Аромат мёда или Tendresse.

Писательская душа трёх видов бывает – первая влюбленная до одури, страстная, ранимая и чувствительная - как зов чужой, так разум будоражится, строки оравой бегут по сознанию, а рука самопроизвольно тянется к тетради и желает впечатать их в листы навсегда. Вторая душа когтями нурит тело несчастного, добираясь до его мозга, подсознания; а со страданья имеет цель вычерпать потёмки своих душевных недр, своей структуры чувственной и несчастной. Творчество импонирует им же подобным, отчего некоторым несвойственно понять организацию великолепных творений, несвойственно понять изначально заложенный смысл или завидеть в нем ещё один. Третий тип всеобъемлюще охватывает черты первых двух; и зыбкая беда, и щемящая любовь сливаются воедино – такие, как право, вызывают наибольшее сострадание, потому людям бо́ле известно чувство обременяющей привязанности, нежели иные болячки. «Третьи» отрывают от сердца тяжкий груз и вносят размашистым движением кисти первые зарисовки на листы бумаги, испытывая при этом необыкновенное волнение, отдаленно напоминающее тревогу, но не являющееся ей, как таковой. Вэй Усянь относился к третьему типу. Глаза мечтательно всматривались в морскую даль, а на слуху рождались строки романтичных стихотворений, которые вряд ли когда-нибудь обретут обличие в виде бумажной писанины. Пусть его натура не вываливается наружу – так будет проще, – и Вэй Ин мысленно кивает самому себе. Прибрежный песок мягко проходил сквозь ловкие пальцы рук, что с большим интересом ощупывали земную поверхность, с удовольствием окутываясь в морскую рыхлость. Раскалённое днём солнце подпитывало атмосферу заходящего вечера, плавно уходя за горизонт – казалось, что юноши находятся в пелене туманного прошлого, времени, когда они познакомились. На небосводе горели алым разводы, солнечные пятна – и хотелось, чтобы мир остановился в одном мгновении, продолжая при этом шелест близлежащих деревьев и нежные касания ветра о бледную кожу, который, ласкаясь, шевелил лобную ленту на завязках стоящего рядом Лань Чжаня. – Ханьгуан-цзюнь, признайся, хорошее зрелище? – хихикает Вэй Усянь, проталкивая пальцы в глубь тёплого песка. Сплошное благо... Господин Лань лишь кивает, обречённо выпуская горячий воздух изо рта, и следует за сидящим недалеко знакомым. – Ты сегодня весьма разговорчив, – Вэй Ин саркастично мурлычет, вылезая из объятий шельфовых крох и лишая себя блаженного ощущения, – Нравится это место? Хорошо, что ты доверился моему выбору! – Оно прекрасно, – коротко отвечает Ванцзи, переметнув взгляд на своего собеседника. Глаза его подобны океанскому бризу, естеству морского рифа – и Лань Чжань, насупившись, утопает в них, не в силах отвести взгляд. Трепетало что-то изнутри тела, ускоряясь, когда Усянь подносил ладони к солоноватой воде, а после окунул-вынул и облизнул их легонько, забавно топорщась от резкого вкуса. Ванцзи желал прикоснуться к растрёпанным Фэнбо* прядям и ласково перебирать их, касаясь юношеской чистоты, желал присвоить её себе, владеть нежно, как владел им его пример Эндимиона – его безоблачная радость, пресловутое горе, его счастье, самая большая утрата и просто Вэй Усянь по совместительству. Внезапно Вэй Ин вскакивает и касается его кисти, вынимая из неги размышлений: «Ханьгуан-цзюнь, о чём столь запальчиво мечтаешь, хм? – и посмеивается, подобно маленькому проказливому чертёнку, сжимает её, – Небось о девчонке какой-нибудь, да? И кто же сумел приворожить недоступного Второго Господина клана Лань?» – от неожиданности Ванцзи успевает лишь тихо ахнуть, пока Вэй Усянь уже прильнул к нему всем телом, слабо обнимая за талию. Ответ стремглав проносится в голове парня, заливая пунцовым кончики ушей, но он не успевает ответить, расплавляясь в непривычных ощущениях. Тепло тела человека проникает сквозь белое ханьфу; Ванцзи ощущает, как сердце его, ранее скованное мороком, рядом с Усянем безмятежно размякает. Он обнимает в ответ, доверчиво прикрывает глаза и чувствует немой прилив дремоты, протекающий в сознании, и сладкий аромат мёда, исходящий от его завсегдашнего спутника. – Давай постоим так ещё немного? – Хоть целую вечность.