А прикольно начиналось

Город был таким же серым, как и обычно. Осень не спешит приходить сюда, поэтому возвращаться из шараги абсолютно вымотанным можно и в лёгкой спортивке, всë равно тепло. Небо начинает темнеть, застилается фиолетовый закат, даже атмосферно как-то. Дима шёл медленно и пинал камни под ногами. Торопиться незачем, дома его никто не ждёт. Мама в эту неделю работает в ночь, а отец наверняка марафонит с соседями или отсыпается в гостиной. Единственное место, где Матвеев чувствовал себя живым, это задрипаный колледж. Там его ждали друзья, преподы, от которых слушать выговоры уже стало привычкой, чем-то родным. Подмигивать одногрупницам, бегать по коридорам с одногрупниками и забывать о всех проблемах, это была его отдушина. Никто не знал, что дома Дима давится холодным чаем и кусает губы, которые жгут солëные слёзы. Выговориться было некому. Витя хороший парень, но общение с ним строилось исключительно на подколах. У Никиты проблемы похуже, но он их не скрывает, в отличие от Димы. Слава счастлив, у него любящая семья и прекрасная девушка из курса постарше, не хочется его расстраивать. Машка, которая влюблена в него с сентября? Ну уж нет, чтобы пацан девке в плечо рыдал? Да ни за что. Матвеев заворачивает за гаражи. Ещё немного и он будет перед своим подъездом. Серая трëхэтажка, деревянный балкон последнего этажа, откуда было видно почти всё и где часто курил отец, родной фонарь возле лавочки. Последний вдох счастливой жизни и он окажется дома, где всё снова будет как обычно. Дима покрепче сжимает лямку рюкзака и делает ещё несколько шагов, вглядываясь в окна своего дома. Зрение плохое, приходится очень постараться. Жёлтый свет горит из окна кухни, а там множество силуэтов. Отец сегодня решил обойти два варианта, о которых думал Дима и выбрать третий - позвать всех своих собутыльников прямо в квартиру, пока мама работает. Интересно, он вообще помнит о своём сыне? Вряд ли. Парень долго стоит перед подъездом, смотря в одно и то же окно. Он ничего не делает, стоит словно статуя, запрокинув голову. Чёрные волосы щекотят нос и прилипают к щекам от нескрываемых слёз. Как он заебался. Разочарование сменяется агрессией, неконтролируемым желанием кого-нибудь ударить. Матвеев был известен не только беспечным характером, но и развязанными руками. Вывести его из себя было трудно, но одновременно и по щелчку пальца. Он строил дружеский разговор, улыбался как маньяк, расслабляя жертву, а потом бил. В детстве часто приходилось драться с мальчишками со двора. Терпеть усмешки и издевательства по поводу неблагополучной семьи и вечно грязной одежды Матвееву не хотелось. Благо, что в этом помойном городишке всем было плевать на законы. Дима ждал своего шестнадцатилетия больше всего. Он вдохнул полной грудью, когда его взяли на работу. Он уже два с половиной года работает в единственном в их городе торговом центре. Совмещать с учёбой получается, только Дима все-равно что-то терял. Последние силы. Зато с каким удовольствием он покупает себе новые вещи и в целом живёт, зная, что под чехлом телефона всегда есть деньги. А ещё на работе можно остаться подольше и не приходить домой. Но сегодня выходной. Дима бросает последний взгляд, полный ненависти, на окно собственного дома и разворачивается, быстрым шагом уходя. Он идёт долго, сворачивая на каждом углу. Сам не знает, куда его приведёт эта дорога, хочется просто потеряться. Через десять минут рваной ходьбы он устаёт, останавливается чтобы осмотреться и увидеть незнакомые, более высокие чем в его районе дома. «Отлично» - думает парень, приметив длинную дорогу из гаражей. Он заворачивает туда и наконец расслабляется, чувствует себя как дома. Пачкает чёрные штаны, когда садится на пыльную ступеньку одного из строений. На улице уж совсем стемнело. Дима достаёт из кармана полупустую пачку сигарет и поджигает её с третьей попытки. Теперь всё хорошо. Темноту растворяет яркий экран телефона. 18:12 Диме есть куда пойти. Он обязательно напишет Славе, вновь попросится переночевать, но пока что хочется посидеть вот так, поразглядывать тёмную траву под ногами и поплакать, вдыхая едкий дым. Глаза цепляются за всё. За свои ботинки, за бледные, худые от недоедания руки со стëртыми костяшками, за бесконечную ленту вконтакте и иконку своих аудиозаписей. Ещё одна отдушина. Рука машинально тянется в карман чёрной спортивки и достаёт оттуда старые беспроводные наушники. Купил на первую зарплату. Один наушник в левое ухо, скрывающийся за чёрными волосами и слёзы перестают катиться по щекам. Теперь Диме очень даже хорошо. Его всегда успокаивал Kla$. Дима пропадает в строчках матерной песни, делая более глубокие затяжки в лёгкие. Слёзы застывают на щеках и их начинает неприятно морозить. Но песня заканчивается, включается другая, с более грустным текстом и Дима снова начинает плакать как типичный подросток под русский шлак. Под строчки песни он вспоминает всё. Первый раз, когда отец пришёл домой пьяным и подрался с мамой. Диме было девять. Для ребёнка, который жил в обычной семье и нормальными родителями это было фатальным ударом по психике. Как отец уволился с работы и маме пришлось работать ещё на двух, чтобы прокормить ребёнка, купить всё в школу. Как после устроился Дима, чтобы помогать маме с финансами и чтобы она хоть немного отдыхала. Выгнать отца было невозможно, хоть и проскакивали маленькие попытки, но исход всегда был один - выбитая дверь, избитая мать и ещё более убитый морально ребёнок. А плейлист как издевался, специально подбрасывал парню ещё более минорные песни с громким вокалом, напоминающим больше крик души. Дима не выдерживает, бросает почти докуренную сигарету под ноги, не затаптывая её. Ни в чём неповинная травка сжигается под табаком, но у Матвеева другое занятие - уткнутся в собственные колени и горько заплакать, зажимая рот холодными руками. Скорее бы на работу, единственная мысль, которая вертится в голове. Дима не слышал никаких звуков, шагов, поэтому не на шутку испугался, когда на плечо легла чья-то ладонь. Парень отскочил в сторону и поднял тяжёлый взгляд на виновника его испуга. Это тоже какой-то парень, вернее мужчина, тридцать ему можно было дать спокойно. Прилично одетый, с пушком на руках и тёмными волосами. - Всë хорошо у тебя? - спрашивает незнакомец и Дима невольно вздрагивает. Разговаривать он явно не планировал, но и нарисовавшийся человек не спешил оставлять в одиночестве заплаканного подростка с сигаретой под ногами. Он нагибается, стряхивает со ступеньки пыль и садится рядом, а Дима продолжает таращиться на него как на бешеную собаку, которая сейчас съест его. - Нормально. - нехотя отвечает Дима и сам не знает, кому и зачем врёт, у него буквально на лице написано. - Оно и видно. - словно читая мысли, незнакомец усмехается. Было в нём что-то странное, отталкивающее и шестое чувство подсказывало, что взрослые парни к незнакомым мальчикам во тьме вечерней не подсаживаются. Шестое чувство говорило бежать, но Дима оставался на месте. - Меня.. Матвей зовут. - перед тем, как назвать своё имя, незнакомец замялся. - Матвей. - усмехается Дима сквозь слёзы. - а у меня фамилия Матвеев. Дима. - Дима. - Матвей повторяет имя, пробуя его на язык с каким-то ещё более пугающим придыханием. Синие глаза сверкают во тьме и чужие губы расплываются в улыбке. - и что же у тебя случилось, что ты хнычешь в чужих гаражах и куришь? - Жизнь заебала. - Дима не планирует строить из себя послушного мальчика и не смущается материться перед незнакомым человеком. Ему ли говорить о каком-то приличии? - Юношеский максимализм. - кажется, что Матвей его проблемам не сочувствует. Усмехается, как и все. Депрессия в ноль лет. - Если бы. - на контакт мальчик не идёт совершенно и Матвей решает не мусолиться с ним, подсаживается ближе и натягивает улыбку, но уже более добрую, даже располагавшую к себе. Перед Димой будто другой человек. - Хочешь, развеселю тебя? - Матвей протягивает руку близко близко к миниатюрным рукам Димы, буквально вкладывая её в чужие. - Боюсь представить как. - первое время Дима сомневался, но в конце концов, не он ли каждый вечер мечтал, чтобы кто-нибудь пырнул его и все мучения закончились? Даже если это маньяк какой-то, бога ради. Дима улыбается азартно, с вызовом и принимает чужую руку в свою. Хочу. У Матвея оказывается приличное количество денег, потому-что он таскает Диму по всем магазинам своего района, покупает ему различные вещички, которые нужны или просто хотелись бы любому подрочтку. Матвей не нудит. Он не учит Диму, с улыбкой слушает все его рассказы и не читает нравоучения, наоборот, подначивает, говорит так и надо. На моменте, когда мужчина предлагает покормить Диму в маленьком ресторанчике на окраине района, брюнет начинает немного мешкаться. Здравый смысл постепенно возвращается в его детскую голову, так и не сумевшую повзрослеть к почти девятнадцати годам, но все эти мысли оказались медленнее Матвея, который подкупил Диму выпивкой. Он был самым типичным подростком из всех, Матвею с ним было не сложно. Он громко смеялся, идя по улице, много матерился и быстро ходил, иногда он за Димой даже не успевал. С таким было просто. Диме покупают всё, на что он тыкает пальцем. Некоторых блюд, которые поджидали его в меню он даже никогда не видел, но определённо хотел. Чужие деньги мальчик не считал и можно было сказать, что наглел, но что не сделаешь ради хорошего вечера. В помещении Дима ведёт себя все также свободно и болтливо, но значительно тише, чем на улице, потому-что сейчас самый вечер и самое время, чтобы в ресторане ещё кто-нибудь да посидел. Он закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку и прикусывает алые губы, разглядывая потолок своими чернющими глазами в перерывы, когда начинает говорить Матвей. Что-то в Диме явно поменялось, возможно выпивка так влияла на молодой организм? Вдоволь наевшись всякой дряни и накормив свой гастрит, Дима окончательно потерял способность здраво мыслить и на предложение Матвея посидеть у него дома он согласился более, чем охотно, кивая растрëпанной головой. Матвей живёт дальше, чем забрëл Дима, в многоэтажке на четвёртом этаже. У него в квартире приятно пахнет ароматическими свечами, а хороший ремонт так и располагал обжиться в этом доме. Дима заваливается на просторный диван в гостиной, держа в руках недопитую банку пива, пока Матвей шерудит в коридоре. - Слушай, ты реально меня развеселил! - прикрикнул Дима, перебарывая заплетающийся язык. Молодых так легко развязать, так просто расположить к себе. - Я же обещал. - с улыбкой отвечает Матвей, заходя в комнату и садясь рядом. Он тянется рукой к пульту и включает телевизор, слишком сильно прибавляя громкость. - Ты куда так. - недовольство мычит Дима и театрально зарывается лицом в гостевую подушку, лежащую рядом с ними. Но Матвей его игнорирует. Он подсаживается ближе и делает что-то совсем неожиданное, но то, на что Дима не может адекватно реагировать из-за затуманенного алкоголем рассудка. Он кладёт свою широкую ладонь куда-то выше коленки. Дима непонятно мычит и слабо отодвигается, но Матвей подсаживается ещё ближе для того, чтобы залезть на диван с ногами и укрепить хватку. - Ты что? - Дима выглядывает из подушки и удивлённо хлопает ресницами. От такого ракурса Матвею окончательно сносит голову. Он перестаёт сдерживаться, срывает с себя маску и залезает на парнишку всем весом, вжимая в диван. Дима пытается сопротивляться, в глубине сознания понимает, что происходит, но из-за количества выпитого алкоголя, которое он даже не считал, тело не реагировало ни на какие попытки к нормальному движению и у него получалось только лениво брыкаться, словно он был не выпивший, а накаченный какими-нибудь препаратами. А какой шанс того, что это было не так? Матвей тяжело дышит, по собственнически оглаживает узкую спину, спинает лопатки и поглаживает кончиками пальцев поясницу. Дима понимает, что выползти у него не получится, он прилагает все оставшиеся силы, но максимальное, что он может сделать - это перевернуться набок, но из-за тела, склонившегося над ним и этого сделать не удаётся. Урод растягивает главный момент, тесно прижимается к хрупкому телу, сминает в пальцах упругую кожу, прижимается горячими губами к шее и покусывает, слюнявит как голодное животное. Дима не перестаёт тяжело дышать, паника медленно захлëстывает остатки его сознания. Он не может плакать, потому-что добрая часть мозга просто не понимает, что происходит. Не спеша его переворачивают на спину. Теперь мужчина принимается за его рот. Он зажимает в своём рту чужие опухшие губы, открывает рот и глубоко целует Диму, у которого не осталось сил даже на банальное сопротивление, он может издавать лишь тяжёлые вздохи, которые ещё больше заводят насильника, но к сожалению контролировать их парень просто не может. Мысли в чёрной голове теперь разделились натрое. Одна часть понимала, что сейчас его тело будут насиловать, что он споенный и лишённый координации в чужой квартире в совершенно незнакомом районе, мама на работе до самого утра и ничего не подозревает, отец пьёт, никто не придёт за ним. Вторая часть отказывалась принимать этот факт. А третья, появившаяся только что ненароком подталкивала Диму к мысли, что это просто секс и нужно наслаждаться. Мозг считывал все эти прикосновения, жар и начинал думать, что сейчас происходит не насилие, а половая связь. Он начинал думать, что занимается сексом с кем-то, чьего лица он даже не мог нормально проглядеть. Голова просто гудела от непонимания того, что нужно делать. Дима потерял момент, когда Матвей стянул с него брюки и спортивку, оставляя лишь в тонкой, школьной рубашке и чёрный трусах, которые тоже мешались. Горячие, широкие ладони оглаживали худые бёдра, мужчина припадал губами ко всем участкам, которые были ему открыты, он задирал рубашку до локтей и прощупывал хлипкую фигуру. Диме становилось мерзко. На оголëнные участки кожи начал оседать холод и теперь Дима думал, что здесь что-то не так. Кажется, что Матвею надоело сосаться с чужим телом. Дима не слышал никаких звуков, в голове до сих пор звоном стояли пошлые причмокивания и шумная одежда. Силы начали возвращаться, когда мужчина обхватил его ноги под коленями и поднял их, прижимая к груди и самостоятельно придвигаясь ближе. Руки начали шерудить по поверхности дивана, словно в поисках какой-либо помощи, но ничего кроме бархатной обивки он нащупать не сумел. Впервые за всё время у Димы прорезался голос, когда он почувствовал внутри себя то, чего так боялся. Было больно, но терпимо. Быть может, с него уже давно стянули и трусы? Давно растягивали, а мозг просто стëр это унизительное воспоминание в ту же секунду, как оно закончилось? Голова продолжала гудеть не в ладах с телом, которое жалко двигалось под темпом Матвея, потому-что самостоятельно двигаться парень не мог, он больше походил на овощ. Каждое мычание провоцировало мужчину на более размашистые толчки, а Диму всё больше одолевало чувство паники и потерянности. Ещё минута и он поверит в то, что он вообще девушка, которую ебëт собственный парень. Тело снова покрывается жадными покусываниями. Насильник тяжело стонет прямо в ухо, не переставая в тиски сжимать худую шею в челюстях. Мозг не смог справиться с той скоростью, с которой Дима начал сходить с ума. Организм истратил последние силы и просто вырубил парня, но Матвея это волновало меньше, чем желание кончить в распластавшееся под ним тело, которое не может сделать что-то против. Взгляд синих глаз устремляется вдаль. Журнальный столик возле дивана, на котором раскиданы какие-то бумажки, ручки и открытые документы, приглашающие прочитать информацию внутри. Паспорт. Александр Шепс. 26. 11. 1986. Мужчина усмехается и его совершенно не беспокоит то, что Дима мог заметить. В своём состоянии он бы и пальцев собственных испугался.