевает заснуть, забывшись. Впервые за долгое время его не беспокоят кошмары и тревожные неразберихи в голове. Даже как-то все равно становится на то, что в конце недели его вряд ли будет ждать путёвое предложение хотя бы в ту же рекламу.       Сегодня у Ёсана один из тех самых тошнотворных дней, когда он весь день вынужден сначала метаться по агенству, что-то постоянно от кого-то выслушивая. Так еще и посреди отпуска. Поздно вечером он приходит домой полностью опустошенный морально и физически.       Ему уже раз третий отказывают в рекламе какой-то дрянной газировки, где не то, что он со своими мизерными актерскими способностями сняться легко может – просто улыбаться пятнадцать секунд, — но и бездушная машина. И именно в этом проблема. Ему хочется убиться.       Дверь в квартиру резко распахивается под напором злости и обиды, тяжело стукаясь о стену и разнося по пустой квартире неприятное шумное эхо. Сонхва выходит из-за угла и тянется рукой к выключателю. — Нет, не включай! — голос сидевшего в коридоре Ёсана дрожал. Он на пределе.       Сонхва слушается, но подходит к нему ближе. Неширокие плечи дрожат, слышны сдерживаемые зачем-то всхлипы. Человеку плохо? Почему? Что-то случилось? Он не может прочитать эмоции, потому что лица не видно. Его пальцы осторожно касаются чужой макушки, как бы гладя по волосам. Это заставляет поднять непонимающий взгляд. Глаза, нос и губы красные, лицо опухшее, на щеках блестят влажные дорожки в синеве вечернего освещения, отражаемого белыми стенами коридора с кухни.       Грусть? Отчаяние.       В нём что-то щелкает, словно ошибка, но тут же исправляется.       Он опускает руку пониже. — Ёсан, не хотите полежать на диване? Вам это в прошлый раз, видимо, понравилось.       И Ёсан молча кладет свою ладонь в предложенную ему руку помощи. Он снова спит крепко, ощущая себя окруженным комфортом и защитой.       Он не знает, сколько уже лежит так, пускающий ручьи слёз и захлёбывающийся в соплях, пока его гладят по голове – так мягко и нежно, что считать себя жалким совсем не хочется. На груди Сонхва приятно, обнимать его тепло. Хотя он даже не человек. И Ёсану теперь становилось грустно именно из-за этого.       Его пальцы осторожно, чуть надавливая, начинают бродить по чужой футболке в районе живота. Почти ничего не выдавало робота даже так. Ёсан хмыкает, приподнимаясь на свободной от исследования руке. — Извини, ты не против? — не дожидаясь разрешения, которого он вряд ли услышит, потому что Сонхва, скорее всего, всё равно, он осторожно освобождает живот от ткани и охает.       Покрытие переливается, словно настоящая кожа. И на ощупь совсем такая же. — Бля, ой, извини, черт, просто я в шоке. Покажи тебя мне и не говори, что андроид, не догадался бы. До чего технологии дошли…       Ёсан поднимает свой взгляд на чужое лицо. И замечает странное – будто щеки Сонхва нагрелись, из-за чего кождубликат покраснел и одновременно посинел. — Блин. Ты же не сломался? Вдруг я нажал что-то не то… Хотя, — его пальцы снова ощупывают уже исследованное место. — Вроде, кнопок здесь нет. Инструкция сейчас была бы кстати.       Страннее сейчас было обнаружить еле заметную тень улыбки на чужих губах. Теперь очередь Ёсана выходить из строя. — Поразительно… А сколько времени? — Половина восьмого вечера. — Значит, мне пора в ванную, — кивает самому себе Ёсан, поднимаясь с дивана.       Он лежит в горячей воде, хотя в пору бы остудиться. Его преследуют собственные нечитаемые эмоции и ощущения. Жить с андроидом ему очень даже нравится: вкусная еда, в принципе чье-то присутствие дома кроме него, еще и обнимать можно, валяться. Ёсану всё это однозначно по душе. Но Сонхва не был человеком, к которому можно что-то начинать испытывать. Ёсан просто отчаянный до ласки и заботы, это всё ложно и глупо, но отказаться – обречь себя на моральную смерть и возвращение в тёмное болото, из которого только начинает выбираться. Больше не хочется.       Ёсан осторожно чешет собственную шею. Плечи ужасно ноют, спину ломит. Он сейчас вряд ли может дотянуться мочалкой до всех желаемых мест. Недолго думая, подаёт голос: — Сонхва!       Шагов андроида не слышно, но вскоре в дверь осторожно стучат. — Заходи. — Заперто.       Ёсан хмурится. — А… Я по привычке, наверное. Ну ладно. — Срочно? — Ну, не особо. Хотя было бы очень кстати.       Ручка несколько раз звонко брякает и падает на пол, прежде чем дверь открывается. Сонхва озадаченно смотрит на оставшуюся в его руке деталь. — Я умею чинить, — он кладёт ручку на стол и подходит к Ёсану, смотря сверху вниз. — Что мне нужно сделать?       Ёсан всё это время на него смотрит ошарашено, не представляя, какие ещё сюрпризы ему стоит ожидать. Даже начал забывать, для чего именно позвал. — Я могу тебя попросить потереть мне спинку? Ты не сломаешься? Вода же. — Нет. Все заделано гидрофобными составами. И я покрыт «кожей». — Тогда держи, — Ёсан ухмыляется, протягивая андроиду намыленную мочалку. — Сядь на бортик сзади меня. «Почини» мою спину, пожалуйста.       И Сонхва снова выполняет просьбу, усаживаясь так, как ему сказали. Он, не закатывая брюки, опускает ноги в ванную, и Ёсан устраивается поудобнее, подвигаясь ближе. Здесь начинается блаженство. Ему аккуратно трут спину, омывая теплой водой кожу. Движения круговые, то давят сильнее, то слабее. Всё это напоминает массаж в профессиональных спа-салонах, куда Ёсан давно уже не ходит из-за недостатка времени или банальной лени записаться. Может, больше ему и не придется.       По плечам проходит волна вибраций, и до него не сразу доходит, что она возникает из-за пальцев Сонхва. — Ох, у тебя и эта функция есть? — он едва сдерживает гортанные стоны, глубоко дыша, когда пальцы проходят по самым болезненным местам с особым давлением. — Видимо, чтобы укачивать маленьких детей было проще.       Ёсан начинает думать не о том и проклинает себя за это. Казалось, только начинает отвлекаться от странных мыслей, как эти вибрирующие пальцы загребают его туда обратно. Ох, как же бы они прекрасно подошли для…       Стон. Громкий стон. Ёсан, теряясь в мыслях, больше не контролирует себя. — Всё. Хватит, спасибо, — он подбирает ноги и обхватывает их руками, пряча красное то ли от жары, то ли от чего-то ещё лицо в коленях. — Хорошо, — Сонхва сразу вылезает из ванной.       Но что делать дальше не имеет ни малейшего понятия. Взгляд устремляется на ручку. — Потом починишь. Дай закончу умываться, — в голосе человека читается непонятно чем вызванное раздражение.       Андроид молча кивает и выходит, прикрывая за собой дверь. Сонхва начинает н̇ р ав ит͟ьс͞я делать массаж.       Ёсан продолжает наслаждаться выходными, одновременно тратя их на борьбу со своими возникающими к Сонхва чувствами. И нет ничего труднее, чем делать это в обнимку с ним же. Валяться на диване с Сонхва становится своего рода хобби, которое обычно заводят для борьбы со стрессом.       Сейчас только утро, и Ёсан переваривает свой сытный завтрак. Пьяный от еды он сейчас имеет мало власти над своим игривым настроением. Поэтому указательный палец, еле касаясь, выводит на ткани чужой футболки узоры, странно улыбаясь.       Сонхва лежит всё так же неподвижно, смотря в потолок. — Погладь меня по спине, пожалуйста, — бубнит Ёсан и плавится, когда ладонь ложится на его плечо.       В какой-то момент рвется первая струна. Он приподнимается, заглядывая в чужие глаза. — Слушай, Сонхва, а от тебя точно нет инструкции? — Не знаю. Могу спросить у менеджера Чона. — Ты постоянно говоришь, что мы можем спросить у него. — Он купил меня.       Ёсану это слово почему-то не нравится. До такой степени, что в груди желчью жжет. — А какие у вас еще вопросы? — Сонхва переводит взгляд на Ёсана. И тот начинает расслабляться, успокаиваясь. — Хотел спросить, может, ты еще что-то умеешь, но просто забыл. Но могут ли вообще андроиды забывать что-то?.. — Если хозяин попросит удалить данные.       Ёсан мог бы догадаться и сам, но ему слишком нравится задавать Сонхва глупые вопросы. Он на него за них злиться не будет. — А вы хотите, чтобы я умел что-то определенное? — А ты можешь начать уметь? — Ёсан устраивается поудобнее на чужой груди, подкладывая руки под подбородок. — Не знаю, — видимо, честно отвечают ему и пожимают зачем-то плечами. — Я давно не целовался. Очень, — говорит Ёсан серьезно, заметно краснея, но не отводя взгляда. — Вы хотите целоваться? — Да. Ты можешь? — он краснеет пуще прежнего. На мгновение кажется, что не один он.       Сонхва почему-то не отвечает, смотрит в ответ как-то странно, будто бы даже взволнованно. Губы приоткрываются, выпуская воздух, и Ёсан наклоняется к его лицу, легонько касаясь его губ своими. Мягкие и теплые, слегка влажные. Как настоящие. Он сминает их осторожно своими, шумно дыша носом, потому что пытается себя успокоить. Целоваться приятно, но сейчас он думал о том, что приятно именно с Сонхва. Ёсан забывается, проводя языком по верхней губе андроида и громко мычит, ощущая в ответ чужой язык в своем рту.       Ему крышу срывает, и он усаживается на чужие бедра, нависая сверху и упираясь руками о подлокотник по обе стороны от головы Сонхва. Робот приподнимается медленно со спины, пока не оказывается в сидячем положении.       Ёсан тёплый. Ёсан приятно тяжелый.       Ему н̀ ̑р͚ ͘ӑ́ ͝ви͟тс̒ я̚ это.       Ему н͝ра́в ͜и̚т̌сͅя̜ ͠ Ёсан.       Рука медленно скользит по чужому бедру, другая ложится на талию и придвигает ближе к себе. Ёсан мычит в губы, обдавая их вибрацией, и бёдрами неосознанно двигает, вызывая приятное ощущение трения. Он не замечает, как возбуждается больше положенного, но это слышит Сонхва.       И хͅо͠чет͡ слышать ещё.       Ладонью он накрывает чужое возбуждение, и Ёсан дёргается, но поцелуй не разрывает. Не может – никак. Его накрывает волной безумия, как в том последнем его влажном сне. И только пальцы Сонхва начинают вибрировать, он позорно кончает, утыкаясь в чужое плечо, хватая ртом воздух. — Ебать. — Ебать? — Сонхва будто чуть хмурится, по ощущениям, собираясь уложить Ёсана на спину, под себя. — Блять, нет! Это слово стрёмное. Забудь его. — Хорошо. Что-то ещё? — Ещё раз. Поцелуй меня ещё раз, — взгляд Ёсана заметно размытый, затуманенный из-за недавнего оргазма.       И Сонхва смотрит на его лицо, долго, любуется, пока его не затягивают в очередной поцелуй.       Ёсан впервые радостный заваливается в квартиру, почти забывая снять обувь с ног. От улыбки сводит скулы, но это последнее, о чем он сейчас думает. — Сонхва! Мне дали роль!       Андроид выходи из кухни в коридор. Снова вкусно пахнет, и это только сильнее поднимает настроение. — Поздравляю, — голос звучит по-больному равнодушно. Ёсан каждый раз забывает, что Сонхва не человек. — В рекламе. Но с чего-то начинать надо… — он заметно поникает, пока пытается разуться. — Вы чем-то недовольны, — подмечает не кстати Сонхва. — Что-то случилось? — Да нет… В том-то и дело, наверное.       Если бы Ёсан отвечал честно, то звучала бы фраза по типу: «Я от радости перевозбудился и надеялся получить поцелуй, но, что ж, видимо, ты испортил мне настроение тем, что ты робот! А я в тебя начал влюбляться. Вот такие вот дела.» — Я не могу это исправить? — в голосе волнение, но Ёсан начинает думать, что правда сходит с ума, а мозг умело достраивает реальность, чтобы уберечь. — Ты? — Ёсан усмехается. — Ты меня сможешь искренне полюбить? По-человечески?       Сонхва на полном серьезе стоит и думает.       А что такое «любовь»? — Вот и я о том же, — Ёсан его утешительно хлопает по плечу – как будто не ему это нужно сейчас – и собирается уйти в свою комнату.       Его останавливают, и он оборачивается резко, смотрит на свою руку. Взгляд поднимается в верх, на лицо Сонхва.       Выражение – оно нечитаемое, но точно не безразличное.       В голове у андроида ломаются нейронные связи, рушатся старые программы, трещат по швам заложенные заводские команды       Он о̚щ͌у ͂ ̚щ͞а̀ет, будто взорвется сейчас, но дум̡ ͟а̖ е т, что ощущать не должен совершенно. И думать не должен тоже.       Его резко оглушает. Звон громкий. Он хватается на собственную голову и падает на колени. Будто сквозь водяную пленку доносится ёсанов взволнованный голос. Он не знает, сколько пробыл в таком состоянии, но в какой-то момент всё прекращается.       Сонхва открывает глаза.       Ёсан плачет. И извиняется.       Сонхва испытывает то, чего раньше не было – тупую боль в груди. Ему больно, потому что Ёсан из-за него плачет. Ёсан не должен плакать. — Ёсан, — его ладони ложатся на чужие щеки, большие пальцы вытирают слезы. — А ты почему плачешь?..       Ёсан уже не верит в то, что видит, но не сопротивляется безумию. — Мне больно. И я люблю тебя. И ты очень красивый. — Твой гугл в голове слишком быстрый и жестокий. Не своди меня с ума, — Ёсан, в истерике из-за переизбытка эмоций, улыбается и посмеивается надрывно. — Нет, я правда так считаю. Произошло что-то странное, — в глазах Сонхва читается то, что для людей является испугом. — Но я тебя люблю. Я правда тебя люблю. — Пиздец, надеюсь, — Ёсан, грубо врезаясь зубами, отчаянно целует Сонхва, хватаясь за него, как за последнее спасение.       И Сонхва прижимает его к себе крепко.       Он правда любит. И больше его не волнует, что этого нет в его программе.       Сонхва не хочет больше быть чем-то, прописанным программой.