Любовь зацветает в юности

      Сделав несколько поворотов в разные коридоры, Кёджуро вырвался из бушующего потока школьников и остановился около лестницы на второй этаж. Под ней была небольшая укрытая тенью ниша, где при желании можно было спрятаться от посторонних глаз. Из ниши пугливо выглянул Обанай.       — Кёджуро?       — Ты переоделся? — тяжело дыша после бега, спросил тот.       — Да-да. Меня никто не видел, — Обанай вылез из-под лестницы и накинул на спину рандосеру.       — Пойдем в столовую, пока большая перемена.       Кёджуро на всякий случай оглянулся и пригладил волосы, чуть растрепавшиеся в пережитой канители. Вверху лестницы послышались чьи-то шаги, и Обанай спешно подбежал к нему.       Они шли по коридору так, будто не имели к произошедшему никакого отношения. Будто это не они отключили свет и взломали ящик в женском крыле. Школа пришла в движение, как верный своему делу механизм, окончательно сметая следы произошедшего. Кёджуро держался ровно и непринужденно, чего нельзя было сказать о его друге.       Обанай то и дело норовил прижаться к нему и искал в глазах встречных намеки на обвинение. В голове роилось множество параноидальных мыслей, что кто-то мог их увидеть, услышать или просто догадаться.       — Кёджуро, как думаешь… — он прервался, так и не придумав вопрос.       — Что думаю? О Мицури? — друг обернулся.       — Н-ну да, — нашелся Обанай, — как думаешь, что ей сказать?       — Пока ничего не говори. Пусть сначала найдет подарок.       — Да, точно. Пусть сначала найдет. Тогда… тогда завтра…       Обанай никак не мог придумать, что же будет «завтра». То ли остатки паники, то ли банальная робость перед девушкой не давали ему спрогнозировать события. Не получалось даже примерно представить в голове диалог. Да и захочет ли такая прекрасная особа говорить с кем-то вроде Обаная? За тревожными мыслями он даже не заметил, как попал в просторный зал столовой.       — Эй, смотри, сегодня дают окономияки! — Кёджуро дернул его за рукав, вырывая из омута самокопания. – Чур мне с беконом!       Они расплатились за обед и заняли свободный столик. Обанай в нерешительности вертел коробочку яблочного сока, чувствуя жизненную необходимость хоть как-то сбросить нервное напряжение. Голоса вокруг сливались в общий гул, и только за их столиком была неуместная тишина. Кёджуро увлеченно грыз свою лепешку, а Обанай все не мог переварить тяжелый камень стресса.       — Что бы ты сказал, если бы увидел любовь всей своей жизни? — наконец спросил он.       — Я? — Кёджуро оторвался от еды. — А откуда я знаю, что это именно любовь всей жизни? Может это любовь четверти жизни.       — Я думаю, ты бы сразу это понял, — голос Обаная наполнился долгожданным воодушевлением. — Я вот сразу понял, как увидел Мицури. Ради нее я даже согласился на твой сумасшедший план. Наверно, это и есть признак любви. О боже, вон она!..       Обанай откинулся назад так резко, что чуть не упал вместе со стулом. Кёджуро в испуге подавился откушенным куском и зашелся кашлем. Несколько человек оглянулись на их стол, прекратив разговоры и отвлекшись от еды. Обанай оторвал взгляд от раздачи, за которой увидел Мицури – друг продолжал надрывно кашлять и неловко выбрался из-за стола.       — Кёджуро, что с тобой? Подавился?       Обанай испуганно обежал его по кругу и понял, что был прав. Кёджуро согнулся пополам, переходя на хрип, и Обанай не придумал ничего лучше, чем с размаху ударить его по спине.       Школьники нерешительно вставали из-за столов, но никто не спешил подходить то ли из страха, то ли из нездорового любопытства. Кёджуро уже не мог вдохнуть достаточно глубоко, чтобы закашлять. В глазах заплясали темные точки, а спина болела от удара, который, казалось, загнал злосчастный кусок еще глубже. Когда сознание угрожающе помутилось, он ощутил, как сильные руки обхватывают его тело и поднимают в воздух. Крепко прижав Кёджуро спиной к груди, незнакомец несколько раз с силой надавил ему на солнечное сплетение.       Раздался громкий кашель и судорожный вдох. Кёджуро выплюнул кусок лепешки на пол и едва не упал на подкосившихся ногах. Незнакомец осторожно усадил его на стул и присел рядом на одно колено. Кёджуро с трудом узнал в нем того самого старшеклассника с винными глазами.       — Ты в порядке? — спросил он и, не дожидаясь ответа, вынул из сумки бутылку воды, открыл и протянул пострадавшему. — Выпей.       — Спасибо, — сипло ответил Кёджуро, сделал несколько глотков и вернул бутылку.       Обанай положил руку ему на плечо. Спрашивать про состояние второй раз не было смысла, поэтому он просто неловко молчал и перебирал пальцами чужую рубашку.       — Нельзя бить подавившегося по спине, — с долей агрессии в голосе сказал ему парень. — В следующий раз ты кого-нибудь так убьешь.       — Прости, — беспомощно пискнул Обанай.       — Меня зовут Узуй Тенген, — парень, кажется, тут же забыл о существовании остальных людей в столовой.       — Я Ренгоку Кёджуро, а это мой друг — Игуро Обанай, — ответил на приветствие Кёджуро.       — Будь осторожнее.       Тенген подмигнул ему, встал и неторопливо пошел в сторону раздачи. Обанай проводил его растерянным взглядом и обратился к Кёджуро. Тому уже не нужна была помощь, и Обанай ощутил тяжелый камень вины.

***

      Дома Обаная встретило привычное одиночество. Отец давно ушел из семьи, а мать вечно куда-то уезжала по работе. Единственной, кто ждал его в этой квартире, была маленькая белая змея в террариуме.       — Привет, Кабурамару, — уныло поздоровался Обанай и включил тепловую лампу. — Я сегодня чуть не угробил лучшего друга. Какой-то тип выручил нас обоих. А еще, знаешь, скоро моя жизнь круто изменится. Дорогая Мицури найдет мой подарок.       Кабурамару свернулась клубком в углублении крупной коряги, обманчиво равнодушная к внешнему миру. В ответ на знакомый голос она приоткрыла бусинки-глаза, но тут же закрыла обратно.       — Ты права, — сказал Обанай. — Даже если Мицури не наденет мои колготки, жизнь уже не будет такой, как раньше. И да, подавившихся людей нельзя бить по спине.       Он отошел от террариума и сел за компьютерный стол. Привычный легкий беспорядок успокаивал расшатанные за сегодня нервы. Нужно было приниматься за домашнюю работу, да и хорошо бы написать Кёджуро – спросить о самочувствии.

***

      Утром Обанай шел в школу, привычно выискивая в утренних лучах любимые розовые волосы. Увы, Мицури не встретилась ему в потоке школьников. Главным страхом, оживающим в такие моменты, был перевод ее в другую школу. Сердце угрожающе сжималось, а колени наливались слабостью. Обанай клялся себе, что каждую перемену будет бегать к женскому крылу и искать ее взглядом.       Из мужского общежития вышел Кёджуро и приветливо махнул ему рукой.       — Как ты? — спросил Обанай, когда друг нагнал его у ворот школы.       — Отлично! — Кёджуро лучезарно улыбнулся. — Сегодня узнаем, получила ли Мицури твой подарок. Думаю, все хорошо.       Обанай с трудом отсидел первый урок. Волнение отвлекало его от рассказов об эпохе Тайсё и переключало внимание на Мицури. Нашла ли она подарок? Понравился ли он ей? Почему ее не было видно по дороге в школу?       Едва дождавшись перемены, он вместе с Кёджуро пошел ко входу в женское крыло. Наблюдения не дали никакого результата. Мицури так и не появилась.       — Где же она? — в отчаянии спрашивал Обанай.       — Может, у нее нет первого урока? — предположил Кёджуро.       — Ты прав! Ее подруги тоже не видно.       — Может быть, они и не одноклассницы.       Обанай беспомощно застонал. Кёджуро сначала подал ему надежду, а потом сам же вдребезги разбил ее.       В тревожном ожидании худшего прошло еще два урока. Наступила большая перемена, и ученики направились в столовую. Обанай и Кёджуро отошли от раздачи и ахнули в один голос: Мицури сидела за столом неподалеку одна одинешенька.       — Иди к ней, — Кёджуро аккуратно подпихнул друга плечом.       — Ты что?..       — Иди!       — Пошли вместе.       Обанай разучился дышать. Он уже начал смиряться с тем, что потерял Мицури навсегда, а теперь мог сесть с ней за один стол. Они медленно пересекли зал и остановились перед ней. Кёджуро бросил быстрый взгляд на Обаная и понял, что тот вряд ли свяжет два слова.       — Извини, у тебя занято? — с улыбкой спросил он.       — Свободно, — Мицури подняла полный сомнений взгляд. — Садитесь.       Внимание явно оказалось для нее подозрительным. Кёджуро сел напротив и дернул за рукав замершего в нерешительности Обаная. Тот вздрогнул и неуклюже сел рядом. Повисла неловкая тишина. Кёджуро придвинул к себе миску с рисом и пнул друга под столом, намекая, что хорошо бы начать разговор.       — А… а я тоже люблю еду, — Обанай постарался улыбнуться, заламывая руки.       — Что? — растерянно спросила девушка. — Ах, да. Еда это здорово. Здесь вкусные окономияки, да ведь?       — К-конечно…       Обанай покраснел до самых ушей от того, что на его нелепую попытку ответили, вцепился в деревянные палочки, но тут же выронил их на пол. Наклонившись, он невольно бросил взгляд на ноги Мицури и увидел новенькие черные колготки. Те самые, которые вместе с другом подбросил в шкафчик. Кёджуро снова пнул его под столом, вероятно, Обанай провел там слишком много времени. Он судорожно дернулся вверх и ударился головой.       — Черт!.. У тебя… Знаешь, у тебя очень красивые… колготки…       — Зачем ты рассматривал мои ноги? — в голосе Мицури проскользнуло недоверие.       — Я не рассматривал! — Обанай прикусил язык за бездумно брошенную фразу. — Я просто… Я…       Он чуть было не выпалил, что «просто любит колготки». Ситуация становилась напряженной. Даже Кёджуро не знал, что предпринять, и сделал вид, что рис в тарелке его безумно интересует.       — Можно подсесть?       Все трое синхронно вздрогнули от раздавшегося над головами голоса и повернулись. Не дожидаясь ответа, старшеклассник сел рядом с Мицури и одарил всех белозубой улыбкой.       — Привет, Узуй, — первым подал голос Кёджуро.       — Привет. Как ты после вчерашнего? Горло не болит?       — Все отлично! Еще раз спасибо, что помог мне.       — Что у вас случилось? — Мицури скосила взгляд на Тенгена, отвлекаясь наконец от тревожных мыслей.       Кёджуро со смехом поведал ей о том, как едва не задохнулся сутки назад, и как Тенген спас его жизнь. Обанай, оставшись без внимания, ревностно слушал их диалог и пытался делать выводы. Не хотелось признавать, но именно появление Тенгена нормализовало обстановку и снова настроило Мицури на дружелюбный лад. Хотелось как-то вклиниться в разговор, но он мог сказать только о том, как чуть не помог Кёджуро покинуть мир живых.       И о чем вообще сейчас думает Кёджуро?..       Он полностью переключился на Тенгена и разговаривал теперь с ним – возмутительно. Еще лучший друг, называется. Обанай нахмурился, надеясь, что это первый и последний раз.