Разноцветные буквы

Утро медленно вступало в свои права. Солнце ещё не поднялось, но его светло-сизая дымка уже окутала горизонт. Было освежающе-прохладно, и спящие домовцы плотнее закутывались в тонкие, потёртые одеяла. — Идиот! — в почти полной предрассветной тишине голос Рыжего показался Чёрному оглушительным. Ему не хотелось думать, что произошло, но мозг невольно подкинул два варианта: или Лэри подсыпал острый перец Рыжему в трусы, или он же подлил зелёнки в шампунь. Но если второе, то крик раздался бы раньше и явно не от Рыжего. Противный подхихикивающий смех бывшего лога был ему ответом. Чёрный закатил глаза и наконец оторвал гудящую голову от подушки. Эти двое переругивались весь вчерашний вечер и почти всю прошедшую ночь, не обращая внимания на раздражённые порыкивание и шипение, доносившиеся со всех сторон и призванные заставить их замолчать. Безуспешно. Чёрному казалось, что на самом деле эти двое так и не выросли. Как, впрочем, и добрая половина обитателей секты. Это раздражало. Но, словно выбитые на подкорке, инстинкты вожака заставляли его приглядывать за всем этим цирком. Пропадут же иначе. Потирая сонные глаза, Чёрный пару раз нажал на дозатор жидкого мыла. Мыло оказалось каким-то чересчур жидким. Он внимательно посмотрел на руку. Принюхался. Ну конечно. Как всегда. Даже гадать было не нужно, кто туда нассал. Он потратил несколько минут, пытаясь смыть с рук мерзкое ощущение. И окончательно убедился в своём решении. Оставаться в секте дальше было попросту глупо. Он в ней задыхался. Ему казалось, что он калека. Будто у него нет рук или ног. Ему было тесно со всеми этими невыросшими взрослыми. Хотелось, наконец, начать новую жизнь. Без утренней мочи в мыле, предрассветных криков и обнаглевше-громких ночных стонов. Чёрный твёрдо решил уйти в наружность. Даже вожачьим инстинктам может прийти конец. Молча, ни с кем не разговаривая, он собрал свои немногочисленные пожитки. Молча по очереди всех обнял. Даже Лэри и Рыжего. Он чувствовал ядовитое молчаливое осуждение, исходившее от них. Но никто не посмел что-то ему сказать. Кто-то попросту боялся, а кто-то в глубине души тоже хотел набраться достаточно смелости для ухода. Чёрный стоял на грязной, с облупившейся серой краской и следами оборванных объявлений, автобусной остановке. Свежий, немного прохладный весенний воздух бил в лицо, заставлял прищуриваться, чтобы уберечься от пыли и песка, летевших в глаза. Приближалась прохладная майская гроза, одна из первых. Тёмные тучи затянули небо, и было непонятно, темно от них или от того, что приближался вечер. Включился тусклый, иногда моргавший фонарь. Чёрный очень надеялся, что успеет сесть в автобус до ливня. Не успел. Первые крупные капли ударились о крышу остановки, а спустя несколько тихих минут дождь полил в полную силу. Зашумел ветер, игравший в кронах низких придорожных деревьев, он завывал и свистел, заставлял ниже натягивать капюшон. Чёрный сквозь зубы выругался и вгляделся в даль дороги, заволоченную пеленой воды. Было холодно. Наконец так ожидаемый автобус подъехал и распахнул свои скрипящие, но такие гостеприимные двери. Чёрный понадеялся, что он не ошибся с номером и приедет туда, куда надо. Чёрный, не глядя, дрожащими руками впихнул водителю измятую купюру и уселся на свободное место в самом конце салона. Несмотря на то, что он был под дождем меньше минуты — короткую дорогу от остановки до автобуса — одежда успела вымокнуть и теперь противно липла к телу. Всё, на что Чёрный надеялся — это на то, что Курильщик будет дома. Тот ещё не знал, какое «счастье» его ждёт. Незадолго до выпуска они поссорились. Мерзкая сцена ревности, которую с дуру начал Чёрный, быстро переросла в шумное выяснение отношений и, как следствие, ссору, которая закончилась только в последнюю ночь. Было мучительно больно расставаться в ссоре. Тогда Курильщик сказал «ты можешь прийти ко мне в любой момент». Пришло время расплачиваться за, вполне вероятно, глупые, опрометчиво брошенные слова. Чёрный не собирался упускать свой, пускай и довольно призрачный, шанс на нормальную жизнь и, возможно, любовь. Ливень всю дорогу стучал в грязные стёкла автобуса, но, к огромной радости Чёрного, закончился, когда тот вышел на конечной. Чёрный дёрнул плечом, когда почувствовал на себе острый взгляд водителя, и поспешил покинуть душный салон. Чёрный мялся перед старой, обитой дерматином дверью, не решаясь нажать на старую, заляпанную краской кнопку звонка. На плечи давил тяжелый рюкзак, а рука устала держать тяжелую бутылку с соком. Томатный, как всегда любил Курильщик. Чёрный сжал зубы, рвано выдохнул и наконец решился нажать кнопку. За дверью раздался противный, давящий на уши звон. Что-то упало. Послышалась громкая ругань. Несколько громких минут, в течение которых за дверью что-то падало, громыхало и стукалось, и дверь открылась. Курильщик, казалось, ничуть не изменился. Он поднял на Чёрного взгляд, который за несколько секунд сменился с раздражённого на узнавающий, а потом на удивленный. Они на минуту замерли, рассматривая друг друга. Курильщик выглядел всклокоченным. Спутанные волосы, на щеке угольное пятно, руки в росчерках чернил. Рубашка в измятую клетку, испачканные в масленой краске джинсы. Он выглядел… Чёрный не сразу смог подобрать слово… потрёпано. Впрочем, вымокший Чёрный был не лучше. Жизнь в секте оставила на нём свой отпечаток. Светло-серая кофта ничуть не скрывала мышц, выгоревшие на солнце волосы отросли почти до плеч и теперь завивались на концах. Под глазами залегли глубокие тени. — На, — Чёрный протянул Курильщику пакет сока. Тот молча его взял. Неловкость, казалось, достигла апогея. Колёса с шорохом отъехали, пропуская Чёрного в квартиру. — Спасибо, — голос Курильщика был хриплым и не скрывал его удивления. — Сока? — он заглянул Чёрному в глаза. По молчаливой договорённости они не стали обсуждать внезапное появление Чёрного. Не сейчас. Чёрный кивнул и прошёл на кухню, стараясь незаметно осмотреть квартиру. Небольшая, со старым ремонтом, но в хорошем районе. В коридоре были криво прикручены несколько поручней. Курильщик явно справлялся с ними сам. А там, где их не было, по желтоватым обоям с цветочным узором тянулись серые полосы от рук. Сиденья на паре светлых круглых табуреток были расписаны в морской тематике. Тоже работа Курильщика. Чёрный помнил, что тот мечтал побывать у моря, а лучше у океана. Было интересно, смог ли он. Чёрный смотрел, как Курильщик ловко режет немного зачерствевший батон и разливает по стаканам тот самый томатный сок. Было видно, что тот привык справляться со всем сам. Чёрного кольнула совесть. Он сожалел, что оставил Курильщика, и тому пришлось налаживать жизнь самостоятельно. Но в глубине души он порадовался, что тот не пропал. Курильщик со стуком поставил стаканы на тёмный, кое-где испачканный краской стол. Томатный сок — напиток для извращенцев, по скромному мнению Чёрного. Как хорошо, что они оба были этими самыми извращенцами. Возможно, именно это когда-то их и объединило. Курильщик пристроил коляску напротив и вопросительно посмотрел на Чёрного. Выгнул бровь. Чёрный вздохнул. Пришлось пересказывать всё, что было с ним в секте. На рассказе про выходки Коня, Курильщик уже громко смеялся, а на истории про недопонимания Лэри и Рыжего уже почти икал. Потом он рассказал про себя: про то, как прошла первая выставка — совсем небольшая, но ужасно волнительная, про то, как научился жить один, про то, над чем сейчас работает. Пообещал показать несколько подсыхающих картин. С молчаливого согласия обоих, Дом они не обсуждали. Наконец, темы для обсуждения кончились, и Чёрному пришлось с тяжёлым вздохом признаться в уходе из секты. И попросить помощи. К некоторому удивлению Чёрного, Курильщик не только не стал осуждать его решение, но и предложил жить у него. «Диван свободен», — сказал он и неловко потупил взгляд. Он боялся перегнуть и отпугнуть от себя Чёрного. С их последней встречи прошло ужасно много времени, которое они провели в непонимании, кто они друг другу. Но тот согласился, и Курильщик едва слышно вздохнул с облегчением. За окном снова залил дождь, и кухня наполнилась уютным стуком капель. Сок тоже давно закончился. Стало неловко. Курильщик заглянул Чёрному в нахмуренное лицо и чему-то засмеялся. Громко и заливисто. Чёрный посмотрел на него с непониманием. Но Курильщик смеялся так заразительно, что Чёрный не смог отказать себе в удовольствии к нему присоединиться. Вместе со смехом уходило мрачное напряжение, копившееся в них последние несколько лет. Молчание ещё отдавало некоторой неловкостью, но стало приятным и успокаивающим.

***

Сначала Чёрный не планировал оставаться с Курильщиком навсегда, но сам не заметил как их жизни плотно переплелись. Они оба не поняли, в какой момент решили, что не смогут жить друг без друга. Наверное, это произошло, когда Чёрный, не спрашивая мнения Курильщика, решил сопровождать его на первой по-настоящему крупной выставке. Или когда во втором часу ночи нашёл такие желанные глазированные сырки, а чуть позже в дверном проёме появился турник. Или, возможно, когда Курильщик помог Чёрному найти курсы программирования, когда заметил, что тот пухнет со скуки. Возможно, они поняли это, когда Чёрный первый раз подал Курильщику ту самую, нужную, краску. «Ну, которая та… ну вон сюда… да, она!», после чего Курильщик мягко и благодарно его поцеловал, а Чёрный ответил. Не важно. Важно только то, что сентябрьским вечером Чёрный сидел на их уже общей кровати и тихо ругался на неработающий код, а Курильщик пытался втыкать в книгу и совсем-совсем не отвлекался на то, чтобы посмотреть, как оранжево-красные закатные лучи путаются в светлых волосах. Чёрный со злостью стукнул по кровати. Раздался жалобный скрип, заставивший Курильщика окончательно убедиться в том, что книгу он сегодня не дочитает. Томик Ремарка с и так потрёпанными углами со стуком улетел на пол, о чём позже Курильщик наверняка пожалеет, а сам он перебрался ближе к Чёрному, упираясь острым подбородком в сильное плечо. Его взгляд уткнулся в непонятное разноцветное сплетение строк, выхватил угрожающе-красные буквы в небольшом окне — консоли. Он уже знал это страшное название. Но, к собствнному огорчению-разочарованию в своих умственных способностях, только его. Чёрный обнял Курильщика одной рукой, а второй поудобнее переставил потрёпанный жизнью, но всё ещё мощный ноутбук — подарок Курильщика — на коленях. — Ну вот что я делаю не так, а?! — голос Чёрного не скрывал его негодования. Все видимые ошибки уже давно были исправлены, но код так и не заработал. Чёрному однозначно нужна была помощь. Вот только получить её было неоткуда. Кроме, пожалуй, великого и почти всемогущего искусственного интеллекта. К разочарованию Чёрного искусственный код почти никогда не работал, как нужно. Если вообще работал. Курильщик прижал ладонь к немного колючей щеке Чёрного и утянул того в поцелуй. Он не мог ничем ему помочь и постарался отвлечь. Но мысль о том, что ему тоже стоит разобраться в этом страшном ООП — как Чёрный называл эти сливающиеся в единое полотно буквы, запомнил. Пора было переставать чувствовать себя тупым брёвнышком. Вручив Чёрному длинный список и выпроводив того в магазин, отговорившись от составления ему компании очень внезапной идеей, которую вот прям срочно необходимо зарисовать, Курильщик быстро набрал цифры, записанные бледным карандашом на смятом листе его альбома. — Привет, это Эрик Циммерман, мы встречались на последней выставке. У меня есть небольшая просьба… Несколько месяцев Курильщик бился над основами этого несчастного языка, скрываясь от Чёрного в комнате, отведённой под мастерскую, иногда пугая его громкими и витиеватыми тирадами, иногда резко замолкая, когда риск отправить ноутбук в полёт до ближайшей стены становился слишком высоким. Но слайсы были выше его сил. Ему казалось, что нет ничего сложнее. Он, будучи законченным гуманитарием, и так не очень хорошо считал, а начинать отсчёт с ноля ему казалось абсолютной дикостью. «Ну в самом деле, какие люди так делают?!» — тихо шипел он. Однако обращаться за помощью к Чёрному Курильщику казалось оскорбительным. И немного откровенно стрёмным. Поэтому Курильщик терзал своего знакомого. Опрометчиво согласившийся его поддержать, Савелий уже опускал руки. Курильщик действительно мало понимал. Его пределом были простые циклы, а Савелий успел запугать его рекурсией. «Чтобы понять рекурсию, надо сначала понять рекурсию», — так он говорил. Курильщик не хотел об этом думать. Чёрный всё ещё не знал о его не очень удачных попытках. Хотя и замечал, что взгляд Курильщика с каждым их разговором становился всё осознаннее, словно он начинал что-то понимать. А разговаривали они часто. Чёрный по-настоящему увлёкся и был готов говорить о программировании в любое время. Кроме, пожалуй, моментов их близости. — Да твою мать! — в стену полетела старая палитра. Курильщик не выдерживал. Савелий уже объяснил ему всё, что знал сам. И во время разговора всё было предельно понятно. Но стоило ему остаться с кодом один на один, понимание улетало куда-то в стратосферу. Вместе с его кукухой. Глаза уже болели от разноцветных слов, сливавшихся в одно сплошное пятно. Как было просто, когда пятно было на холсте, а не на экране. — Что случилось?! — в тёмную комнату влетел испуганный Чёрный, державший в руке испачканную в масле лопатку. Но вместо ожидаемого мольберта и Курильщика, измазанного в краске, он увидел куда более страшную картину: тот сидел за столом, сложив растрёпанную голову на клавиатуру. А на ноутбуке было открыто тёмно-серое окно знакомой среды. И вот это было по-настоящему пугающим. Даже со спины Курильщик выглядел… неважно. Чёрный немного забеспокоился. Как бы эта чересчур увлекающаяся личность не загнала себя окончательно. Чёрному хватило бессонных ночей подготовки к выставкам, когда они вместе сидели среди кистей и красок потому, что Курильщику надо было срочно и непременно доделать «ну вот ещё вот тут, подожди, Чёрный!». Он медленно, стараясь ступать как можно тише, подошёл к Курильщику, перегнулся через его плечо и взглянул на код: странно написанный, с парой ошибок и кривой табуляцией, это была простая задача на работу со слайсами. Чёрный улыбнулся. В груди разливалось тепло. Любимый человек старался для него. Это было неожиданно приятно. Очень захотелось обнять Курильщика. Курильщик так и не поднял голову. Ему было немного стыдно за свои робкие попытки. Ладно, очень стыдно. — Кто ты и куда дел Эрика? — Чёрный изо всех сил старался сдерживать весёлые нотки в голосе. — Отстань, — голос Курильщика был уставшим и немного сиплым. Он зажмурился, надеясь, что его уши не покраснели. — Ты просто не закрыл скобки в паре мест. А так всё правильно. Давай помогу, — Чёрный обнял Курильщика за плечо и быстро прошёлся по коду, исправляя помеченные красным места. — Спасибо, — Курильщик наконец поднял голову. На его щеках играл румянец, едва видимый в свете ноутбука. В окно мелко стучал ноябрьский дождь. Чёрный не стал спрашивать, нужна ли Курильщику помощь. Ответ был очевиден. На сорок пятой минуте объяснений, Курильщик, к его огромной радости, что-то действительно понял и даже сам дописал последние строки в решаемой задаче. Чёрный оказался на удивление хорошим учителем. Вот только код так и не запустился. В строке Курильщика опять была ошибка. Он со стоном, больше похожим на плач, развернулся к Чёрному и уткнулся в его живот. Чёрный мягко улыбнулся и зарылся рукой в волосы Курильщика в успокаювающем жесте. Тот был похож на воробья. Очень похож. И Чёрный не сдержался. — Воробушек, — он не скрывал нежности в голосе. — Что? — Курильщик удивлённо поднял голову и заглянул Чёрному в глаза. — Ты тупенький, как воробушек, — Чёрный рассмеялся, когда Курильщик обиженно толкнул его в грудь. — Забудь ты про это, потом разберёмся, если ещё захочешь, — Чёрный уверенно поднял Курильщика на руки — он был всё таким же лёгким — и утянул на скрипящий пролёжанный диван. Курильщик опять немного покраснел и уткнулся носом Чёрному в шею. — Расслабься, Эрик, должен же хоть кто-то быть немного тупым, — Курильщик бы обиделся если бы не не уловил, что Чёрный просто шутит. И, в какой-то мере, прав. Но Курильщик всё равно ударил его в сильное плечо. Для профилактики. — Спасибо, — будь голова Чёрного на пару сантиметров дальше, он, может, и не услышал бы. Но он услышал. И решил не отвечать. Он просто прижал Курильщика к себе ещё плотнее. За окном медленно рождался рассвет. Они не заметили как пролетела ночь.